Шнурки, или Модный приговор.

Вагон поезда метро, равномерно покачиваясь, мчал сквозь графитово-чёрный туннель. Перегон между станциями «Площадь Ленина» и «Площадь Восстания» был самым длинным. Потому что промежуточная станция, «Чернышевская», находилась на ремонте, и её поезд проезжал немного замедляя ход. Это давало дополнительных десять секунд для… Костик, стоя в переполненном вагоне рядом с дверями и балансируя, чтобы не упасть на поворотах, сделал суровое лицо. Точь-в-точь, как у Ивана Грозного на картине художника Васнецова из учебника истории. Уставился в свой, не первой свежести, «яблочный» гаджет. А потом прищурился, и демонстративно отодвинул гаджет от морды лица подальше. Типа, дальнозоркость у него. Такой хитрый манёвр расширил «зону охвата территории». И теперь в поле зрения Костиных глаз, серых, как наглые городские голуби, ОПГшничающие у входа в метро, попали ТЕ САМЫЕ КРОССОВКИ. Точнее, не только кроссовки. Но и шнурки. Начинающий стилист, а по совместительству — парикмахер, Костик впервые увидел эти вопиющие безобразия три недели назад, в начале сентября, и поспешно заморгал. Лучше не стало. Зрительная иллюзия в кроссах осталась стоять на месте, небрежно прислонившись плечом к надписи «Не прислоняться». У иллюзии были ровные, крепкие, длинные ноги в синей потёртой джинсе. И ярко-салатовые, цвета вырви глаз, спортивные кроссы. Эти кроссы и сами по себе смотрелись диковато на фоне множества других, скучно-приличных осенних питерских ног, спрятанных в чёрные, коричневые или элегантно-бежевые обувные изделия. Но один лишь кислотный цвет эстет и тонкий ценитель прекрасного, стилист-парикмахер Костик ещё смог бы вынести. Однако… Это «вырви глаз» зелёное безобразие было зашнуровано на «вырви также второй» шнурки! Разные шнурки! Левый кроссовок — на ярко-рыжий. Правый — на арбузно-красный. И довершали сей эстетический анти-оргазм торчащие из-под синих укороченных джинсов носки. Один — лимонный. Другой — фиолетовый. Слава Богам, хоть однотонные! Костик содрогнулся. И мелко переступая идеально-безупречными, кофейно-сливочными мокасинами, чтобы удержать равновесие в шатающемся вагоне, поспешно шагнул от ужасных кроссовок в сторону. Ещё и полу длинного светло-бежевого плаща отряхнул. Сгинь, сгинь, сгинь, нечистая сила! Вдруг это заразно! Увы. Далеко сбежать от обладателя безумных кроссов не вышло. Места для маневров в вагоне утром рабочего дня тупо не хватало. Пришлось стоять-таки рядом. Всем лицом выражая неодобрение. Выражать получалось не очень. Потому что в отражении дверей взгляд, как жвачка, тут же прилип к верхней половине неадекватного пассажира. Да ну! Костик ещё сильнее распахнул глаза. Верхняя половина странного парня отличалась от нижней, будто двух незнакомцев фокусник в цирке распилил напополам. А потом перепутал эти самые половины и соединил неправильно. «Верхний» незнакомец был сдержан, в меру однотонен и офигенно привлекателен. Костику понравилось всё: и нежно-голубой, как благородная плесень на дорогом сыре, воротник футболки-поло, выглядывающий из расстегнутой, матово-серой ветровки. И вроде бы небрежно, но на деле — продуманно уложенные аккуратными завитками, каштановые волосы. И серьёзное, красивое, без малейшего признака сумашедшинки или фриковатости, интеллигентное лицо. Фантастика! Начинающий стилист снова посмотрел вниз. И снова наверх. Пытаясь сыграть в детскую игру «подбери пару». Пара не подбиралась. Ну, никак! Никак не совмещалось это задумчивое, спокойное, красивое лицо обычного питерского парня с вот этими вот, попугайскими ногами. Как, как?! Тут вагон дернулся, и впавший в экзистенциальный эстетический шок Костик пошатнулся. Не удержал равновесие. И всей своей гармонично-бежевой, идеально подобранной тон в тон, натурой, повалился на странного незнакомца. — Осторожней! — крепкие руки подхватили зефирно-воздушного, стильно-худющего Костика и поставили вертикально. — Сейчас, перед «Восстания», ещё качнёт, держись! Отодвинувшись, пассажир кивнул на поручень, посмотрел на собеседника и улыбнулся нереально обаятельной, открытой улыбкой. И как будто этого было мало, глубокие, цвета крепкого кофе глаза с длинными тёмными ресницами довершили начатое. Сердце парикмахера-стилиста Константина Букашкина подпрыгнуло в восторженном кенгурином прыжке. И в следующую же секунду, в его окончательно проснувшейся от утренней понедельничной спячки голове запел… Стас Михайлов. «Всё для тебя, рассветы и туманы! Для тебя-я-я, моря и океаны…». Натурально. Почему именно Стас, которого утонченный эстет-парикмахер, в отличие от женской части населения страны, терпеть не мог, непонятно. Игры разума. Стас пел громко, душевно и настойчиво. И это был плохой, очень плохой знак! В последний раз так в голове у Костика пел Дима Билан, два года назад. Закончилось всё этим летом, крайне печально. Дележкой нажитого за два года имущества: компа, музыкальной аудио-системы, пледа из «Икеи» и вечно орущего не хуже Билана, чёрного кота. Противоположной стороне достался комп и музыкальная система. Костику — плед и кот. Практичность никогда не была костиковым коньком. «Караул!» — пронеслось в блондинисто-русой голове котовьего обладателя, почти заглушая Михайлова. В это время поезд затормозил, двери раздвинулись, и Костика толпой вынесло на платформу. А кислотные кроссовки и кофейные глаза остались в вагоне. «Держи-и-и!» — отчаянно завопило подсознание. Ведомый Стасом, ошалевший Костик рванул обратно, но опоздал. Двери захлопнулись, и поезд безжалостно укатился вглубь раззявившего чёрную пасть, туннеля. *** На следующее утро, ровно в 8.50, Костик стоял на платформе станции «Площадь Ленина» и вглядывался в лица пассажиров. Он точно помнил, что вчера странный половинчатый парень заходил в вагон на этой станции одновременно с ним. В первый головной вагон. В девять с небольшим, плюс-минус пять минут. И память не подвела. В 9.04 на платформе рядом с элегантно-молочно-тренчевым Костиком и его мокасинами встали те самые, незабываемые кроссовки. Обрадованный Стас Михайлов немедленно открыл концерт. А бедняга Костик, как завороженный, шагнул вслед за «кислотными» в первый вагон подъехавшего состава. Парень вчерашнего попутчика, похоже, не узнал. Встал сбоку, и задумчиво уставился в мелькающую за стеклом двери, темноту. Ну и отлично. Костик и не собирался светить лицом. Просто хотелось стоять рядом, рассматривать цветастые шнурки, и чтобы Стас, мать вашу, Михайлов, наконец заткнулся! Как и в прошлый раз, Костик доехал до «Восстания», но рваться назад в вагон не стал. Вышел, весь кремово-элегантный, проводил взглядом уехавший состав и полетел на работу в непонятно приподнятом настроении. И — чудеса! Утренняя встреча задала позитивный «окрас» целому дню. Такой удачной рабочей смены у Костика, стилиста-парикмахера модного салона «ОриСтоКрат» давно уже не было. Клиенты все, как на подбор — сплошь лапочки, и знающие, что хотят. А не: «Ну, тут покорче. А тут, как у этого… как его… А тут я прям не зна-а-аю…». Даже коллеги сегодня не отбивали у Костика приходящих без записи посетителей. Ибо коллеги, в единственном лице админа и стилиста Валеры, были увлечены руганью со своей второй половиной посредством голосовых. Вот и чудненько! Стас Михайлов тоже вел себя прилично, и молчал. Так что к вечеру Костик даже по нему соскучился. И по дороге с работы к метро начал напевать уже сам. *** К концу третьей недели Костик мог спеть весь репертуар Стаса наизусть. Включая паузы и подвывания. Потому что теперь каждый будний день у него неизменно начинался с чашки полезного белого чая, слоёного вензеля с малиной в кофейне близ метро, и двух зелено-кислотных кроссов с яркими безумными шнурками. Как очень скоро выяснилось, в интервале с 9.00 до 9.10 ехали всегда одни и те же пассажиры. Некоторые, начиная со второй недели, сталкиваясь у места остановки первого вагона с неизменно зефирно-бежевым Костиком, даже стали узнавать его в лицо. Первой мрачно кивнула высокая, вся в чёрном, девушка с замысловатыми кольцами-серьгами в ушах и татухой, уходящей с тонкой бледной шеи за ворот косухи. Интроверт Костик сначала не въехал, и не ответил. Но когда на следующий день ему кивнули опять, сообразил, и осторожно кивнул в ответ. Следующим был весёлый парень, каждый день едущий с большим черным футляром-тубой для транспортировки чертежей. Через несколько «утр» они с Костиком, стоя на перроне, даже стали обмениваться парой фраз о погоде. А дальше понеслось… Дедок с толстой книжкой-детективом Бушкова. Пожилая дама типично петербуржской наружности, чьи оригинальные шляпки стилист-парикмахер мельком замечал ещё до встречи с «кроссами». Продавщица в киоске печати, где Костик каждый день покупал теперь шоколадку (внутренний Стас Михайлов одобрял!). И ещё, и ещё… Ранее нелюдимый, сейчас Костик спешил в утреннее метро, как на встречу лучших друзей. Но… Половинчатый незнакомец всё также попутчика не замечал. Осмелевший Костик уже и придвигался ближе. Сменил пять ароматов модной парфюмированной воды. Пару раз, чтобы выглядеть интеллектуалом, брал с собой толстенные тома умных книг, позаимствованные у коллеги Валерика, которому они достались от прежних жильцов съёмной коммуналки. Бесполезно. «Половинчатый» смотрел мимо Костика, как сквозь то самое, вагонное дверное стекло. По-хорошему, надо было просто подойти и невзначай бросить пару нейтральных фраз. Про ту же занудную погоду. Но чем больше летело дней, тем нежнее пел Михайлов, и тем больше стремался Костик. Наверняка, и маялся бы он, и маялся, до самой зимы. Если бы однажды не случилось чудо. *** В ночь с воскресенья на понедельник, когда пошла уже четвертая неделя с момента встречи со «шнурками и кроссовками», Костик спал неспокойно. Метался по кровати, как оручий чёрнущий кот Велиомир (в миру — Велик) за наглыми мухами. Крутился, просыпался, снова засыпал… И вот, уже под утро, приснился Костику странный сон. Как будто идет он, Константин Букашкин, по берегу синей, как незабудки в поле, речки. Трава колышется, бабочки летают, солнышко светит. Лепота! И глянь — навстречу ему… Кто? Он. Стас Михайлов. Смотрит Стас на Костика неприветливо. Брови хмурит. И молвит: — Парень, хорош меня доставать, а? Будь человеком, оставь звезду двухтысячных в покое! У меня и так концерты на десять лет вперед расписаны. Не продохнуть. А тут ещё и по утрам тебе серенады пой! Вздохнул Костик, понурил русую, стильными «косыми» прядями стриженную голову, и повинился перед Стасом: — Прости ты меня, Стас Михайлов! Не виноватый я. Это всё любовь проклятая, безответная! Мучаюсь с тоски, и что делать, не знаю. А он меня даже не замечает. Как будто я место пустое, безликое. — Безответная, говоришь? И тебя не замечает? — загадочно сверкнул бриллиантовыми перстнями и фарфоровыми зубами Стас. — Вот оно что! Помолчал. — А если любовь твоя, Костик Букашкин, ответной станет, отстанешь ты от меня? Вспыхнули щеки Костика, как зарница на небе бескрайнем. — Да, отстану! Клянусь гаджетом заморским яблочным. Да будет он глючить, как копия палевная, китайская, если слово свое не сдержу! Посмотрел Стас Михайлов Костику в глаза взглядом строгим, но ласковым, и повелел: — Тогда ступай, добрый молодец… Тьфу! Блин! Короче, братан… Топай до хаты, спи себе до утра, а утром, глаз не раскрывая, подойди-ка к шкафу одёжному. И что первое оттуда вытащишь, то и надень. Также и с обувью, понял? И поверь на слово кумиру всех дам от 50+: твоя любовь точно тебя заметит! Зуб даю. Фарфоровый. Усмехнулся Стас загадочно, почесал грудь волосатую в вырезе рубашки шелковой, и растворился в зыбком мареве. *** Утром Костик проснулся от ора будильника, и тут же вспомнил ночной сон. Блин! Ну, приснится же! Н-да… Не надо было вечером обезжиренным йогуртом бутер с салом запивать! Хотел отмахнуться от странного сна, но… Чем чёрт… Ой, Стас Михайлов, не шутит?! А вдруг?! Костик встал с кровати, доплелся до шкафа у противоположной стены. Раздвинул двери «купе». Честно зажмурился, пошарил в глубине. И вытащил что-то, на ощупь похожее на джемпер или толстовку. Сунул руку ниже, и зацепил вроде что-то брючное. Не подглядывая, дотащил добычу до кровати. Бросил. Потопал в прихожую, где стояла объемный шкаф-обувница. Зажмурился, открыл. Вытащил что-то тяжелое и странное с самой нижней полки. Ладно, похоже, хоть не батины рыбацкие сапоги, которые он у Костика от его матушки прятал. В общем, вернулся Константин с добычей в комнату. И открыл глаза. Посмотрел, и всё поплыло перед серыми его очами. На кровати лежал: ярко-красный джемпер с нарисованным пьяным снеговиком и вышитой пайетками надписью через всю грудь: «Счастливого бёздей… Рождества!», сохранившийся ещё со студенческих времён. Старые синие «спортивки», которые Костик с собой на дачу брал, когда деду помогал картошку копать. И высоченные серебристые ботильоны на во-о-от такущем каблуке. Сука-а-а, бывший! Говорил же ему Костик: приедь, забери свое стриптизёрское барахло! Так нет! Глядя обезумевшим взглядом на это сумасшедшее комбо, Костик хотел плюнуть и забыть про вещий сон, как про бред и кошмар. Но тут демонический кот Велик внезапно яростно зашипел, распушил дымчато-чёрный хвост, и взвыл негодующе. Обомлевший Костик ясно расслышал голос Стаса. Что ж! Намёк понятен. Слово есть слово! *** И вот, в 9.05 к станции метро, сверкая серыми боками, подлетел состав. В утренней толпе, которая внесла Костика в первую дверь первого вагона, он смог пока разглядеть только голову и шею знакомого-незнакомца. Двери захлопнулись, поезд тронулся. Часть народа протиснулась в центр вагона, и у дверей стало посвободнее. У Костика было ровно четыре минуты. Время длительности перегона между станциями. Ну… Сейчас, или никогда! Изящно цокая серебристыми каблуками, Костик профланировал к двери. Помогало то, что при виде него остальные пассажиры дружно шарахались в стороны, и проход к предмету Костиковых грёз оказался свободен. Надпись на ярко-красном рождественском джемпере полыхала пайетками, как транспарант на первомайской демонстрации времён молодости Костиковой бабули. Синие потертые, короткие спортивки игриво облегали небольшой кругленький зад. Серебряные стриптизёрские ботильоны 44-го размера подчеркивали стройность ног. Терять Костику было нечего. Хуже такого позора для выпускника «Университета Дизайна» ничего уже быть не могло. Грациозно прислонившись к надписи «Не прислоняться!», Костик уставился прямо в глаза «половинчатому незнакомцу». Смахнул со своего лба блондинистую затонированную прядь. И бесстрашно сказал: «Доброе утро!». Половинчатый вздрогнул и уставился в ответ. А там было на что посмотреть! И на пайетки, и на ботильоны, и на синие «кэжуал» штанишки. Костик морально был абсолютно готов, что его сейчас пошлют по известному адресу. Но… Тёмно-карие глаза незнакомца вспыхнули изумлением и… узнаванием? Костик моргнул. Привычно скользнул взглядом по кудрявой каштановой шевелюре, потом ниже… И остолбенел. Вместо ожидаемых поло-ветровка-джинсы-лимонно-фиолетовые носки-дикие кроссы-безумные шнурки, изумлённый Костик увидел элегантный двубортный, в благородную бежево-коричневую клетку, мужской плащ. Идеально сидящие, строгие тёмно-шоколадные брюки. Завершали этот потрясающий по стилю и гармоничности «lооk» начищенные до блеска, коньячно-вишнёвые броги. Костик завис. А потом в голове вдруг что-то щёлкнуло. И пазл наконец сложился. Всё было так очевидно, что даже смешно. Он подвинулся вплотную. Заглянул в заинтересованные, весёлые карие глаза, и заговорщицки спросил, кивая вниз на вишнёвое совершенство: — А тогда — что было? Ну, с кроссами и шнурками? Стас Михайлов? В глазах незнакомца промелькнули сначала задумчивое удивление, а вслед за ним — понимание и радость. Прекрасный образец мужского стиля и элегантности придвинулся к Костику и ответил, стараясь перекричать шум вагона: — Филипп Киркоров! Он мне и сказал — шнурки сработают на 100 процентов! А я должен понять, когда наступит «тот самый момент». Ну, бабочки там запорхают, единороги танцевать начнут, и прочее! Но три недели прошло, а толку — ноль. Вот я сегодня и плюнул, сдался, и оделся, как обычно. А тут — ты… — А тут — я… — зачарованно повторил Костик. И его серые глаза засияли ярче гламурных ботильон. — Ну да! — улыбнулся попутчик. — Конечно, ты! Наклонился ближе, и прошептал Костику прямо в порозовевшее ухо: — А знаешь, оказывается, я не ошибся! Разноцветные единороги отлично умеют танцевать вальс! И хозяин единорогов, засмеявшись, уверенно придвинул свой благородно-вишневый ботинок вплотную к вызывающе-серебристому, сверкающему ботильону. 🍁🍁🍁 Поезд метро размеренно мчал дальше, в осеннее понедельничное утро. А двое стояли рядом, касаясь друг дружки плечами, и думали: как важно иногда не побояться плеснуть ярких разноцветных красок на серо-тусклую палитру жизни! И тогда тебя обязательно кто-то заметит. Кто-то, чьи единороги станцуют с твоими самый безбашенный вальс.