Неизвестный яогуай в Цинхэ

Разгар дня. На постоялом дворе в Цинхэ царит шум и гомон. Чэнмэй распахивает дверь в свою комнату, бросает Цзянцзай на смятую узкую постель на одного, снимает с лица маску, которая помогает остаться неузнанным. В Цинхэ его привело дело. Это дело уже сделано, пора уходить, нет ни одного повода задержаться. Ни единого. В комнате пыльно и душно. Сюэ Ян разворачивается к дверному проëму, видит в коридоре служанку и кричит: — Тёплой воды сюда, живо! Служанка торопливо кланяется заклинателю. — Простите, господин, горячей воды сейчас нет, но совсем скоро будет. — Да чтоб вас яогуаи драли, — отвечает Сюэ Ян и с силой захлопывает дверь. Посреди комнаты валяется одинокая и бесполезная половина Тигриной печати. Она настолько бесполезна, что Сюэ Ян не побоялся оставить её здесь без присмотра и защиты. Наградив артефакт пренебрежительным взглядом, Сюэ Ян проходит мимо него к столу — выпить вина и записать прибыль в книжечку. Цзинь Гуанъяо и самая грязная работа в Башне Кои научили его полезному. Стоило это признать: теперь он умеет считать доходы и расходы и кланяться во дворцах. Цифры последней записи в книжечке оказываются смазанными, стëртыми, и Сюэ Ян ломает голову, с чем складывать новую сумму. Вспыхнув от гнева, он записывает что попало и протягивает руку к кувшину с вином. Кувшин пуст. Сюэ Ян матерится и вскакивает с места, безумно раздражённый тем, что вино не появляется само собой там, куда он прибыл. Также он помнит, что вино само собой появляется только в резиденциях орденов, в золотых клетках, среди роскоши и лицемерия. Сюэ Ян спускается вниз. В чайной внизу обосновалось несколько компаний. Сюэ Ян грубо отталкивает плечом старика, преградившего ему дорогу, и направляется к выходу. На улице светит солнце, по пыльной дороге едет телега, запряжённая низкорослой лошадёнкой. Сюэ Ян дожидается, когда она проскрипит мимо, и идёт к лавке напротив, к торговцам вином. Кинжал втыкается в бочку. Сюэ Ян привык начинать разговор с торговцами с ножа: тогда они точно не обвесят и не обсчитают. — Десять кувшинов лучшего, — говорит он. Торговец кланяется: — Простите, господин, придëтся совсем немного подождать, нужно принести больше кувшинов. Сюэ Ян выразительно вытаскивает кинжал из бочки и угрожающе улыбается. Торговец зло жестикулирует — подаёт знаки мальчишке-прислужнику. Тот убегает вглубь помещения. Сюэ Ян закатывает глаза и прячет кинжал в ножны у пояса. Рядом разговаривают торговцы сладкими танхулу: — Какой-то яогуай появился в окрестностях. — Правда, правда — его видела моя тëтушка. Старушка ходила к кладбищу на месте старого поселения и видела что-то ужасное между деревьями. — Оно не причинило ей вреда? — Удивительно, но нет! Дело было днём, возможно, чудовище спало. Сюэ Ян рассеянно вмешивается в их беседу: — А в какой стороне старое поселение? Пока ему объясняют, как пройти к кладбищу, торговец ставит на бочку десять кувшинов вина. Сюэ Ян так же рассеянно платит за них и возвращается в комнату. Что ему неизвестный яогуай? Может быть, сразиться и почувствовать, как кровь поëт в жилах — вместо вина. Может быть, однажды неизвестный яогуай одолеет его и положит конец этой бестолковой, бессмысленной жизни. Это лучше вина. Сюэ Ян вдосталь пьёт из горлышка кувшина. Напиток терпкий и плотный, как кровь, по ощущениям на языке. Сюэ Ян перепроверяет содержимое бездонных рукавов, добавляет туда девять кувшинов. Выпивая из десятого, пинает с дороги половину Тигриной печати. Она укатывается под кровать. Не обременяя себя приличиями, Сюэ Ян распахивает ставни и бросает Цзянцзай на воздух за окном. Перебирается через проём, выпрямляет спину, крепко упираясь ступнями в клинок. Делает ещё один глоток вина, оглядывает окрестности городка. Подножие горы залито солнечным светом; солнце клонится к закату. Светло-зелëные кроны сияют под дымкой жары, и путь выглядит совсем не опасным. Сюэ Ян делает ещё один большой глоток вина, прежде чем трогаться в путь. * * * Хлоп. Рассвет. Древний лес у подножия горы. Хлоп. Фигура в одеяниях из серо-зелёного струящегося шёлка движется среди стволов тысячелетних секвой. Хлоп. Сложенный веер равномерно ударяется о ладонь, когда фигура приближается к огромному существу причудливых очертаний. — Кто это попался в объятия моей Орхидеи-Хранительницы? Между секвойями виднеется огромная, в человеческий рост, коряга, свернутая в форме панциря морского моллюска. У панциря есть даже длинные шипы, отполированные, точно коряга долгое время лежала на берегу и её омывали волны. Это драгоценная древесина красного дерева. Из раковины высовывается множество щупалец. Некоторые щупальца толстые, не меньше четырех чи в диаметре, но чем длиннее щупальце, тем оно тоньше. Их цвет глубокий зелёный там, куда падают лучи рассветного солнца, и чёрный в тени. Поверхность бархатистая, мягкая, иногда поблëскивающая от выделений из кончиков щупалец. Щупальца защищают неестественно крупный белый цветок орхидеи, который виднеется в глубине деревянной раковины. Все органы Орхидеи-Хранительницы, кроме раковины, непрерывно двигаются. Тонкие щупальца шевелятся медленнее всего, а движение исходит от трепещущих лепестков соцветия. Движения сосредоточены вокруг одной точки невысоко над землёй. Хлоп-хлоп — ударяется веер. Не Хуайсан подходит ближе к Орхидее-Хранительнице и видит обвитого щупальцами человека. Тот полностью обнажён, только на щиколотках сбились смятые и извалянные в пыли штаны ку. Щупальца держат его вертикально распятым, обвивают за плечи и под коленями, чтобы он не бился ими о камни и пыль под под собой. Голова безвольно висит, её поддерживают два щупальца, одно из которых неторопливо и размеренно трахает его в рот. Волосы разметались по плечам и свободно свисают вниз, закрывая лицо. Тело человека сплошь покрыто шрамами и рисунками. Над сердцем чёрный контур грубо вытатуированного пиона, а чуть ниже — аккуратно прорисованная конфета в обёртке из лиловой рисовой бумаги. Под сердцем длинный росчерк шрама от вошедшего между рëбер меча. Множество других отметин, более тёмных и более светлых, перечёркивают торс. На животе шрамы закрывает рисунок — оскаленная морда тигра. Яркий оранжевый сполох горит над местом, где находится нижний даньтянь. Тигр крадëтся, его передняя лапа опирается на бедренную кость. Часть тигриной морды закрывает поднявшийся, налитый кровью, измученный член. На члене тоже рисунок — пëстрая кобра, капюшон которой аккуратно прорисован на мошонке. Кобра, очевидно, могла бы кого-нибудь атаковать, но прямо сейчас она задушена тонким щупальцем. Несколько таких же щупалец без устали трудятся позади своей добычи: массируют и разминают медные врата. По бëдрам человека обильно стекают густые капли белëсой маслянистой жидкости, издающей приятный цветочный аромат. При звуке голоса Хуайсана человек бьëтся в путах. Орхидея-Хранительница вздëргивает его повыше, чтобы не ударился ногами. Штаны ку окончательно соскальзывают на землю. — Неужели это Сюэ-сюн? Глава ордена Не подходит ещё ближе и наклоняется к добыче. Он поднимает руку с веером и отводит в сторону несколько прядей с лица. Это открывает чудесную картину: припухшие распахнутые глаза, в которых уже нет даже намёка на сопротивление, покрытые влагой щëки и покрасневшие, растянутые вокруг щупальца губы. Скорее всего, он ничего не видит от слëз. Хуайсан чувствует, как губы растягиваются в улыбке. Послушное приказу господина, щупальце подхватывает волосы с веера и убирает их. У Сюэ Яна нет шансов поприветствовать главу ордена Не, даже если бы он захотел. Проклясть — тоже. Кончик веера обводит висок, скулу с несколькими свежими царапинами, оттянутую вниз челюсть, бугор на горле. Щупальце медленно выскальзывает изо рта Сюэ Яна, бугор исчезает. Кадык резко дёргается от спазма в горле. Кончик щупальца показывается и на мгновение замирает в воздухе. С него стекает. — Чтоб тебя яогу… — начинает Сюэ Ян, губами сотрясая белёсую слизь между ним и щупальцем. И поспешно вдыхает, чтобы успеть запастись воздухом. Щупальце скользит обратно, Сюэ Ян впускает его в глотку. Потому что если не впустит, щупальце, обвившее голову, сожмётся плотнее и заставит. — Какой хороший Сюэ-сюн! — восхищается Хуайсан. По щупальцу проходит несколько волн движения, и голова Сюэ Яна вздрагивает в такт. Кончик веера скользит ниже, вдоль шеи, рядом с ключицами, ещё ниже. — Посмотри на себя. Такой свободный, — веер звучно шлëпает по соску. — Такой опасный. Грудь Сюэ Яна исторгает безумный задушенный всхлип, руки начинают биться, а ноги — искать опору. У него получается лишь пару раз вздрогнуть всем телом. Из-за этого щупальцу приходится ненадолго задержаться в своем скольжении внутрь. Хуайсан ведёт кончиком веера ко второму соску. Обводит восьмёрку вокруг вытатуированного пиона и конфетки, скребëт по рельефу шрама. — Такой независимый. Щелчок по соску. Сюэ Ян мычит и бьëтся, пытаясь сдавить челюстью щупальце и так попробовать избавиться от него. Хуайсан не может перестать улыбаться. Он с весельем похлопывает веером по морде тигра, аккуратно попадая между головкой члена и витком щупальца, которое держит Сюэ Яна поперëк тела. Взгляд скользит ниже, на следующий устрашающий рисунок на теле Сюэ Яна. Сложенный веер шлëпает под капюшон кобры, прямо под яйцами. Щупальце выскальзывает изо рта Сюэ Яна. Тот пользуется передышкой, чтобы на этот раз закончить фразу. — Чтоб тебя яогуаи драли! — орëт он. Веер шлëпает ещё и ещё, Сюэ Ян жадно вдыхает воздух и жалобно вскрикивает. Шлепки веера учащаются и становятся легче. Хуайсан замечает у ног меч и убирает веер в рукав. Наклоняется и берëт Цзянцзай, меч ордена Ланьлин Цзинь под учётным номером 6534. Тем временем щупальца, которые раскрывали медные врата Сюэ Яна, закончили свою работу. Они отползают в сторону, чтобы уступить место толстому, короткому щупальцу, которое до сих пор подрагивало и извивалось в стороне. Щупальце целиком покрыто белëсой слизью. Слизь вытекает из узкого канальца на гладком утолщенном кончике цвета взрослой листвы. Толстое щупальце скользит кончиком вдоль позвоночника, вдоль хвоста кобры, которая так яростно и угрожающе расправила капюшон на яйцах Сюэ Яна. Хуайсан знает, что кобра на спине переплетается с хвостом тигра и только голову высовывает между ног. Кончик щупальца достигает нефритовых врат, и раздаëтся жалобный звук. Щупальце вдавливается между ягодиц настойчивым слитным движением. Хуайсан засматривается. Тело Сюэ Яна силится изогнуться, но Орхидея-Хранительница осторожно стискивает его в объятиях, вынуждая расслабиться и поддаться. Кольца на плечах, ногах и поперëк тела обхватывают плотнее. Щупальце в заднице начинает двигаться, и Сюэ Ян сдаëтся. Другое, во рту, продолжает ритмично толкаться. Чудовище неторопливо трахает Сюэ Яна с двух сторон, чтобы господин мог вполне насладиться зрелищем. — Дай ему посмотреть, — приказывает Хуайсан Орхидее-Хранительнице. Щупальце, которое трахает Сюэ Яна сверху, отползает, остальные лишь бережно придерживают голову. Из горла немедленно вырываются задушенные стоны. Сюэ Ян кричит, жалуется и матерится. Хуайсан взмахивает рукой и призывает из бездонного рукава платок. Уголком мягкого белоснежного шëлка вытирает глаза — Сюэ Ян жмурится, поначалу пытается уйти от ласки. Хуайсан делает несколько точных движений, чтобы осушить слёзы, и мягко улыбается. Платок падает на землю. Несколько мгновений они смотрят друг на друга под аккомпанемент хлюпающих звуков. Сюэ Ян пытается отдышаться, а щупальце в заднице набирает амплитуду и скорость. Цветки орхидеи в глубине чудовища трепещут с предвкушением. Цзянцзай легче, чем сабля Хуайсана, это приятно. Хуайсан направляет меч прямо на нижний даньтянь Сюэ Яна. Остриё касается тигриного носа на плоском жëстком животе. — Посмотри на себя, Сюэ-сюн, — говорит Хуайсан и перехватывает меч поудобнее. Ритм движений сбивается и замедляется. Добычу вздëргивают повыше, а большое щупальце ввинчивается вглубь. На животе Сюэ Яна намечается бугор, поначалу едва заметный среди рельефа сухих мышц. Добыча задыхается и смотрит вниз. Они оба зачарованно смотрят на то, как с каждым движением щупальце оттопыривает разрисованную тигриным оскалом кожу, а в цуне от этого бугра находится остриё Цзянцзая. — Свободный и опасный, — насмешливо повторяет Хуайсан и поднимает остриё меча к горлу добычи. Вынуждает посмотреть в глаза. — Вольный и неудержимый. Под глазами Сюэ Яна снова мокро, его губы распахнуты, румянец стремительно спускается на шею. Добыча издаёт беспомощный стон и даже не матерится. Больше невозможно выносить это зрелище. Время присоединяться к пиршеству. Не Хуайсан отбрасывает меч на песок. Одно из тонких щупалец обвивает рукоять и с тихим звоном уволакивает подальше. В рукаве есть всë необходимое; глава ордена Не достаточно предусмотрителен, чтобы прийти к добыче Орхидеи-Хранительницы с ароматическими маслами и зельем от недугов. Маленькая склянка из неровно выдутого синего стекла откупоривается с тихим чпоком, который почти не слышно на фоне стонов Сюэ Яна. Зелье от недугов тяжёлыми каплями скатывается на ладонь. Хуайсан распределяет его по пальцам, чувствуя приятный холодок, и прикасается обеими ладонями к члену Сюэ Яна. Несколько мгновений он просто наслаждается тем, как горячая плоть скользит под пальцами, а громкие стоны над ухом превращаются в непрерывную музыку. Зелье от недугов холодит кожу. Хуайсан делает старательные движения пальцами, чтобы достать подушечками поглубже под головкой и в уретру. Под аккомпанемент ритмичных хлюпающих звуков взгляд скользит по рисункам на члене, по шрамам, выше по груди, и вот они лицом к лицу — добыча и хищник. Хуайсан заканчивает приготовления на ощупь, не в силах оторвать взгляд от бесконечно уязвимого и совершенно прекрасного лица. Последним действием он залечивает свежие царапины на лице Сюэ Яна — ему неприятно видеть кровь на добыче. Наконец он становится на колени, не заботясь о чистоте платья. Измазанные в масле и зелье ладони скользят по восхитительному рельефу тела, татуировке и шрамам. Хуайсан отводит член Сюэ Яна от живота, открывает рот и начинает со вкусом лакомиться. Тонкое щупальце уступает место пальцам. Хуайсан мягко посасывает головку, как большую конфету, хотя на вкус она скорее пряная, а не сладкая. Хуайсан с наслаждением нежит тело добычи. Мнёт маслянистыми пальцами узкие бëдра, облизывает член и берёт его глубже. Щупальце в заднице замедляется и почти останавливается. Средний и безымянный палец касаются подушечками там, где анус растянут на подрагивающем щупальце, где нежная тонкая кожа заканчивается и начинается бархатистая поверхность Орхидеи-Хранительницы. Щупальце толкается внутрь, и скользкие пальцы Хуайсана входят вместе с ним. По рукам начинает течь белëсая ароматная слизь. Сюэ Ян кричит от наслаждения, потому что одновременно Хуайсан проглатывает головку его члена. Хуайсан оттягивает пальцами кожу ануса, и они едва не выскальзывают изнутри, где так горячо и туго. Пока он занят попытками забраться поглубже, в горло проливается нефритовое семя цзин. Хуайсан — человек, а не нечисть, яогуай здесь только один, но он чувствует животное удовлетворение в этот момент, словно подпитаться священным семенем цзин и было главной целью. Он возвращает одну руку ко рту, чтобы всё до капли выдоить из члена. Оргазм сотрясает тело Сюэ Яна так долго, что в какой-то момент Хуайсан словно оказывается во сне, где чужое удовольствие наполняет его бесконечным потоком. Сюэ Ян зримо обмякает, как тряпичная кукла: оказывается, в нём ещё было место для напряжения. Хуайсан проглатывает остатки нефритового семени цзин и поднимается на ноги. Толстое щупальце не двигается, только вздрагивает иногда. Добыча тяжело дышит. Пальцы едва слушаются. Хуайсан узнаёт об этом, когда пытается справиться с завязками на собственном поясе. От возбуждения его немного потряхивает. Орхидея-Хранительница заботливо помогает господину разоблачиться и убирает слои ханьфу один за другим в сторону. Ян-Ян наблюдает за ним, пытаясь отдышаться. — Ты не посмеешь, — говорит он. — Не посмею что, Сюэ-сюн? — Ты не посмеешь трахнуть меня. — Я уже трахаю тебя, Сюэ-сюн. Словно в подтверждение, толстое щупальце в заднице снова начинает двигаться. Только теперь оно медленно выходит из медных врат, чтобы уступить место господину. Не Хуайсан нагибается, чтобы пройти под удерживающими добычу щупальцами и встать у неë за спиной. Одной рукой он смазывает свой член остатками зелья с ладони. — Нет, — плачущим голосом говорит Ян-Ян. Хуайсан прижимается к нему сзади всем телом. С нежностью обнимает израненное и разрисованное, скользкое от выделений Орхидеи тело. — Ян-Ян, — шепчет Хуайсан, — моё сердце так сильно по тебе тосковало. Ступни Ян-Яна наконец-то упираются в землю, а Орхидея-Хранительница опутывает их обоих наподобие кокона, согревая и поддерживая в равновесии. «‎Нет»‎ превращается в «‎да», а «‎да»‎ превращается в стон наслаждения‎. Хуайсан целует ухо и шею — самые сладкие места. В первый раз головка мажет слишком высоко между ягодиц, на второй Хуайсан направляет член рукой в хорошо растраханные врата Ян-Яна. Язык бы не повернулся назвать их медными, ведь медными их прозвали за неподатливость. Скорее это врата горячего мëда. В мыслях возникают нелепые слова из трактата о любви: «‎любопытная змея, искательница приключений, продвигается всё глубже в пещеру»‎. Хуайсан двигается в горячем меду невыносимо медленно даже для себя самого и прячет стоны в изгиб шеи Ян-Яна. Он почти не слышит, как Ян-Ян умоляет о чём-то, но краем сознания привычно следит за голосом. Хуайсан кладёт одну руку на плечо Ян-Яна, а другую — на узкое бедро. Теперь видно, как член исчезает в припухшем после щупальца анусе. Хуайсан не сдерживаясь стонет и останавливается, чтобы подышать и подумать, как важно сберечь нефритовое семя цзин. Это помогает. Пережив близость немедленного оргазма, Хуайсан начинает вбиваться в горячее мягкое нутро. Он целится во внутреннюю жемчужину — место, которому Орхидеи-Хранительница не уделяла должного внимания, хотя стоило бы. — Я скучал, — шепчет Хуайсан на ухо своей добыче. — Тебя долго не было. Сюэ Ян может только стонать в ответ. У него нет шансов ответить: Хуайсан упруго насаживает его на себя и безжалостно причиняет наслаждение, ударяя по внутренней жемчужине. Хуайсан укладывает Ян-Яна вперёд, на путы из щупалец, и находит новый угол движения. Вопреки словам, которые произносил Ян-Ян, он отдаëтся без остатка — разводит бëдра шире и подаëтся навстречу, упираясь пятками в землю. Ладони скользят по пояснице, по изображению переплетающихся хвостов тигра и змеи. «‎Мой Ян-Ян»‎, — с благоговением думает Хуайсан, царапая раскрашенную кожу. Большие пальцы удобно укладываются в ямки на пояснице, затем спускаются к нефритовым вратам Ян-Яна. Там нарисованная змея расступается, кожа неприлично красная и блестящая от слизи. Головка члена Хуайсана то ныряет внутрь, то снова показывается наружу перед особенно энергичным толчком. Большие пальцы с лёгкостью входят рядом с членом и оттягивают плоть в стороны. Из растянутого отверстия течёт ароматный сок Орхидеи-Хранительницы. — Пожалуйста! — протяжно просит Ян-Ян. — Прошу тебя! В ответ на мольбу Хуайсан снова ломает ритм и останавливается. Пока он думает о важности сбережения нефритового семени цзин, Сюэ Ян плачет. Под звуки его всхлипов Хуайсан начинает двигаться снова. На этот раз он милостиво по отношению к ним обоим отпускает себя и позволяет телу двигаться так, как хочется. Становится невероятно тепло и спокойно. Нет больше ничего, кроме удовольствия в том месте, где головка скользко трётся о чувствительное место внутри Ян-Яна. Нет внешнего мира, нет дел главы ордена, нет Цинхэ Не и Нечистой Юдоли в частности; нет яогуаев, бумаг, гонцов. Нет даже строптивости и свободолюбия Ян-Яна. Есть только нарастающее вибрирующее тепло там, где он соединяется с Ян-Яном. Среди шлепков и стонов слышится протяжный вскрик — Ян-Ян кончает. Нарастающее вибрирующее тепло поглощает мир. Нарастающее. Вибрирующее. Ян-Ян. * * * Они лежат под деревянной раковиной Орхидеи-Хранительницы, точно в гамаке из переплетëнных щупалец. Когда Хуайсан пытается расцепиться с любовником и вытащить из него член, Ян-Ян недовольно постанывает. Два коротких и один отдельный, два коротких и один отдельный. Уловив ритм условного сигнала, который призван остановить любое действие, Хуайсан замирает. — Не вздумай отстраняться, — говорит Сюэ Ян, прижимаясь спиной к груди. — Раз уж ты сделал это со мной против моей воли, я не вынесу, если ты отстранишься. Хуайсан тихо смеётся и обнимает крепче. Ян-Ян блаженно расслабляется в объятиях Орхидеи-Хранительницы и еë господина, говорит: — Я пережил ужасную ночь, пока тебя не было. Теперь я должен тебе отомстить. Знаешь, что я с тобой сделаю, когда поймаю? — Нет. — Узнаешь. — Если доберешься до меня. — В Нечистой Юдоли? — Не знаю, не знаю. — Значит, в Нечистой Юдоли. Убийца проникнет к тебе, чтобы свершить возмездие прямо в твоей постели, глава Не. — Святые небеса, Ян-Ян, не называй меня главой Не, когда мы голые! — А-Сан? — Вот так. Умничка, Ян-Ян. Ты отлично справляешься. — Так вот, А-Сан, твои яогуаи, стены и адепты ордена не спасут от возмездия, ниспосылаемого Небесами. — Хорошо. — Хорошо? — Хорошо. — Не вздумай поддаваться! Хуайсан смеётся. * * * Сюэ Ян засыпает так быстро, что кажется, будто он просто теряет сознание от нежности. Когда Сюэ Ян просыпается, прозрачный лес вокруг пронизан вечерним солнцем, а Хуайсана уже нет. Конечно, у главы ордена Не всегда десять тысяч дел. Сюэ Ян выпутывается из щупалец Орхидеи-Хранительницы. Они податливые и мягкие, ласковые, как руки Хуайсана. Прошли сутки с тех пор, как он вышел с постоялого двора. Голод неприятно сводит живот, но при этом Сюэ Ян чувствует себя счастливым. Он мысленно запрещает себе отправиться в Нечистую Юдоль прямо сейчас и галантно целует на прощание кончик одного из щупалец Орхидеи.