Quiet singing, violin and leaves.

Пожелтевшие листья падали медленно на холодный асфальт. Краснеющий закат медленно утихал, уступая место мгле и звёздам. Они светили неярко, но они прекрасно почитались с огнями из окон жилых квартир. Темнота постепенно наступала, а юноша всё так же шёл по мокрой дороге, гуляя, совсем не задумываясь, что сейчас холодно и сыро, от чего многие заболевали. Парень всё просто гулял, не задумываясь. Он знает, что у него достаточно витаминов, чтобы иммунитет был сильный и позволил ему достойную защиту от простуды. В этом он полностью благодарил своего брата, который лишний раз мог приготовить что-нибудь вкусное и полезное, что происходило нередко. Младший Мориарти всегда знал, что можно приготовить, чтобы его брат был доволен, тем более он довольно любил готовить. Сегодня Уильям решил слегка развеяться и, сказав Альберту, что хочет погулять, увидев его удивление, вышел на пару минут пройтись по городу. Он не так часто мог дать себе расслабиться. И сейчас он вдыхает своей грудью чистый воздух на улице, который был наполнен запахом промокших дорог и сырости от прошедшего дождя. Он мягко улыбнулся, чувствуя некую мимолетную свободу, прогуливаясь не спеша, слегка подпевая себе под нос песню, борясь с лёгким желанием слегка потанцевать. Сейчас не было людей на улице, и ему это действительно нравилось. Он слегка жестикулировал пальцами, направляясь в парк. Уильям двигался слегка под ритм мелодии, которую он напевал. По потемнему парку, в, оказалось, безлюдном месте, слышались слегка звенящие шаги, за которыми следовала лёгкая и тихая музыка, которая была ближе к шепоту, чем к обычному голосу. Юноша слегка танцевал в окружении лишь деревьев, лавочек и травы. Ему нравилась эта свобода, никого нет. Никто не осудит. Иногда слова менялись на тихое мычание, изображение музыки, которую так старательно пытался передать в первую очередь для себя Уильям, чтобы полностью влиться в этот осенний вечер, полный свободы и утешения. Его движения ног и рук были плавные, совсем невесомые, его пальцы изменяли положение с каждым движением руки или изменением в такте музыки. – All of your friends have been here for too long. – произнёс он тихим голосом, под конец слегка растягивая гласную. Его спина слегка изогнулась назад, одна рука занесенна под спину, согнувшись в локте, одну руку вытягивая к небу. К этому прекрасной звёздной тьме. Его пальцы словно тянулись к этим блестящим прекраснейшим белым точкам на тёмной синей простыне, которая словно обволакивает весь мир, загадочно переливаясь при свете белоснежной луны. – They must be waiting for you to move on. – его рука, которая была вытянута вверх опустилась вниз, как и его тело наклонилось вниз. Юноша танцевал под полной луной в её свете, заглядываясь на яркие звезды. Он совершенно уже не задумывался, как будет выглядеть в глазах людей, если его вдруг заметят. Его белая рубашка, которая, кажется, была слегка больше нужного, и она буквально слегка вздымалась при каждом движении, она так свободна, что Уильям мог бы ей наверняка позавидовать. Его движения в танце были грациозны, изящны и прекрасны, они были плавны и медлительны. Его коричневые брюки стали тёмными, казалось, что их полностью поглотила эта заманчивая мгла, такая тёмная, но чистая, без намёка на обычную убийственную черноту, которую он видит при привычных преступлеях. Сейчас ему хорошо, свобода не душила его, как его собственные грехи, которые его душили ночью своими ночными кошмарами, убивая его совестью холодных рук, медленно сжимая его шею, безжалостно наказывая за совершенные грехи. И кто же сможет его спасти от этой участи? Возможно, лишь тишина этой ночи, свобода, окутавшая его полностью с головы до ног. Но нет, спасение, совсем в другом. В этих тёмных неубранных волосах, в этой человеческой уверенности. В этом прекрасном звуке скрипки и более громкого и уверенного голоса. – Girl, I'm not with it, I'm way too far gone. – слышится уверенный голос сразу звучит в ушах, до боли знакомый голос. Почти привычный. Слышится аккуратная мелодия, такая гармоничная. Скрипач медленно вписывался в танец, одаривая светловолосого юношу прекрасной мелодией для их песня. Их движения сливаются в один танец, полный противоположностей. Движения брюнета с каждым разом становились быстрее, рванее, словно торопительными, но блондин все так же аккуратно, плавно и медленно танцевал. Конечно, его не посмеют торопить. И не желают. Они совершенно разные, но попадают под один ритм движений, что они словно одно целое. Их голоса звучат вместе, не ошибаясь, они полностью поют в один голос без запинки с одной скоростью. И с одними чувствами. – I'm not ready, eyes heavy now. Heart on your sleeve like you've never been loved. Их голоса сплетаются, создавая неистово прекрасную музыку. Слова кончаются, петь не хочется, скрипка кладётся на землю. Теперь они просто напевают мелодию. Танцуют, кружатся, как снежинки. Листья падают, словно украшая их танец. Они без слов понимают друг друга. И они сплетаются в поцелуе, переплетая пальцы, прижимаясь к друг другу в нежных объятиях. И Уильям будет помнить этот момент, он будет понимать, насколько больно будет Шерлоку. Но так будет лучше, верно? Когда сейчас он стоит перед ним, откинув всё свои чувства. А в голове лишь одно "я должен умереть. Я заслужил! Я обязан умереть!". И он видит, как Шерлок отчаянно держит его за руку, пытается поднять. Но нет же, он не должен помочь. Он должен ненавидеть. Он должен отпустить. И действительно отпускает, когда Уильям ранит его плечо. Он действительно не хотел отпускать. Но не будем вспоминать плохое, всё же, сейчас они снова танцуют, танцуют, как в тот день. Только днём, уже не стесняясь людей, уже полюбив день. Полюбив свет. Перестав прятаться во мгле. Маска легко развевается на ветру, улетая чуть дальше от того, что Шерлок неожиданно стянул ее, но явно не случайно. Он смотрит на его, на его пораненый глаз. Не уберёг. И вина за это слегка давит, всё эти несколько лет. А Уильям всё понимает. Он мягко гладит плечи в ответ. Старается успокоить, прижимаясь к нему снова. И Шерлок смотрит, не понимая, как сразу ему пришла мысль Мориарти с слов немых. Он понял всё по движениям. Блондин всё показывает, жмётся, "я тут! Я живой!", а сердце стучит всё быстрее, как не хочешь, а любовь он никогда не отпустит. И Холмс, слегка улыбается, обнимая взаимно. Он целует его шрам на лице, светловолосый юноша замирает. Как же интимно. Коснуться глаза слепого его губами своими так аккуратно, так бережно, так осторожно и влюбленно. И стоят они, обнимаясь, улыбаясь друг другу, всё в том же парке, осенью, под листвой. И сейчас всё на месте, и сердце поёт. Альберт стоит дальше, желая не спугнуть. Они хранят грехи свои вместе, и каждый нашёл своё счастье. И каждый искупит свои грехи. И рядом с ними Холмсы. И младший, и старший. И оба чудесны, и оба чисты. Осень прекрасна, прекрасны и листья. И танец влюбленных не без птичьего свиста.