Only for us

      Феликс уверенно скажет, что самым счастливым его делает счастье любимого человека. Когда он смотрит глазами-сердечками на желанный предмет, пытается сдержать радостный визг, чтобы не казаться глупым, да просто прыгать на месте от осознания, что он может приобрести эту вещь. Феликс в такие моменты сам становится счастливым.       Хёнджин делает его счастливым.       Сегодня они вышли на прогулку по торговому центру. У этой прогулки была точная цель — купить новый фотоаппарат для Хёнджина. Он потратил очень много времени, пока сравнивал каждую модель, её функции и характеристики, а также ценовую категорию. Смотрел он только в магазинах, не решившись купить в интернете даже за нормальную стоимость. Ему нужно потрогать, ощутить каждый выступ, каждую неровность, увидеть своими глазами, обратить внимание даже на окуляр с объективом. В общем — всё.       Феликс охотно согласился разделить радость с любимым, поэтому прямо сейчас уверенно шагает рядом с ним, не сдерживая улыбки. Он сам уже предвкушает.       — Поверить не могу, что скоро эта малышка будет у меня в руках, — мечтательно лепечет Хёнджин.       — Конечно будет, — вселяет в него ещё большую уверенность Ли. — И не зови её малышкой.       — А что? — хитро лыбится парень. — Ревнуешь?       Феликс показательно отворачивается, пытаясь не засмеяться. Хван довольно смешной, когда корчит лицо, изображая серьёзность.       Переступая порог магазина, тело окутывается приятным вожделением, а глаза мечутся от одного к другому, пока ноги сами ведут тебя к кладу. Хёнджин спешит достигнуть цели. В такие моменты появляется некое чувство мандража, ибо кажется, что сейчас кто-то заберёт прямо из-под носа твою мечту, купит и присвоит себе. Нет, он не позволит этому случиться. Быстро находит продавца-консультанта и просит его предоставить товар. Тот начинает рассказывать ему все характеристики, нюансы, плюсы и минусы, но Хван его не собирается слушать, а просто вежливо просит перейти к покупке. Консультант пожимает плечами и уходит на склад.       На кассе Хёнджин два раза выронил карту из рук, один раз ударился ногой и миллион раз мысленно обматерил всё, на чём свет стоит. Феликс просил его успокоиться, не нервничать, ведь он так только усугубляет своё состояние и выглядит очень смешным.       Нужно было видеть его лицо, когда он выходил из магазина. Ли даже сфотографировал его на телефон.       — Теперь твоя душа спокойна?       — Господи, Ликси, я так счастлив.       — Теперь домой? У меня ноги уже устали, — слегка ноет Феликс, присаживаясь на диванчик.       — Конечно домой. Я сам заебался, честно говоря.       — Отлично. Только давай посидим чуток.       — Как скажешь.

***

      Вернулись они домой через полчаса. Уставшие, но безумно довольные. Феликс сразу направился на кухню, чтобы приготовить что-нибудь покушать, ибо звук урчащего живота его не прельщает. Хёнджин сразу же побежал в спальню настраивать фотоаппарат и применить его в деле.              Он подрабатывает фотографом, пока с основным местом работы не определился. В свободное время любит превращать подработку в хобби. Фотографирует всё, что можно и нельзя. Выходит на прогулки в парки, кафе, набережные и прочие места, где словить вдохновение и красивый кадр легче лёгкого. Ловит закаты, рассветы, пейзажи и просто человеческий быт.       Но больше всего он любит фотографировать Феликса.       Не важно где и как, при каких обстоятельствах. Ловить это чудо в кадре одно удовольствие. Хёнджин хранит каждый снимок: утренние, пока Феликс ещё спит и ничего не подозревает, когда он ест, улыбается, что-либо делает или просто лежит на диване. Ему не важно, что все эти снимки заполняют память на компьютере, не важно, что многие размытые и глупые, глубоко плевать, что они повторяются. Каждый момент содержит столько волшебства, чувств и тепло настоящего дома и, если он удалит хоть один, то не простит себе этого до конца жизни.       Хёнджин включает фотоаппарат. Пальцы слегка подрагивают от предвкушения. Он смотрит в видоискатель, чтобы настроить объектив и улыбается, когда удаётся установить идеальный баланс. Тихо выходит из комнаты. Слышит пение Феликса из кухни, снова улыбаясь идёт делать новые снимки. Парень стоит и жарит на сковороде панкейки, пока закрыв глаза поёт всеми известную песню. Хван затаил дыхание и спешит как можно скорее увековечить любимый лик. Делает фото, на звук которого сразу реагирует Ли.       — Ну, Хёнджин, — он тычет в него лопаткой. — Я не в образе.       — Пиздёж чистой воды. Ты всегда получаешься сногсшибательным, малыш.       — Откуда мне знать, если ты никогда не показываешь мне фото, которые делаешь. Даже к компьютеру не даёшь подходить.       — Потому что это самое сокровенное, что у меня есть, — шепчет Хёнджин, откладывая фотоаппарат на стол и подходит к парню.       Феликс перестаёт дышать. Хван всегда становится причиной нехватки кислорода. Скажет что-нибудь, а потом приходится приводить своё сердцебиение в умеренный ритм. Расстояние между ними сокращается, а после и не остаётся вовсе. Хёнджин заправляет выбившуюся прядь за ухо, зарывая пальцы в светлые волосы. Ли легонько трётся о ладонь, смотрит прямо в глаза. В них он разбивается о скалы, омываемые морями чистой любви и обожания. Подаётся вперёд, сталкиваясь своим носом об чужой, чувствуя горячее дыхание на своих губах.       — Ты такой… — тихо начинает Феликс, но не знает как продолжить.       — Какой?       — Я не знаю, — он зажмуривает глаза, выдыхая горячий воздух, проводит носом по щеке. — Слишком нереальный.       Хёнджин растягивает губы в улыбке. Пальцами очерчивает линию челюсти и цепляет подбородок. Оставляет мягкий поцелуй на сладких губах и сразу отстраняется, не сводя взгляда с языка, который автоматически проводит по ним, смачивая слюной. Целует ещё раз, слегка захватывая верхнюю губу. Потом проделывает то же самое, только с нижней. Такие поцелуи им нравятся намного больше, ведь в них больше интимности с плещущей нежностью.       — Ты более нереальный.       Феликс обнимает парня за шею, запуская пальцы в такие же светлые волосы. Примыкает к желанным губам, нежно сминая каждую. Хван отвечает, не медля ни секунды. Одну руку устраивает на талии, а вторую спускает ниже, просовывая под коленку и сгибает, прижимая к своему бедру, словно в моменте танца. Их собственного, сокровенного, до одури пленительного танца. Ли томно выдыхает, не прекращая целовать Хёнджина. Языком проводит по каждой губе, но не пытается вторгнуться в чужой рот. Ему и так нравится, но он всё равно знает, что Хван не выдержит, проявит инициативу, доводя их обоих до края.       Тот так и делает. Просовывает язык в приоткрытые губы, добавляя в пожар из чувств больше горючего. Феликс издает короткий стон, пока большая ладонь сжимает его бедро. Наклоняет голову в бок, сплетается с горячей плотью, окунаясь в бездонный омут, проводит им по нёбу и улыбается.       Хёнджин резко отстраняется, разворачивает их и наклоняет Феликса вниз, придерживая за поясницу.       — Что за страсти пошли?       — Тебе не нравится? — довольно тянет лыбу Хван.       — Нравится, — оставляет короткий поцелуй на щеке. — Но мне не нравится запах горелого, — он выглядывает из-за плеча, пытаясь понять, что же не так. — Твою ж налево, Хван Хёнджин!       Ли еле как выпутывается из их позы и пытается спасти свои панкейки.       — Блять, вот всегда так!       — Ничего страшного не случилось, — пытается успокоить его Хёнджин, но понимает, что только усугубляет ситуацию. Лучше помолчать.       — Действительно. Всего лишь сгорели панкейки, которые я готовил для нас. Вот ты и будешь их есть.       — Если тебе так станет легче, то съем, — фраза прозвучала слишком серьёзно.       Феликс смотрит на него как на умалишённого. Хотя, рядом с ним он всегда такой.       — Ты чё, с дуба рухнул, — он крутит пальцем у виска. — Я же пошутил.       — А я нет, — снова приближается, притягивая парня к себе за талию. — Может… поедим немного позже, — перемещает ладони на упругую задницу, слегка сжимая.       Ли задумывается всего на секунду, прежде чем впиться в губы напротив. Хван, довольный такой реакцией, приподнимает лёгкое тело и ведёт в спальню, ударяясь почти об каждый угол. Феликс скрещивает ноги за спиной, обнимает за шею, стараясь поспевать за быстрым ритмом их поцелуя. Шаловливый язык исследует в сотый раз чужой рот, мажет по розовым губам, хочет войти ещё глубже. Ли в ответ на такие махинации кусается, слизывая подступающие капли крови.       Хёнджин прижимает парня к стене, целует импульсивнее, развратнее и нетерпеливее. Разделяют нехватку кислорода на двоих, тихие стоны, несвязные мычания. Ли отрывается с громким чмоком, смотрит поплывшим взглядом, пытаясь выровнять своё сбившееся дыхание. Он опирается ладонями о плечи, слегка приподнимается, чтобы за секунду опуститься и потереться своей задницей о уже твёрдый член. Хван стонет громче, впивается в манящую шею, подстраивается под темп Феликса, поддаваясь ему навстречу. Возбуждение накрывает слишком быстро, яркие вспышки перед глазами видятся отчётливее, а ноги охватывает такая знакомая дрожь.       — Так не терпится уже? — довольно спрашивает Хёнджин, оставляя новый засос, который красиво смотрится на бледной шее.       — М-мх, пожалуйста, Джинни.       — Ты такой красивый с моими метками, что хочется запечатлеть это искусство.       Феликсу в голову врезается одна мысль, поэтому просит немедленно отпустить его.       — Я сейчас приду, а ты пока раздевайся.       Быстро идёт на кухню, забирая оттуда фотоаппарат. Хёнджин хотел запечатлеть? Пожалуйста, без проблем. Ли возвращается в комнату и застаёт слишком прекрасный момент. Хван стоит к нему спиной, снимая с себя футболку. Мышцы на спине красиво перекатываются, а выступающие лопатки только усугубляют ситуацию, становясь причиной обильного скапливания слюны. Феликс решает сфотографировать его и пополнить уже свою коллекцию.       — Что ты…       — Тихо, — перебивает его Ли. — Не шевелись.       Фотоаппарат издаёт тихие звуки щёлканья, пока временный фотограф перемещается из одного места в другое, дабы поймать изящный кадр. Хёнджин решает подыграть, позирует для фото и рассыпает парня напротив на мелкие частицы. Смотрит в объектив то игриво, то страстно, закусывает губу или закатывает глаза. Красоты ему не занимать.       — Теперь я, — Хван забирает предмет из рук Феликса, наклоняется к уху и шепчет. — Снимай с себя всё.       Сердце бьётся о рёбра, посылая импульсы, заставляющие пальцы на ногах поджиматься, лёгкие барахлить, а рот приоткрыться. Ли подцепляет пальцами край свитшота, прикрывает глаза и снимает мешающую ткань. Хёнджин немедленно начинает работать, включая все свои профессиональные навыки. Штаны с боксерами тоже оказываются на полу. Парень медленной походкой подходит к кровати и взбирается на неё, прекрасно понимая как он выглядит сзади. Хёнджину безусловно нравится.       — Иди сюда, — просит Феликс, приманивая указательным пальцем.       Матрас под чужим весом прогибается, скручивая внутренности от возбуждения. Хван нависает над ним, отложив фотоаппарат на тумбу, губами рисует узоры на лице, изредка цепляя чужие губы. Одной рукой накрывает изнывающий член, проводит по всей длине, размазывая каплю семени по головке. Феликс довольно стонет, ногтями царапает спину и закидывает одну ногу на бедро Хвана. Простые касания вызывают массу положительных эмоций, что сдерживать их просто невозможно. Глаза закатываются, губы шепчут имя любимого, словно в голове кроме него больше ничего и никого нет.       Рука плавно переходит на внутреннюю сторону бедра. Кожа слишком нежная — нереально мнётся под ладонями. Ли снова целует, зарывает пальцы в волосы, слегка оттягивая у корней. Хёнджин тихо мычит, посасывает язык, а рукой проводит по ложбинке, приближаясь к колечку мышц, которое поджимается.       — У меня есть одна идея.       — Какая? — на выдохе интересуется Феликс.       Хван ничего не говорит, лишь ложится рядом на спину и хлопает по своим бёдрам. Ли уже собирался седлать торс, но озвученная просьба заставляет его нахмуриться.       — Спиной ко мне.       Без лишних вопросов его просьба исполняется и Хёнджин, вооружившись, начинает снова делать снимки. Феликс, кажется, понял, какая идея пришла его парню и от этого осознания дрожь пробегает по телу, а пальцы рук подрагивают особенно сильно, когда он осознает одну деталь. Рядом с их кроватью стоит большой шкаф с зеркальными дверцами. Он раньше стоял в углу комнаты, поэтому они как-то не обращали на это внимание, но сейчас жар распространяется неимоверно быстро, погружая в котёл из чувств от одного взгляда на их отражения. Хёнджин видит тоже. Он смотрит на него. Прямо в глаза.       Рукой скользит по утончённой спине, очерчивает лопатки и давит, чтобы Ли прогнулся в спине, выпячивая свою аппетитную задницу. Пальцами пробегается по нежной коже, рисуя узоры и на подкорке сознания жалеет, что не красками. Феликс ёжится от слишком чувствительных прикосновений, стаи мурашек пробегают со скоростью света, и он сгорает в любовных искорках, передающихся из души в душу. Хёнджин невесомо целует каждую из половинок, но мягкие губы ощущаются так остро, волшебно, что сердце бьётся где-то в глотке, разливая любовь, страсть, нетерпение — топят всё на своем пути.       Ли протяжно выдыхает, не зная куда деть руки. Решает действовать и на пробу оставляет пару долгих поцелуев на бёдрах, переходя к паховой зоне. Член дёргается, сочится смазкой, что заставляет парня улыбнуться и размашисто слизать языком всю субстанцию. Хван громко стонет от неожиданности. Пальцами впивается в талию, чтоб оставить своих следов как можно больше. Ему нравится так делать — присваивать себе, а потом в миллионный раз восхищаться, когда Феликс светит своими метками по квартире, напоминая об их самой сокровенной любви. Он неосознанно поворачивает голову в бок и, Бог ты мой, натыкается на картину маслом. Феликс придерживает орган рукой, также склонил голову, но только в левую сторону, язык проходится по всей длине и врезается взглядом, которое отражает зеркало. Тело прошибает током. Это мгновенье кажется настолько интимных, что щеки стремительно заалели.       Но то, что делает Хёнджин, напрочь выбивает весь оставшийся рассудок.       Он фотографирует, направив объектив прямо на зеркало. Конечно, в жизни всё выглядит намного горячее, но он хоть так сохранит сладость момента, будет листать словно киноленту десятки фотографий, проникаясь всеми ощущениями, которые подарил ему Феликс. А он и дарит. Фотоаппарат забрал себе все эти изгибы тела, нереальные контрасты и даже самое сладкое: как розовые губы сомкнулись вокруг органа, сначала посасывая головку, но в миг опустились до середины. Из горла вырываются стоны, руки дрожат от возбуждения и Хван от греха подальше откладывает технику. Ли призывно виляет бёдрами, чтобы тот тоже сделал ему приятно.       Горячий, мокрый от обильной слюны, язык проходится по узкой дырочке. Феликс закатывает глаза от наслаждения, посылает вибрации по члену и автоматически насаживается как можно глубже. Он уже так сильно хочет Хёнджина, что эта жажда заставляет его испугаться на долю секунды, а язык, который входит в него, не делает лучше. От таких ярких эмоций собственный член неистово ноет, пачкая природной смазкой шею и грудь Хвана. Ли промаргивается, выпуская слёзы, втягивает щёки, жалея, что сейчас Хёнджин не видит его в полной мере. Знает как ему понравится вид блаженно сосущего парня.       Хван руками проводит по потной спине, толкается языком еще глубже, кайфуя от того, как стенки сжимаются. Стройные ноги ритмично покачиваются, учащённые движения головой взрывают сотни салютов.       — Да-а, детка, — Хёнджин отстраняется и голосисто стонет. Оставляет трепетные поцелуи на каждой ягодице.       Ли скользит губами по влажному органу, сглатывает слюну, но резко вскрикивает от неожиданного пальца внутри себя. Смазка приятно холодит — остужает пыл и горячие точки прикосновений. Хван растягивает податливые стенки, лаская дырочку снаружи языком. Феликс сильнее прогибается в спине, насаживаясь до конца. Протяжное мычание распространяет тонну наслаждения, и он стонет с членом во рту. Эти хлюпающие звуки сводят с ума, заставляя пальцы ног поджиматься в сладких истомах, осознавая лишь одно — Феликс старается для него. Только для него.       — Джинни, быстрее пожалуйста, — он выглядывает через плечо, широко раскрыв рот. Поясница уже ноет от того, как парень сильно выгибает её, подстраиваясь под толчки.       Хёнджин бесстыдно мычит. Ему и самому ужасно не терпится пристроиться сзади и вознести до самых небес их любовь. Вводит второй палец, оставляя невесомые поцелуи. Свободной рукой касается твёрдого члена, размазывая стекающее семя по всей длине. Ли довольно стонет от такого невероятного контраста, как большая ладонь правильно двигается на изнывающем органе, а невозможные пальцы растягивают стенки внутри. Силы покидают его, поэтому он прижимается щекой о бедро, выстанывая имя старшего, словно в бреду.       Ебанное зеркало не делает лучше. Феликс видит, как Хёнджин входит в него пальцами до конца, задевая чувствительную точку. Комнату оглушает крик с протяжным стоном, но он видит этот пожирающий взгляд, как горячий язык проходится по правой ягодице и резко кусают её.       — А-ах, Хёнджи-ин, — Ли сжимает руками бежевую простынь, наматывая на кулак ткань и тянет на себя.       — Ты слишком аппетитный, ничего не могу поделать, — носом, словно кончиком кисточки, проводит по месту укуса, щекоча кожу.       Феликс выдыхает на пару секунд. Сердцебиение усиливается, а всему виной Хван Хёнджин, который так просто шепчет, что возьмёт его грубо, дурманно, кончит глубоко в него и вылижет всё до последней капли. Ли хнычет так жалобно, зажмуривает глаза, но не перестаёт двигаться навстречу уже трём пальцам, которых ну очень мало. Задница зудит, внизу живота всё пылает. Ему не менее сильно хочется ощутить толстый член глубоко внутри себя, и он стонет от осознания, что всё это скоро случится.       — Я думаю ты готов, сладкий, — Феликс в ответ стонет, ощущая неприятную пустоту.       Он слезает с крепкого тела и приняв колено-локтевую позу — ждёт. Хёнджин усмехается, но быстро оказывается сзади. Выливает смазку себе на член и на выпяченную задницу. Ли задерживает дыхание, как только чувствует твёрдую плоть, а потом срывает голос в стоне. Хван входит сразу на половину, придерживая парня за бёдра. Горячие стенки туго сжимают его, яркие стоны при каждом толчке вызывают головокружение. Выходит полностью, чтоб потом резко войти одним толчком, заставив Феликса выгнуться в спине и лечь полностью на грудь.       Рукой тянется за фотоаппаратом, чтоб сохранить как орган восхитительно пропадает в этой ахуенной узости. Двигается медленно, вплотную прижимаясь, чтобы достать до простаты и войти как можно глубже. Ли не сдерживает своих стонов, ибо знает, что Хёнджину нравится как он звучит — срывает голос во время их единения, а потом с трудом разговаривает в обыденной обстановке, каждый раз напоминая им обоим об их страсти. Да, они оба чуть-чуть мазохисты, получающие настоящий кайф от этого.       — Быстрее, — скулит Феликс. Он заводит руку за спину, чтоб оттянуть правую ягодицу. — Да-а-а, — член попадает идеально по простате, а Хёнджин глаз не может оторвать от картины перед ним, поэтому быстрее делает снимки, чтоб потом грешно лицезреть эту сладость.       — Детка, ты нереален, — Хван сам высоко стонет от блаженства, как член идеально скользит, доставляя им обоим удовольствие.       В комнате сквозит похотью, шлепки тел друг о друга растворяются в громких стонах. Здесь так пахнет сексом, что голова натурально плавится. Хёнджин входит по самые яйца, выбивая всхлипы из податливого тела. Ли поворачивается и смотрит на парня через плечо своими глазами, полными слёз, просит быстрее, грубее. Возбуждение достигло своего предела. Сдерживаться становится настолько сложно, но Феликс всё равно тянется к своему члену, сжимает у основания, дабы оттянуть оргазм. Он ещё хочет наслаждаться этим чувством наполненности, ощущать как головка попадает по комочку нервов глубоко внутри него, слушать замес их стонов и чувствовать любимые руки на своём теле.       Хёнджин запускает пальцы в светлые волосы, тянет их на себя, прикасаясь губами к коже на затылке.       — Смотри прямо на нас, — поцелуи переходят на шею и направляются к уху. — Смотри, как я трахаю тебя, как ты стонешь от моего члена в твоей заднице, — Ли поворачивает голову, чтобы сделать всё сказанное парнем, — Как ты будешь срывать голос, — сам он переходит на шёпот, языком цепляя мочку. — Не смей отводить взгляд, — и входит резко, глубоко, выбивая из тела снизу волшебные стоны.       Феликс прогибается сильнее, подаётся навстречу и смотрит, как Хёнджин собственнически мнёт его зад. Но с тем как он имеет его — не сравниться уж точно. Глаза постоянно закатываются, в помещении невозможно душно, будто сама аура ослепляет. Пытается скрыть всё происходящее тут. Хван рукой придерживает чужую голову, чтоб его взор был направлен только на них двоих, двигается до безобразия быстро и, будь в Феликсе хоть капля смущения, он бы точно сейчас залился краской. Сейчас же, лицо его имеет пунцовый оттенок от затхлости воздуха, от того как он задыхается в собственных стонах и покорно лежит — смотрит, как Хван не оставляет ничего живого. Их обоих никогда не смущало подобное.       — Я… Я уже… — горло ужасно саднит.       —Давай вместе, — он нависает над ним, целует в приоткрытые губы, тут же проскальзывая языком внутрь.       Всё это уже слишком. Медленные, но такие грубые толчки, слишком развратно-мокрый поцелуй. Ли громко стонет в чужой рот и кончает, а потом чувствует горячее семя внутри себя. Он обессилено падает на матрас. Сзади чувствует какое-то копошение. Сил абсолютно нет на проверку. Хёнджин опускает свои ладони на мягкие половинки, разводит их в стороны, впиваясь взглядом в сжимающуюся дырочку, из которой вытекает его сперма. Это тоже пойдёт в его личный архив фотографий. Примерно через минуту Ли закатывает глаза, выстанывая в подушку имя любимого. Хван толкается языком, вылизывает своё же семя, иногда размазывая по бёдрам. Придерживает тело, чтоб было удобнее, но Феликс просит остановиться.       — Боже, Джинни. Хватит, пожалуйста.       Тот отстраняется, переворачивает его, нависая над ним. Целует слишком нежно в противовес тому, что было несколько минут назад, передавая свой вкус, смешивая слюну. Феликс обнимает его за шею, шепчет тихое «люблю» и закрывает глаза, проваливаясь в дремоту. Хван улыбается, заправляя мокрые пряди волос за ухо. Убирает все следы их преступления и укрывает парня одеялом.       Где-то там, на кухне, лежат давно остывшие панкейки, но парня, что сидит в одних спортивных штанах и разглядывает новые фотографии, этот факт никак не волнует.       — Я же говорил, — шепчет он. — Самый нереальный, — поворачивается в сторону кровати, чтоб увидеть ухмыляющегося Феликса. — Спи давай!