Безжалостный Ромео и испорченная Джульетта

      Девушка бежала по заснеженному лесу, постоянно спотыкаясь о простреленную ногу. Она видит впереди дерево и прислоняется к нему, надеясь, что её не найдут, а даже если и найдут — не убьют. Лодыжка ныла, руки немели. Холодно и больно. Вике, как девушку звали, на тот момент казалось, что для неё всё кончено. Прокашлявшись не без крови, русская, закрыв глаза, положила голову на ствол и тихо-тихо захныкала. Умирать она не хотела. Где-то поблизости слышались шаги. Внезапно перед Викой появился юноша, на вид примерно лет семнадцати. Девушка открыла глаза и посмотрела на того, кто будет её добивать. Она тут же встретилась с обеспокоенными серыми глазами. Вика усмехнулась. Он был последним, кого она ожидала здесь увидеть, но в то же время, он был единственным, кого увидеть она тут надеялась. Взглянув на него, русскую перекосила кривая улыбка, которую она попыталась выдавить из себя.       — Пришёл посмотреть, как я мучаюсь? И где же твои дружки, а? — с издёвкой спрашивает она. Парень, не долго думая, ответил:       — Я их разогнал. Что с твоей ногой? — отвечает он, садясь рядом с Викой на корточки.       — А ты не знаешь? Это ваши солдаты постарались, — выплюнула русская. Вдруг она перестала чувствовать ствол дерева и холодный снег, вместо этого она ощутила мужские руки под коленями и на спине. — Ты что творишь? Поставь меня на землю!       — Не кричи, в мои планы на сегодня не входило причинять боль полутрупу. Просто поспи пока, хорошо? — тихо сказал он. Потом добавил: — Я не шутил про полутрупа.       — Что на тебя нашло, Берти? Где же «я убью тебя самым жестоким способом и буду наслаждаться твоей смертью»? — задает она колкий, словно ель, вопрос.       — После расскажу. Просто закрой свои чёртовы глаза и попытайся уснуть, иначе я напичкаю тебя транквилизатором, ясно? — с сквозь зубы проговорил Альберт, крепче сжимая истекающую и уже переставшую подрагивать от холода тушку.       Видя впереди стену с окном нараспашку, парень положил теперь спящую Вику на подоконник, а сам запрыгнул в окно и закрыл — оно было на первом этаже. Аккуратно закинув девушку под кровать и оставив ей записку, Альберт начал переодеваться, причём очень быстро, ибо услышал шаги за запертой дверью. Сапоги полетели в шкаф, пиджак с галифе — туда же. Фуражку он закинул на верх шкафа. Быстро надев брюки и поправив рубашку, он уловил стук в дверь.       — Альберт, ты здесь? — спрашивал кто-то. Вернее сказать, это был отец парня — Фридрих. Тот, разумеется, беспокоился за сына, ведь из комнаты Альберта подозрительно долгое время не было слышно ни единого звука. Естественно, у него были ключи в комнату парня, но Фридрих решил, что лучше дождаться того, что Альберт сам откроет дверь. Но услышав за ней что-то, вроде «Секуночку, пап» и копошение где-то, мужчина всё-таки открыл дверь сам. И застал сына, пытающимся закрыть дверцу шкафа. — Что ты делаешь?       — Я?! Ничего, пап, всё в порядке, ты что-то хотел? — протараторил юноша, всем своим весом наваливаясь на несчастный шкаф.       — Ты что-то прячешь от меня, и это «что-то» в шкафу. Отойди, — ответил Фридрих.       — Что? Пап, там ничего нет, ты точно что-то путаешь, — продолжал гнуть своё парень.       — ФРГ, немедленно отойди от шкафа.       «Дело пахнет жареным, — подумал юноша. — Главное — всем своим видом показывать, что в шкафу что-то есть, тогда у него даже в мыслях не появится проверить кровать. И тогда самым худшим вариантом будет то, что он просто отберёт форму и запрёд на домашний арест. Как жаль, что у меня комната на первом этаже».       Тут уже у отца (его, кстати, ещё Третьим Рейхом зовут) лопнуло терпение, и он подошёл вплотную к сыну и легонько оттолкнул того от шкафа. Дверца со скрипом открылась, и немцу-старшему престала не очень приятная картина: грязные и мокрые берцы, такой же мокрый пиджак и брюки и испачканная в чём-то фуражка. Правда, Фридриха больше волновало не состояние его любимой формы, а то, что она вообще у Альберта имеется. Конечно, Рейх, хоть и был монстром, боялся за старшего сына. Повернувшись к нему лицом и увидев потупленный в пол взгляд, мужчина взял сына за подбородок и поднял его глаза на него.       — Я, по-моему, ясно тебе объяснял, почему нельзя выходить отсюда и надевать форму, не так ли, Альберт Рудольф Дитрих? — чуть ли не прошипел Фридрих. «Всё идёт точно по моему плану. Осталось только состроить милую мордочку и сказать, что ходил убивать сбежавших из концлагерей, и он смягчится…»       — Отец, — теперь уже не «пап». — Понимаешь, я не могу так. Ощущение, что я в клетке. А ты же знаешь, как я ценю свободу. К тому же, я ходил проверять, не сбежал ли кто часом из лагерей. Вот.       Рейх, вздохнув, погладил сына по макушке, растрепав белоснежные волосы.       — Понимаешь, Берти, — «да сколько можно?!» — Я очень сильно переживаю за тебя, потому, что люблю. Помнишь, что стало с мамой?       Мама для Альберта и Кристофа (его брата) была всем. Лирика, как её звали, была прекрасным человеком и просто потрясающем врачом. Её неожиданная гибель отразилась даже на сухаре Шпрее (он же Берлин). И так неудачно вышло, что она ушла как раз во время битвы с русскими. После её смерти Фридрих буквально запер обоих сыновей дома, и если Кристоф с этим арестом смирился, то Альберт — нет. Свобода для него была самым ценным.       — Да, отец. Ты прав, наверное, будет лучше, если я буду сидеть дома, — проговорил Альберт, смотря в пол. На секунду на его лицу промелькнула улыбка, которую он быстро убрал. «Всё как я и планировал. Главное, чтоб эта русская не проснулась.»       Улыбнувшись сыну, Рейх вышел из комнаты, бросив на последок что-то, вроде «жду тебя на ужине в шесть». Стоило двери за нацистом захлопнуться, как юноша помчался к маленькому шкафчику с лекарствами. Достав всё самое необходимое для лечения, он вытащил из-под кровати всё ещё спящую Вику. Натягивая перчатки, он прошептал:       — Пора бы встряхнуть стариной и вспомнить, чему учили в медицинском.

***

      — Где я?.. — было первым что сказала РСФСР, проснувшись.       — По официальной версии — в одном из берлинских концлагерей, по неофициальной — у меня в комнате. Тебе повезло, что ты проснулась сейчас, а не во время операции.       — Операции?.. — девушка села, тря глаза. Она всё ещё не понимала, какого лешего она тут и кто с ней разговаривает. Только вот, голос был до чёртиков знакомый. Внезапно ей в голову ударило осознание происходящего, и Вика, резко поскочив, подлетела к арийцу (не без потерь, один раз грохнулась, правда быстро встала) и схватила уже убравшего книгу Альберта за плечи и, приблившись, прошипела тому прямо в лицо, не переставая смотреть прямо в душу:       — Что я тут делаю, фриц? Я должна была быть на территории Лёши, а я каким-то чудом оказалась здесь. Признайся, твоих рук дело?       Беловолосый же, неожидавший такого поворота событий, был немножко, так сказать, ошеломлён, но после секундной заминки взял себя в руки и схватил разъярённую Вику где-то, в районе рёбер, приподнимая её над полом, при этом не сильно сжимая, чтоб не повредить раны, и посадил её обратно на кровать, надавливая на плечи, словно говоря, чтобы она легла. Когда же девушка это сделала (естественно, сопротивляясь) юноша положил её перебинтованную ногу на возвышение из подушек. На ничего не понимающий взгляд Вики Альберт выдал:       — Давай заключим сделку. После нескольких минут молчания, РСФСР рассмеялась, принимая сидячее положение, ведь, лежа, она задыхалась.       — Сделку? С тобой?! Ха-ха-ха. И о чём же мы можем договориться, м-м? «Давай я убью пять твоих солдат, а ты пять моих?» — пародировала она Альберта. Тот нахмурился.       — Вовсе нет. Мне нужно знать, как тебе удалось сбежать из концлагеря.       Россия ещё сильней прыснула от смеха.       — Да-а? Чтобы ты рассказал своим дружкам, и вы усилили охрану, верно? Так я и скажу тебе!       Парень, со вздохом потерев переносицу, ответил:       — Вовсе нет. Веришь ты, или же не веришь, но я помогаю устраивать побеги из концлагерей, и мне важно знать, как ты сбежала, когда ты сбежала, вдруг я не один так делаю.       — Хорошо-хорошо, вот устраиваешь ты побеги, и реально считаешь, что я тебе поверю? Даже если поверю, то ты не боишься, что я начну использовать это против тебя? Очнись, Берти, мы враждуем! Или настолько стар стал, что из памяти начали выскальзывать прошлогодние воспоминания?

Год назад.

      По заснеженным лесам пробиралась некая персона, убирая свои светлые волосы назад, и готовая выстрелить в любую секкнду. Вика проваливалась в некоторых сугробах, поэтому никак не могла не издавать ни единого звука. Но девушка надеялась, что охотник сейчас она. В памяти всё проплывали слова отцам       » — Ты должна убить его, Виктория, тогда победа будет за нами…»       Убить. «Ха, легко сказать, труднее сделать», — подумалось РСФСР в тот момент. Но на самом деле, русская не до конца поняла, почему именно она. Нет, она знает о существовании не то традиции, не то долга Отечеству, во время войны пто правоприемник одной страны должен убить правоприемника той страны, с кем врждует его отец, и тогда война, считай, выиграна, но…       Но вот убить она не могла. Вообще не могла, она ружьё-то в руки взять боялась, а тут — пристрелить. Она видела этого человека единожды, и выглядели они по возрасту одинаково. То есть, Вике придётся убить своего ровестника. Но с другой стороны, если он, к примеру, не вернётся, а Вика скажет, что она убила его, ей ведь поверят, правда?       Вдруг русская выронила оружие и схватилась за бок. Какой-то город бомбят. Кто-то из её жителей мёртв. Наверное, на ее теле не было и живого места, везде одни шрамы да рубцы. С одной стороны, если она убьёт ФРГ (как провозгласил себя этот пока не ставший страной человек), то у неё на теле больше не появятся новые болячки, но убить… Убивать девушка готова не была.       А вдруг когда она убьёт ФРГ, она станет такой же? Ведь в таком случае она ничем не будет отличаться от тех, поотив кого они воюют и кто бомбит её города. Такая же убийца. Нет, нет! Она убьёт только один раз, и у неё будет повод! Да, повод. Девушка утешала себя именно его наличием, но в глубине души понимала, что он лишь отмазка от её действий. Даже если он и имеется, какой от него прок? Нет, она не станет такой же. Она убьёт единожды, в отличии от них. Но это ведь война!.. Там же нужно убивать! Или всё-таки не нужно?.. После мыслей о поводе, которые она уже прогнала, Вика придумала новую отмазку. Этот немец наверняка убивал и не раз. Если она избавится от него сегодня, то, возможно, она спасёт ещё кучу невинных жизней, да.       Она была уверена в том, что найдёт здесь Альберта, но не была уверена в том, что он не с такими же намерениями.       Внезапно по коже пробежались мурашки, тело прошиб холодный пот, дышать стало тяжелее, а шея почувсьвовала острый металлический предмет. Сзади послышался малознакомый, но в то же время так узнаваемый голос:       — Далеко собралась?       Юноше отец недавно говорил о том, что его главная задача я прикончить светловолосую и донельзя мерзкую девчонку по имени Виктория. Он приблизительно помнит, как она выглядит, но он видел её до войны, но сейчас она изменилась. Кардинально. Некогда светлые, почти белые волосы приобрели грязный оттенок, под глазами появились синяки, но главное — её одежда. На улице -24, а на ней лёгкие брючки, блузка, порванная на талии да плащ, осенний, скорее всего.       А на данный момент он стоит, прижимая её дрожащую то ли от холода, то ли от страха тушку к своей груди и придерживает, но не надавливает скальпель около оголённой шеи.       Он не хочет убивать. Вообще не хочет, он не может. Он врач, он должен давать и возвращать жизни, а не лишать их! Так неправильно. Он не может убить её, не может. Ему всего пятнадцать, даже его отец впервые убил в тридцать. Почему именно он?       На самом деле, Альберт недолюбливал политика отца. Он считал его методы зверскими, но сказать об этом парень не мог. Разумеется, от сына, даже не так, от правопреемника самого Третьего Рейха ждут того же, что и от его отца, а именно любовь к своей политике. ФРГ, будучи врачом, был просто в шоке, когда узнал, что делают с пленными. Один раз Фридрих настоял на том, чтобы Альберт познакомился с приближёнными. Тогда тот, уже обученный врачебному делу, был в ужасе поняв, что Менгеле — врач. В его мозгах не укладывалось, как такому… да он даже человеком назвать его не мог, могли выдать диплом по окончанию медицинского?! И Альберт боялся — боялся того, что он может быть таким же. Вдруг убив не в чём невиновную (а он уверен, что это именно так) девушку. Он боялся, что от его мед. образования останется только название.       Во время заминки немца, Вика с уже вернувшимся хладнокровием, поменяла позиции с ним и уже девушка стоит, придерживая у его виска оружие.       Никто из них не хотел убивать первым. Да и в целом убивать тоже никто не хотел. Да вот только кто с их мнением считаться будет?..