Конец света и прочие неприятности

      — Ангел, а ты в курсе, что в английских пабах уже лет 15 как запретили курить?       Да, это определенно был Азирафель, Кроули узнал бы его даже в чужом теле. А сейчас он был, как присмотревшись понял бес, в собственном. Но обнимать партнёра Кроули не спешил, и останавливало его не только и не столько то, как тот изменился. Непривычно, но это все равно был его ангел. Был бы, если б не что-то ещё: тревожащее, настораживающее, чужое, и уловить, в чем дело, никак не удавалось.       Демон на протяжении всех шести тысяч лет постоянно экспериментировал со своей внешностью: прическа, усы, борода, стиль одежды, пирсинг. Ангел всегда выглядел… как ангел. У него даже прическа не менялась с тех пор, как Кроули впервые, ещё до начала времён, его увидел.       До сегодняшнего дня.       Сейчас он казался значительно старше — мимические морщинки вокруг глаз, припухшие веки, седина в почти черных, намного более длинных, чем обычно, волосах и аккуратно подстриженной бороде. И это, неожиданным образом, ему подходило. Округлые щеки, которыми явно вдохновлялись художники эпохи Ренессанса (некоторых особо рьяных Кроули пришлось втихую от любовника отвадить своими силами) сейчас практически ввалились. И весь Азирафель стал другим — фигура, осанка, поза — насколько это позволяла видеть одежда, совершенно тривиальная, но на ангеле фантасмагорически необычная: черный бадлон под спортивным пиджаком цвета мокрого асфальта.       В-принципе, кроме партнёра, херувима в херувиме никто и не должен был узнать, весь смысл в этом и был. Тревожило то, что и бес его узнавал не вполне.       В то, что для качественной маскировки достаточно переодеться и нацепить маску, как и в прочую бетменщину, Азирафель не верил (хотя если по данному вопросу у него и возникали ассоциации с летучей мышью, то скорее с опереттой, чем с комиксом). Каждый человек имеет некую матрицу, совокупность параметров, которая делает его узнаваемым для окружающих, и лицо играет там далеко не главенствующую роль. Для существа, чей взор внимателен, а память безгранична, это очевидно. То есть, менять нужно всё.       К счастью, в физическом теле что эфирное, что оккультное существо от смертного отличить было очень сложно. Только по поведению или сверхъестественным способностям. Бесу, к примеру, ещё во время истории с Иовом прекрасно удавалось притворяться смертным перед всем Архангельским Советом в полном составе, а в Раю спокойно сойти за ангела; не помешало даже то, что они, скорее всего, знали его до падения. А вот заглянуть за личину, созданную чудом, любому, кто сам на такое способен, удалось бы без труда.       Значит, задача в том, чтобы изменить само тело, причем его же собственными ресурсами. Коих, вообще-то, в нём скрыто немало. Но начав думать в этом направлении, херувим очень быстро столкнулся с нехваткой специальных знаний. Поэтому и понадобилось блиц-ознакомление с профильной литературой. Анатомия и физиология, биохимия, генетика… в последнюю Азирафель благоразумно решил не углубляться: уже кое-что из физиологии могло вызвать тошноту даже у вурдалака, а биохимии — стать воплощением худшего кошмара и триггера на всю жизнь для изучающего их смертного. Ангел понял (раньше ему просто не приходило в голову задуматься об этом), что Божественный План в части, которая закрывала человекам прямой доступ к регулированию большинства процессов, происходящих в их организмах, был на сто процентов оправданным. Человеческий разум просто не в состоянии был не то, что управлять всем этим, а даже представить себе в полном объеме человеческую анатомию и биохимию, не говоря уж о неврологии. А ангельский? Выяснить это можно было только экспериментально. И результаты эксперимента оказались… занятными.       — А я и не курю.       Сигара действительно не дымилась. Раньше Кроули отпустил бы какое-нибудь игриво-пошлое замечание, но сейчас только смотрел с такой душераздирающей смесью отчаяния, тревоги и недоверия, что от этого взгляда ангелу стало вполне физически больно. Что он сделал не так? Просто на смену внешнего вида партнёр бы не реагировал настолько остро, Азирафель был в этом уверен.       Херувим встал (и движение было не таким, НЕ ТАКИМ!) и опёрся о стол, зеркаля позу демона. Оказалось, что они почти одного роста.       — Я перестарался, да? Прости, родной, я не хотел… — он собирался сказать «напугать тебя», но потом представил последствия и прикусил язык. — Я могу откатить всё, как было, минут за 10. Или за две, но это будет не особо приятно и тебе лучше отвернуться.       И вот это был его ангел. Слова, интонации, взгляд (а с цветом глаз-то что? Зелёные? Нет, что, правда?) были привычными и родными. Кроули шагнул в сторону, огибая стол, одновременно с Азирафелем, обнял, прижался, пытаясь соотнести знакомую уютную позу с изменившимися пропорциями партнёра и тут же отстранился, осознав.       — Ты пахнешь по-другому! Вообще по-другому, дьявол, как ты это сделал?       Если бы ещё Азирафель это знал… Хотя нет, он знал! И с трудом подавил желание как следует треснуть себя ладонью по лбу. Развлекаясь с регулировкой гормональной системы, он не учел такого эффекта. Да на нём самом бы скорее всего и не сработало — человеческие рецепторы поразительно глухи к воздействию феромонов. Но облик демона проявлялся в физическую реальность не только необычностью глаз. И Змий в нем сразу учуял, причём в самом прямом смысле, подвох.       Тут впервые херувим задумался, насколько их суть влияет на ведущие каналы восприятия. Херувимий облик сам — воплощённое зрение, да ещё четыре разнокалиберных рта под различные пищевые потребности… А бес — тактильный, чувственный, будто считывал вибрации мира всем собой. Азирафель сам обожал, как пахнет любовник, но чувство, которое ангел разладил в Кроули своей недальновидностью, было не обонянием, а вомероназальной рецепцией, более глубинной и сложнее поддающейся осмысленному контролю. Система распознавания «свой-чужой» сбойнула, и остальные чувства, ранее позволявшие вычислить херувима даже в чужом теле, оказались бессильны.       Всё это он, путаясь и сбиваясь на не до конца уложившуюся в мозгу свежеизученную терминологию, попытался разъяснить партнёру, попутно приводя себя, насколько возможно, в гормональный «порядок». Пожалуй, сейчас ему не помешал бы горячий душ.       — Никогда так больше не делай, идиот небесный, — демон практически шипел, остатки растерянности переродились в злость. — Я подумал, что они там что-то сделали с тобой, сделали нечто из тебя! Я же мог напасть!       Сил, возвращённых Люцифером, по ощущениям демона, вполне хватило бы, чтобы справиться с херувимом, и сейчас это его совершенно не радовало.       — Не напал бы. Ты — это не твой облик, также как и я — не мой. Но всё равно прости, я увлёкся. Хотел проиллюстрировать на практике свою идею.       — Идеи твои, ангел, когда-нибудь нас доконают. Рассказывай уже, что ты там напридумывал, но тактичной реакции не обещаю.       И Азирафель рассказал.       — Не сработает! — категорически заявил Кроули десятью минутами позже. — Притворяться смертными — само по себе авантюра, но ладно, предположим. Изображать, что мы вдруг, после стольких лет, решили завести себе любовников из людей… я бы на такое не купился, но зная этих олухов — может и выгорит. Но по факту получается, что мне маскировка нужнее в разы, чем тебе, это же с твоего Верховноархангельского величества Метатрон глаз не сводит, следя, как, где и с кем ты проводишь время. И что ты предлагаешь делать с этим, — он указал на свои глаза, — и вот этим? — на татуировку, скрыть которую получилось бы разве что очень широкими и нарочитым бакенбардами. Будь она обычной — свести ее или спрятать под дополнительный слой кожи не составило бы труда, но Азирафель уже два месяца, как знал, что это не так.       — Вот это и вот это, — в тон любовнику ответил херувим, доставая из кармана тюбик с актерским гримом и коробку с цветными линзами. — С цветом, увы, поэкспериментировать не получится, зрачок не видно будет только в тёмно-коричневых.       Демон всё равно смотрел скептически. Идея притворства, как таковая, вообще-то бесовской натуре импонировала. Это было вполне в духе чёртова херувима — выдать решение, похожее на способ систематизации книг Гавриила: абсолютно логичное по форме и совершенно бессмысленное по сути. Или смысл всё же был? Возможность видеться, когда нужно, ни от кого особо не прячась, была, при ближайшем рассмотрении, довольно заманчивой, а внешний вид — дело наживное.       — Всё равно не сработает.       — Других идей у меня нет. Я не могу контролировать то, что чувствую к тебе и если мы просто будем тайно встречаться, одного прокола хватит, чтобы даже Уриил сообразил, что к чему. Но я знаю их логику и если Верховный Архангел просто будет, не скрываясь, реализовывать свои наклонности за счёт смертных, любовь не вызовет вопроса, ведь так и должно быть по отношению к… ох, знал бы ты, какая у меня Наверху репутация! По-моему, они считают, что я настолько отуземился, что в худших традициях человеков трахаю всё, что движется. Меня даже собственный секретарь побаивается. Сериалов людских ему надо смотреть поменьше.       — Могу себе представить, — Кроули неожиданно развеселился. Ему-то как раз реноме соблазнителя херувимов играло только в плюс, даже Асмодей позавидовал, а история Вельзевул с Гавриилом только подлила масла в огонь. — Чёрт с тобой, ангел, давай пробовать, а то времени мало.       — Спасибо. Нам в любом случае, чтобы что-то получилось, нужно держать контакт и… а, ад раскаленный, кого я обманываю! Я просто не могу больше, понимаешь? Не могу!       Обнять демона он не решился, чтобы не провоцировать негативных реакций, поэтому просто прикрыл лицо руками. Бес прав, ни черта у них не получится, но до сегодняшнего вечера он даже не понимал до конца, насколько невыносимо было оставаться одному. И дело было вовсе не в плотских желаниях. Он привык доверять демону, привык к его поддержке, к той непрерывной безусловной любви, что исходила от партнёра. К хорошему быстро привыкаешь. И теперь, лишенный всего этого, он просто с собой не справлялся.       Длинные жилистые руки обняли его, слегка стиснув.       — Так, прекращай, — демон прекрасно понял, что именно «не могу», сам то же самое чувствовал. — Я знаю, что это ты. Я уже почти привык, честно. И план твой не такой дурацкий, как я опасался. Вот, смотри!       Азирафель посмотрел. И прыснул со смеху.       — Ты выглядишь, как отставной солист бой-бэнда.       Что ж, от идеи подразнить ангела, «перелиняв» под его платиновый блонд, пришлось отказаться — в сочетании с темно-карими, почти черными глазами светлые волосы смотрелись неестественно, как крашенные. Но демон уже переключился из режима «здоровый демонический скептицизм» на «окей, и как это можно провернуть?» Всех тонкостей своего преображения ангел ему объяснить не успел, но это было и не нужно: Кроули счёл, что любовник, в своей излишней обстоятельности, копнул чересчур глубоко. Он поступит по-другому.       — Ты там вроде бы собирался выпить в баре и подцепить кого-нибудь? — фальшиво-небрежным тоном осведомился он, возвращая волосам естественный рыжий пигмент.       — Дорогой, ты решил устроить небольшую профилактическую сцену ревности? У нас осталось пять минут.       — Я решил, что с наведением лоска прекрасно справлюсь и сам. Встретимся через час в Ku на втором этаже, и в твоих же интересах к себе никого ближе чем на три метра не подпускать. Трахает он всё что движется, ты посмотри на него!

***

      На следующее утро Метатрон не поленился спуститься на землю, чтобы выслушать доклад своего агента — не в Рай же, в самом деле, это тащить. Ничего особо подозрительного соглядатай не засёк, но подстраховаться всё равно стоило. Перебрав в уме всех ангелов, которым можно было бы поручить слежку за Верховным в земных условиях и убедившись только в том, что список таковых удручающе пуст, Глас Божий сдался и набрал телефонный номер. Ему ведь не обязательно делать всё самому. Подходить к такой серьезной проблеме только с одной стороны вообще было недальновидно. В конце концов, за падшим есть кому проследить и из… «своих».

***

      Кроули добавлял к своему образу последние штрихи, для удобства увеличив зеркало заднего вида Бентли. Чем больше он об этом думал, тем ситуация казалась соблазнительнее. Уж точно риска было не больше, чем сбегать от собственных подчинённых тайком. Конечно, ему в любом случае не перед кем было оправдываться: в конце концов, он делал именно то, чего хотел от него Люцифер, разве нет? И никаких предельных сроков ему поставлено не было, так что и претензий, по крайней мере пока, предъявлять было не за что. Но если на Небесах действовал, причем вполне успешно, агент Ада, то почему не могло быть и наоборот? Сатана мог не знать. Или знал, но не посчитал нужным сообщить, предоставив демону разбираться с этим самостоятельно, с него станется. И как бы то ни было, эту ночь он собирался провести с любовником, даже если ему придется загримироваться под Гавриила с Вельзевул и изображать их одновременно.       Кстати, интересно, как у них дела? Наверное, неплохо: по крайней мере бес, регулярно просматривающий новостные ленты, ни разу не натыкался на заголовки о загадочном двойном убийстве в Мейфэр, сопровождающимся землетрясением и радиоактивными осадками — уже хорошо.       Ловко орудуя кайялом (Кроули ни за что не стал бы признаваться в таком перед ангелом, но годы, проведенные им в виде «няни» были одними из самых лучших в его долгой жизни, и к тому же кое-чему научили), демон размышлял об имени, которым он мог бы представиться. С этим у беса дело обстояло неважно: в конце концов изначально имя — это то, что тебе дают другие, чтобы выделить из окружающего мира. Если всю жизнь приходится выдумывать себе имена самому, у тебя явные проблемы. В голове крутилось «Дэмиен», но это было уж, пожалуй, перебором. Окей, будет еще время что-то придумать по дороге: Бентли требовалось отогнать подальше. Как раз в этот момент она решила прервать затянувшееся молчание. Не иначе как поймала кинематографическую волну.       How you turned my world, you precious thing You starve and near exhaust me Everything I've done, I've done for you I move the stars for no one…       Бес не помнил, чтобы у него хоть где-то был этот трек, но песня оказалась хорошо знакомой: как исполнитель Боуи не произвел на Кроули никакого впечатления, но как актер был великолепен. Возможно, «Джарет»?       Демон критически оглядел себя в зеркале. Оставался один нюанс и он никак не давался, что бы бес ни делал. Вот, дьявол! Он сдался и расслабился, разворачивая в голове картинку, стараясь погрузиться в атмосферу как можно глубже… лицо его постепенно преображалось.       Ангелу для того, чтобы перестать быть собой, требовалась уйма вспомогательной литературы, куча экспериментов, километр истраченных нервных клеток и возможно даже небольшая внутренняя, не видная постороннему глазу, истерика.       Демону для этих же целей достаточно было снять очки и взглянуть на мир по-другому.

***

      За несколько лет, проведенных на Земле, она привыкла обозначать себя в женском роде. Это не отражало сути, но гармонировало с ее внешнем видом, а значит — не привлекало внимания. «Не привлекать внимания» было заданием. Одним из. Отчитавшись Владельцу о результатах наблюдения, она оказалась не задействованной ни в чем, кроме долговременных фоновых задач: дыши, улыбайся в ответ на улыбку, отвечай, когда спрашивают, делай свою работу, составляй отчёты. Обычно она просто отключалась от мира в такие моменты. Но сейчас ей хотелось поразмыслить над тем, по какой причине она не доложила о поведении мистера Кроули. Ей было известно, что теперь он Владыка Ада, но лично для нее это, по крайней мере пока не скомандует Владелец, ничего не меняло. И вот теперь она умолчала, что мистер Кроули вернулся пешком и пошел в «Грязный осел». Её об этом никто не спрашивал, вот она и не рассказала. И о другом человеке, с которым тот разговаривал и который перед этим вышел из здания, где находился Верховный Архангел (она про себя всё ещё называла его «мистер Фэлл». Так короче), и туда же вернулся. Но ее не спросили. Никакого неповиновения в этом нет.

***

      В клубе шумно и многолюдно, несмотря на будний день, но на втором этаже нашлось местечко у барной стойки. Ангел, уже в своем натуральном виде, планомерно надирается: когда он сказал начальнику, что планирует «выпить», то имел ввиду именно это, а «Космический зомби» очень крепкий, очень сладкий и по калорийности вполне заменяет полноценный ужин, особенно если выпить четыре подряд. Жаль только, что он не помогает чувствовать себя менее отвратительно. Кроули опаздывает.       — Здесь не занято?       Вопрос явно чисто формальный: молодой человек, по виду явно из завсегдатаев подобных заведений, уже умостил свою задницу, надо сказать, привлекательно подтянутую, на соседний табурет. Поэтому Азирафель только неопределенно пожимает плечами. Это свободная страна, каждый может сидеть, где считает нужным.       — Я Дэвид, кстати, — собеседник протягивает ладонь, и ангел пожимает ее, отмечая сухое тепло и силу изящных пальцев. Вообще-то он понятия не имеет, как знакомятся в таких местах и с такими целями. Никогда не было необходимости узнавать.       Слишком молод, на его взгляд. Избыток косметики. Чересчур много украшений, среди которых доминирует серебряное, с чернением, распятие. Заинтересованный взгляд из-под длинной челки.       — Может, пойдем вниз? Потанцуем? — парнишка оказывается настойчивым. Подведённые глаза неестественно блестят под густой тенью ресниц, зрачка в темных глазах почти не видно. Принял что-нибудь из местной запрещёнки? Длинные темные волосы с вкраплением пурпурных ярких прядей наверняка будут жёсткими на ощупь от лака — сами по себе так торчать они могли бы только у самого херувима. Тёмно-розовый, с глиттером, блеск для губ на нижней слегка размазан — интересно, почему? Херувим — не первый, к кому он тут подсел? Неаккуратность хочется исправить, к тому же новый знакомец явно не против, хотя улыбается так невинно… По-ангельски.       Азирафель отставляет в сторону пятый коктейль и вытирает глиттерный след с чужого лица большим пальцем. Взгляд его тяжёл и тверд, как свинцовая плита.       — Я сюда не за этим пришёл.       Молодой человек нисколько не смущается, наоборот — со дна его улыбки всплывает, как Кракен из морских пучин, алчное, распутное предвкушение.       — О! Тогда предлагаю найти местечко потише.       Херувим медленно кивает. Он чувствует себя очень странно и похоже, пора бы уже трезветь, но непомерный груз проблем только сейчас, пока он неспеша пересекает зал (спутник крепко держит его за руку, будто боится, что Азирафель сбежит или потеряется) совсем немного, но уменьшается, давая надежду дышать.       Целоваться они начинают ещё до того, как за ними захлопывается дверь такси.

***

      Десять минут, которые им пришлось провести на ресепшене отеля в обществе флегматичного портье, оказываются последней каплей, так что до кровати они просто не доходят.       — Полегче, ангел! — Кроули даже морщится страдальчески от звука, с которым колени любовника ударились о твердый пол, но Азирафель этого даже не замечает. Он крепко прижимает беса к двери номера, удерживая за обе руки. И дышит.       — Может, все же дойдём до… ох, блядь! — резко сдернутые чудом джинсы обходятся с болезненной эрекцией демона весьма немилосердно, оцарапав молнией, но это только добавляет возбуждения, а ведь он считал, что больше уже некудаааааа… головка протискивается за прикрытые губами, чтобы не поранить, ровные зубы, так туго, в раскаленный вакуум и челюсти смыкаются прямо за ней так плотно и…       …любимый вкус на языке, пряно, терпко, солоно, сладко, ввинтиться самым кончиком прямо в исходящую влагой щель и ласкать, ласкать, жёстче, интенсивнее, не пуская глубже, потому что иначе это не продлится долго. Или в любом случае не, потому что демон уже кричит…       — Пожалуйста, я сам, иначе я сейчас… — бесу необходимо прекратить, он хочет насладиться этим роскошным, выворачивающим наизнанку от вожделения ртом хотя бы пару минут, но их у него нет, всё закончится прямо сейчас…       …пальцы разжимаются, выпуская руки Кроули из захвата, ложатся на подрагивающие от напряжения бедра и…       …бес вцепляется в короткие светлые пряди мёртвой хваткой (прости, прости!) и толкается, так глубоко и медленно, как только может, раз, другой, третий, каждый раз прикусывая щеку изнутри до крови, чтобы не заорать, но так получается только хуже, острее, ему нужно остановиться (но как?), а потом ангел глухо, сдавленно рычит и этого оказывается достаточно.       Стоит убрать руки — и демон стекает на пол, утыкается неловко в губы открытым ртом и поцелуй выходит, по большей части, зубами, будто они оба вусмерть пьяны или никогда раньше этого не делали. Тянется руками к ширинке, но Азирафель качает головой прямо в поцелуй, отрывается от рта любовника и тяжело встаёт, опираясь на его плечо для упора.       Кроули смотрит снизу вверх на своего ангела, натыкается на тот самый взгляд, от которого внутри все обмирает от восторга и сладкого ужаса — жадный, тёмный и властный. Обещающий. И остаётся в нем.       — Ты же специально размазал. Этот. Блядский. Блеск, — ангел освобождает из брюк свой член и этот вид заставляет беса со стонами сглатывать снова и снова, чтобы слюна не начала позорно течь ручьем по подбородку. Голос у Азирафеля такой низкий, что ещё тон — и он сможет разговаривать с китами. — Чёртов. Развратный. Провокатор!       Глаза беса из-за линз кажутся стеклянными и больными, подводка потекла, от блеска остались только кое-где прилипшие блёстки глиттера, чёлка прядями приклеилась к вспотевшему лбу. Он шумно дышит сквозь зубы, срываясь на скулящие стоны. Настолько прекрасен, что если ангел сейчас же не соберётся, они так и проведут ночь на полу у двери. Он упирается лбом в дверной косяк, стукаясь о него чуть сильнее, чем надо — для большей устойчивости и может мозги хоть чуть-чуть встанут на место (нет, не помогает) и принимается ласкать себя так, чтобы любовнику было видно каждое движение.       Конечно специально, но на такую реакцию Кроули и не надеялся. Рука херувима размашисто движется по стволу прямо возле его лица, и он тоже хочет включиться в этот процесс, он уже снова возбужден, да и кто бы не был, вид ласкающего себя ангела — квинтэссенция похоти, смертный грех в чистом виде. Но в волосы на затылке жёстко зарываются пальцы, оттягивая голову, не давая насадиться, и он смотрит вопросительно и жалобно. Ответным взглядом херувима можно плавить железо и сжигать города.       — Не заслужил пока. Рот открой!       И он ещё собирался не дрочить в Аду? Да он руки себе в кровь сотрёт! Достаточно будет воспоминания об этом взгляде и о тяжести падающих на лицо горячих капель.

***

      — Ресторан ещё открыт, я позвоню и закажу всё, что ты захочешь. Нет, лучше вообще всё, что у них есть.       — Всё, что я хочу — это чтобы ты прекратил носиться по комнате и вернулся в постель.       — Я думал, это только маскировка! А теперь, лёжа на тебе, я ловлю флешбеки про Месопотамию и каменные подушки!       — Не преувеличивай. Всего-то фунтов 15. И вообще, на себя посмотри, когда ты в последний раз ел? Сквозь тебя можно книгу читать. В темноте!       Для существа, которое пришлось буквально нести в кровать, бес развил слишком бурную деятельность: ходит по комнате кругами, не останавливаясь, умылся, привёл в порядок волосы, не чудом — расчёской, но расчёску начудесил, и говорит, говорит не останавливаясь, как будто до этого два месяца молчал… Может и правда? С кем там, в Аду, вообще можно поговорить?       Без макияжа демон выглядит, вот чёрт, ещё моложе, а когда в какой-то момент улыбается (за весь вечер ни одной ухмылки, рекорд поставлен) ямочки на щеках делают его таким юным, что ангел поневоле ощущает себя каким-то престарелым совратителем малолетних, что лишено всякого смысла — всех ангелов создали примерно в одно и то же время, несколько тысячелетий разницы в масштабах вечности — не в счёт. И то, что из одежды на Кроули — только расстёгнутая рубашка, впечатление лишь усугубляет.       Что за хернёй они вообще тут занимаются, в этом чистом и обезличенном гостиничном номере? Как так получилось, что он вообще дал демону ускользнуть из постели, куда собственноручно сгрузил, вообще-то, с чётким планом вообще до утра с члена не спускать? Но стоило немного отдышаться после оргазма — и весь пиздец последних месяцев — вот он, тут как тут, никуда не делся. И нет никакого переключателя, чтобы перестать, наконец думать и… вот дьявол!       Что-то не так. Лицо ангела, как всегда, непроницаемо и хрен пойми, что он там думает себе, но в самой позе сквозит какая-то угрюмость и напряжение в воздухе сгущается между ними, как грозовой фронт. Бес знает, что ни в чём не виноват (вообще-то много в чём, но не конкретно сейчас), но чувствует неловкость, будто сделал что-то не так, и пытаясь подавить её, никак не может себя заставить остановиться и заткнуться. И тогда, возможно, Азирафель объяснит, что происходит. Или не объяснит. Правильнее всего было бы просто спросить, но вдруг ответ ему не понравится? Или ангелу — вопрос? Это же не может быть что-то вроде тех киношных историй, когда главный герой уезжает в командировку и встречает там любовь всей жизни, или ещё какой-нибудь бред? Глупость какая, херувим целую схему напридумывал, лишь бы иметь возможность видеться, такое не делают, если разлюбили. И уж точно не слизывают с твоего лица сперму вперемешку со слезами, брасматиком, поцелуями и хриплым шепотом: «Мой, красивый, нежный, с ума схожу, люблю, мой».       — Я пошутил, — бес наконец прекращает мельтешить и садится на кровать. — Забудь, что я сказал, ты отлично выглядишь, наверное ещё и мечом там машешь каждый день, воин Господень?       Азирафель, который и правда несколько раз находил время улизнуть на плац и выплеснуть свой гнев в социально приемлемой форме, да и просто размяться — крылья отяжелели в нематериальном плане, но телу это неведомо и оно выражает свой протест непроходящей крепатурой, молча перекатывается на кровати и прижимается к прохладному бедру партнёра — тот опять замёрз и даже не заметил. Ангелу так много необходимо сказать, но он не собирается этого делать. Не только ему здесь тяжело и совершенно не полегчает, если он нахлобучит своими проблемами ещё и партнёра.       Так, это вообще уже из ряда вон. Раньше демон был бы уже сгребён в охапку, укутан одеялом, согрет, обнят и затискан, а это…       — Ангел мой, что происходит? — лицо Кроули меняется на глазах, и он становится собой: напряжённая складка залегает между бровями, тревожные морщинки на лбу, линия скул заостряется, а челюсти — твердеет. Снова привычный демон: мрачный, усталый и очень родной. «Он ничего с собой не делал, — доходит наконец до херувима, — таким он и должен был быть, таким и был бы, если бы не пал — вечно юным и ангельски, нежно прекрасным, и падение не уничтожило и не огрубило этого в нём, а лишь добавило горечи и надрыва. Всё остальное — агрессивный цинизм и угрожающие позы, провокативная чувственность, переходящая в манерность, гримасы ярости и недовольства — Кроули сделал с собой сам. Они — лишь защитные механизмы для хрупкого и уязвимого, и бес позволил ему увидеть это. А он ведёт себя, как последний… архангел!       — Всё нормально, — Азирафель подвигается, чтобы ласково чмокнуть острую коленку в качестве подтверждения, — просто устал и соскучился. Вот разберемся с нашей проблемой — и опять отъемся, буду круглый как шарик, если захочешь (если мы выживем. если ты всё ещё будешь любить меня, а не возненавидишь за то, что я втравил тебя в это всё).       Бес уже некоторое время рефлекторно, без осознанного решения начать, массирует любовнику шею, а сейчас понимает, что идея-то хороша, поэтому грациозно перекидывает через ангела ногу и обустраивается с комфортом верхом на нём, вынуждая улечься на живот полностью. Сколько-нибудь пристойный массаж делать он так и не научился, но немного размять и потискать чертова херувима, пока он под рукой и не отбивается, вполне способен. Спина у того — как нагретый солнцем мрамор, горячая и твердая, и это никакого отношения не имеет к его экстремальному похудению, не такое уж оно и ощутимое, складка вон, на талии, никуда не делась, разве что меньше стала.       — Похвастаешься? — Кроули старается настроить партнёра на более игривый и расслабленный лад, потому что и поза, и прикосновения к любимой спине, и тихие выдохи удовольствия (не стоны. Пока. Но демон ещё только начал) его самого уже настроили вполне однозначно. Он разминает мышцы между лопатками, растирает, согревая, затем принимается нацеловывать. О, а вот и первый стон.       — Ммм, да, божественно! Ты же в курсе, что я тебя люблю?       — Слышал такое пару раз. Так что, покажешь?       — Сдались они тебе, — Азирафель наконец понимает, что бес имеет в виду, но явно не в восторге. А тот в общем-то рассчитывал на обратное — его ангел всегда любил покрасоваться. Стесняется? С чего вдруг? — Крылья как крылья.       — Хочу. Показывай давай, не ломайся, — хотя Кроули уже видит, что это не кокетство, да и раньше ему ангела уговаривать не приходилось. Впрочем, раньше он о таком и не просил.       — Хорошо, сдвинься только.       Посмотреть определённо есть на что. Крылья явно стали массивнее, золотые края пускают по комнате волну мерцания, как диско-шар, из-за грани беса обдаёт, как раскалённым песком из пустыни, такой нехилой пригоршней благодати, что он понимает: насчёт «справиться с херувимом» он, пожалуй, погорячился, тому тоже силы перепало. А ещё ангел явно сдержался — перья белоснежные, но не ослепляющие, на них хочется смотреть, их хочется касаться, а пух у основания такой невесомо мягкий, что в него просто невозможно не зарыться пальцами, а затем и носом — почему нет? И они пахнут так недостижимо и вместе с тем уютно, что демон бы не возражал, если бы Азирафель их вообще не прятал. И всё распластанное под ним крылатое тело выглядит… заманчиво. Очень-очень заманчиво.       — Знаешь, — наклоняется Кроули к самому уху любовника и еле сдерживает стон от соприкосновения сосков с гладкими тёплыми перьями, — я раньше об этом как-то не думал, но похоже у меня всегда была эротическая фантазия оттрахать Верховного Архангела. Поддерживаешь?       Херувим, естественно, никогда не отказал бы любовнику. Удовольствие, комфорт и потребности демона (по крайней мере, как он их представлял) всегда были для него приоритетнее собственных. Но вот хочет ли он? Такое бывало и раньше, ангел принял бы любую расстановку, он любил и знал, что любим в ответ. Да он многие века так и делал, уступая. Но теперь их отношения стали другими. Просто расслабиться и лежать, «думая об Англии» будет очень нечестно по отношению к партнёру. Но не успевает он додумать свою мысль, как Кроули уже проводит, щекотно дыша носом, за ухом и видит то, о чем Азирафель не хотел бы сейчас говорить. Архангельский знак.       Печать благодати не всегда оставляет такие явные следы. Иногда это просто россыпь позолоты на открытых участках тела или необычный цвет глаз, а у Метатрона — так вообще ничего не заметно. Но иногда, редко, бывает так.       За левым ухом, там, где ангел больше всего боится щекотки, напружинилась, готовая к атаке, маленькая золотая змея.       — Вот блядь! — открытие восхищает демона, но оно внезапное, как удар под дых и он просто не успевает удержаться. — Ну всё, пернатый, держись. Теперь точно мой.       И медленно лижет знак раздвоенным языком. Он никогда не делал так раньше, не решаясь лишний раз напоминать о том, кем является. Но ангела, судя по всему, его облик более чем устраивает.       — Вот, значит, как обссстоят дела? — если перед ним сейчас не очевидное доказательство принадлежности, то что тогда — оно? — Воссседаешь там, Наверху, такой чиссстый и непорочный, а сссам только и мечтаешь о мерзком демоне из глубин Преисссподней?       Азирафель поводит крыльями, но не пытается ни вывернуться, ни оттолкнуть. Возможно, Кроули его просто неудобно придавил? Он не очень понимает, как далеко может зайти и стоит ли вообще продолжать, но ангел сам включается в игру:       — Не просто о демоне. О Верховном Князе, Владыке Ада, самом опасном и безжалостном из всех!       Последнее слово уже звучит как стон и херувим с удивлением понимает, что сам завёлся. И дело не в том, что он готов уступить любовнику контроль. Сейчас он хочет его отдать. И отдаться.       Каким бы крышесносным ни был властный Азирафель, сейчас от его слов Кроули просто вышвыривает за предел вожделения. Он думал, что хотеть любовника больше, чем желал он, уже невозможно, но эта фраза открывает ему новые горизонты восприятия. Он ловит руки херувима, подтягивает вверх и придерживает, для надёжности, скрещенные запястья — скорее опора, чем захват, но тот и не думает вырываться, и по тяжёлому сбившемуся дыханию демон понимает, что рискнул не зря. Он ведёт по спине ногтями, слегка царапая и замечает ещё кое-что — твердые как камень мышцы наконец-то расслабились. И Кроули перестаёт сдерживаться сам.       — Не дёргайся и не сссмей убирать крылья. Такие чиссстые и блессстящие со всей этой позолотой, — он легко перебирает подпушек у основания маховых перьев, разглаживает слегка примятые кроющие.       — Завидуешь? — да уж, полной покорности от ангела ожидать было бы глупо. И неинтересно.       — Дерзкий и наглый, — демон сильно прикусывает ангельский загривок, распрямляется, тоже выпуская крылья, и взмахнув ими для того, чтобы удержать равновесие, понимает — очень зря. Потому что они тоже изменились, и лучше бы он узнал об этом не сейчас, потому что времени рассматривать всё равно нет. — Как ты думаешь, потемнеют твои белоснежные пёрышки, если я залью их своей спермой и твоими слезами? Что ты скажешь на это?       — Рискни и увидим.       Кроули водит по ангельским рёбрам ногтями, оставляя розовые следы, которые сразу же бледнеют и затягиваются, но он все равно опасается выпускать когти — пальцы от возбуждения подрагивают, ещё не хватало пустить своему ангелу кровь. Одной руки катастрофически не хватает и бес сожалением отпускает запястья любовника:       — Держи их так, чтобы я видел, ангел, а не то у тебя начнутся нассстоящие неприятносссти.       — Например, какие? Трахнешь меня? — в голосе херувима примерно поровну похоти и сарказма.       — Трахну я тебя в любом ссслучае, — демон снова склоняется к самому его уху, оттягивает голову назад за волосы, облизывает белую нежную кожу на шее, ощущая, как под чувствительным языком бьётся пульс, впитывает запах возбуждения ангела, сейчас как никогда густой и отчётливый. — А вот разрешу ли кончить, зависссит от твоего поссслушания.       Сдавленный рык ангела даже с натяжкой нельзя назвать покорным, но желания в нём столько, что демона этот звук более чем устраивает. Он рывком поддёргивает любовника за бёдра, вынуждая встать на колени, и добирается полностью твердого тяжелого члена, ласкает, только слегка касаясь кончиками пальцев, распаляя, и эти шипящие тихие стоны сквозь сцепленные зубы — о, они фантастически прекрасны, тоже отлично подойдут для коллекции «на что можно дрочить, когда ты в Аду».       — Такой твердый. Такой страждущий. Совершенно бесстыдный архангел, а ведь я тебя и не трогал ещё, — сейчас Кроули уже трогает, оглаживает серединой ладони по кругу крупную налитую головку, но движение толкнуться сильнее пресекает, крепко прихватив любовника за яйца, перекатывает, массирует большим пальцем место поверх, на полпути ко входу. — Ласкал себя, думая обо мне? Дрочил свой большой архангельский член своей чистой архангельской рукой прямо в этих белых незапятнанных стенах?       Ангел что-то шипит — он весь полыхает, румянец расползся уже на всё тело, но когда демон наклоняется, чтобы взглянуть ему в глаза, стыда там нет и в помине: похоть, гнев, мольба и любовь. Много-много любви. Бесу не нужно быть ангелом, чтобы чувствовать её, она густая и раскалённая, как лава и осязаемая как кирпичная стена.       — Повтори, я не расслышал, — он прикусывает багровое от смущения ухо.       — Да, мать твою, да! — теперь в голосе ангела явственно слышится ярость, — дрочил, думая о тебе, как ты сидишь на этом своём троне, раздвинув ноги и делаешь то же самое.       Это уже был удар ниже пояса и стон не получается сдержать уже самому Кроули.       — И чего ты хотел в этот момент, мой сладкий распутный ангел?       То, как херувим ухитрялся перехватывать инициативу, даже подчиняясь, просто завораживает, демон чуть не забыл, что вообще собрался делать. Но возбуждение становится таким острым, а эрекция — уже болезненной, и нахального, со сверкающим яростью взглядом ангела хочется нагнуть и выебать в самой непотребное позе и до звёзд перед глазами.       — Хотел встать на колени перед тобой и отсосать глубоко и мокро. И всегда этого хочу.       — Покажи, как, — и ангел насаживается ртом на пальцы беса с таким голодным стоном, что тот на секунду пугается за их сохранность, прижимает языком к нёбу, вбирает до горла и разочарованно подается вслед, когда любовник отнимает их от его рта и направляет по назначению.       У Кроули нет намерения мучить херувима, растягивая на слюну, хотя сам ангел неоднократно так сам с собой поступал. Демону было бы проще отказаться от секса вообще, чем сделать ангелу больно, поэтому смазки чудом выходит так много, что она течет по бёдрам Азирафеля и кожа его покрывается мурашками от прохлады. Внутри ангела так тесно, так обжигающе нежно, что это сводит с ума, а когда бес находит, где внутри его пальцы нужнее всего и шипит целуя поочередно в ямки над поясницей: «И такое представлял, Верховный? Что насчёт фантазий о нечестивом демонском члене в твоей благочестивой узкой заднице?» ангел, чертблядьчертчертчерт, просит, голосом хриплым, как будто долго кричал и низким, как грохот прибоя:       — Прошу, демон мой, трахни меня. И я хотел бы смотреть тебе в глаза когда ты будешь это делать, Владыка. В твои прекрасные золотые глаза.       С таким же успехом он мог выстрелить Кроули в сердце. Просвистело навылет. Демон переворачивает ангела на спину, придержав крыло, чтобы не измять, и одним движением входит, сразу набирая темп и подбирая подходящий угол. Чей крик в этот момент более громкий и жадный, понять невозможно. Линзы испаряются с глаз просто усилием воли, без щелчка пальцев и янтарный отсвет истекает из них как дикий мед. Глаза ангела — почти сплошной зрачок, радужка сократилась до тонкого с протуберанцами ободка, как солнечная корона во время затмения — расширяются в восторге:       — Господь милосердный, ты… они великолепны!       Азирафель смотрит, не моргая, на то, как раскрываются тёмные крылья, как сбегают по перьям красные, сверкающие как вулканическая магма в трещинах обсидиана, прожилки, как сияют ало иззубренные, бритвенно-острые края. В своей любви он никогда не выделял красоту Кроули среди прочих его качеств, но сейчас понимает, что нигде во Вселенной он никогда за всю вечность не найдёт существа прекраснее. И в том, как он сейчас движется, вбиваясь на всю глубину до самой души, есть своя красота и своя правда. Правда в том, что он и так уже там навсегда. В том, что он знает, как ласкать ангела лучше, чем тот сам знает о себе. В том, что в его поцелуе — Вселенная, а в стоне, когда финальный толчок, как Большой взрыв, отправляет эту Вселенную шириться, разрастаться и плавить их двоих в одно в общем оргазме — Голос Создателя. В том, что шепчет ангел в губы демону, когда тот падает на него, обессиленный и счастливый, на ходу убирая за грань крылья, чтобы не поранить:       — Я твой, Владыка. Лишь твоя власть надо мной абсолютна. Люблю.