Клятва бесчестия

Мира

Богороща Риверрана была прекрасна. Солнечный свет лениво проникал сквозь открытые навесы над головой, и всегда дул лёгкий ветерок — не холодный, но достаточный, чтобы воздух не был слишком неподвижным. Вокруг росло множество деревьев, и все они были сосредоточены в самом сердце святилища — чардрева. Это было совсем не так, как дома, подумала она: там огромное сердце-дерево Винтерфелла возвышалось надо всем остальным, и его кроваво-красные листья покрывали местность, оставляя её в постоянной тени. Там оно ощущалось как нечто особенное, большое и зловещее, но неизменное и сильное. Здесь же сердце-дерево богорощи её матери больше походило на другие деревья вокруг — красивое, но непритязательное. Лицо, вырезанное на его стволе, тоже казалось добрее. Даже их деревья страдали в объятиях Юга. И всё же это было лучше, чем ничего. В Королевской Гавани она однажды побывала в богороще — где-то в первую неделю, когда её разум ещё не был полностью поглощён масштабами происходящего, а проблемы её семьи не были так тесно вплетены в политику Юга. Она смутно помнила, что тамошняя богороща показалась ей такой же невзрачной, какой бы большой она ни была. Там было слишком шумно, полно маленьких насекомых, которые издавали странные звуки, и, очевидно, она стала жертвой чрезмерно любопытных и страстных дворян. Она потеряла интерес к повторному посещению ещё до того, как начались неприятности. Мира опустилась на колени перед деревом, чувствуя, как холод земли проникает под её юбки. Она закрыла глаза и на мгновение прислушалась к тихому журчанию ручья неподалёку и отдалённому крику птицы. Как спокойно было здесь, посреди войны. И тогда она начала молиться. Она молилась, чтобы Арья оставалась в безопасности, где бы она ни была, и чтобы Нимерия добралась до неё. Она молилась, чтобы Санса всё ещё была жива и нашла убежище где-нибудь в этом мире. Она молилась за Джори, тоже потерянного на войне. Она молилась за души, потерянные в Винтерфелле, — чтобы в смерти они обрели покой, которого лишила их жизнь. И, в конце концов, она помолилась за Джейме. Старым богам, подумала она, может быть, и не хотелось бы слышать такие слова о человеке с его характером, но до этих пор она не учитывала ничьё мнение о нём — так почему же она должна останавливаться сейчас? «Пусть он будет в безопасности, — подумала она. — Пусть вернётся домой». Её слова были беззвучными, потому что они предназначались только богам. Многие северяне насмехались над идеей молиться вслух Семерым, как будто слова предназначались скорее для окружающих, чем для самих богов. Казалось, что вера Семерых во многом была сосредоточена на помпезности и торжественности. Она вспомнила не одного септона, одетого в гораздо более красивые одежды, чем многие лорды, перед которыми они проповедовали. Неудивительно, что Джейме не верил в подобные вещи. Возможно, ему и понравились бы старые боги — за исключением, пожалуй, части с деревом. Нет, он бы отпустил ужасную шутку прямо в лицо чардреву. Эта мысль заставила её улыбнуться. Мира открыла глаза и увидела неизменное лицо, гадая, есть ли у богов чувство юмора, или они похожи на лордов, которые им служат, — тихих, мрачных и непреклонных, как зимние ветра. Если оно и было, то, возможно, совсем не такое, как у более низших существ. Жизнь, смерть, болезни и война были всего лишь фигурами в игре куда более грандиозной, чем их. Поднялся ветерок, унося с собой маленький красный листик к ней на колени. — Мейстер Лювин всегда говорил, что ветер, колышущий листья чардрева, — это боги, говорящие с нами, — раздался голос Робба у неё за спиной. Мира обернулась и увидела его — на этот раз без доспехов, хотя его меч всё ещё висел на боку. — Я спросил его, может ли он перевести это для нас, и он рассмеялся. Мира мягко улыбнулась, хотя даже в этом чувствовалось напряжение. — А потом ты убедил Арью, что, если она подует достаточно сильно, ветер ответит. — Насколько я помню, ты подождала, пока она проверит эту теорию, прежде чем сказать ей, что её старший брат — лжец. Она смотрела, как Робб вынимает свой меч из ножен, кладёт его на землю перед собой и опускается на колени в знак уважения к богам их юности. Не зная, чего он хочет, и предпочитая ничего не говорить самой, Мира решила спокойно ждать. Она уже думала, что солнце сядет, а они всё ещё будут сидеть в тишине, когда Робб, наконец, заговорил снова. Его голос был тяжёлым. — Что сказал тебе отец перед тем, как ты уехала? Какими были его последние слова, обращённые к тебе? Мира всё ещё ощущала на своём лице тепло солнца того дня; дуновение южного бриза, насыщенного жарой и солью, мягкое покачивание причала. Было так много лиц, которых она больше никогда не увидит, смотревших на неё с какой-то грустью. Даже Ренли теперь не было рядом. Как часто эта сцена прокручивалась в её голове во время войны? Как часто она пыталась представить, что произошло бы, если бы она осталась? Но это всегда заканчивалось одинаково. — Он сказал мне не расплачиваться за его грехи или за грехи матери, — медленно ответила она, чувствуя, как эмоции слегка заглушают слова. — А я сказала ему, чтобы он не расплачивался за Роберта. Робб глубоко вздохнул. Даже со своего места Мира почувствовала, как он напрягся. Это была его защитная натура, которая проявилась с того самого момента, как Роберт Баратеон появился в их доме. Насколько другой была бы их жизнь, если бы этот человек не беспокоил их. — Как ты думаешь, он может нас видеть? — спросил Робб, не отрывая взгляда от лица сердце-дерева. — Если боги могут видеть, почему не он? Нет человека более достойного этого. — Я не хочу, чтобы он нас видел. Мне невыносима мысль о том, что он узнает, что стало с его семьёй. Что стало с нами. Робб кивнул, как будто соглашаясь, и они снова погрузились в тишину. Но в ней было меньше напряжения, и она была бы рада оставить всё как есть. Всё ощущалось почти как в те дни, когда присутствие друг друга было всем, что им было нужно, чтобы быть дольными. Им не нужно было говорить, потому что они знали, о чём думает другой, и знали, как тот отреагирует. Мейстер Лювин однажды сказал, что они разрешили немало споров, не обменявшись ни единым словом. Затем он пошутил, что Цитадели не помешало бы больше таких людей, как они. Возможно, это был единственный раз, когда она действительно услышала шутку от этого человека. — Итак, я был прав? Мира моргнула, поворачиваясь к своему брату. — Что? — Все южные лорды и рыцари преследовали тебя по всему замку? Она на мгновение замолчала, уставившись на своего брата так, словно он сошёл с ума. Но его голубые глаза умоляли, возможно, отчаянно, чтобы хотя бы в этот раз в его жизни хоть что-то прошло мирно. Он старался, и не дай боги, чтобы она не пошла ему навстречу. — Они определённо пытались. Когда отца не было рядом, чтобы отпугнуть их, Джори делал всё возможное, — ответила Мира, размышляя о своём своенравном друге. — Там был рыцарь с бабочками на щите. Он был родом откуда-то из Простора, очень достойный, очень уверенный в себе. Джори бросил один взгляд на его герб и сказал: «Ты думаешь, волк сменит свой герб на это?». Я никогда в жизни не видела, чтобы человек выглядел более подавленным. Робб усмехнулся. Как чудесно это прозвучало. — Да, рыцарь он или нет, Джори не боялся никого ставить на место. Он, наверное, пережил больше, чем все эти цветочные лорды вместе взятые. — Каким он был, когда ты его видел? Он был ранен? — спросила Мира. — Нет, ничего подобного. Он был уставшим, злым и хотел вернуться к тебе, — задумчиво ответил её брат. — Если мы снова его увидим, я посвящу его в рыцари. Это меньшее, что я могу сделать. — Нам придётся рассказать ему о Родрике. — Да. Джори и так через многое прошёл. Если он всё ещё был жив, то у него не было семьи — по крайней мере, так они предполагали. Дочь сира Родрика, Бет, была в Винтерфелле, и, насколько всем было известно, в замке никого не осталось. На ум приходили тысячи вариантов развития событий, и каждый из них был хуже предыдущего. Что мир сделал с ней, если она начала воспринимать смерть как более милосердную участь? Конечно, это был не тот вопрос, который ей действительно нужно было задавать. Кинжал, который она держала на боку, вполне отвечал на это. — Я не могу простить тебя за то, что ты сделала, Мира, — медленно начал Робб, с трудом подбирая слова. — Но я больше не хочу ссориться. Кажется, с каждым принятым решением у меня остаётся всё меньше и меньше шансов. Я теряю всё, и я не могу потерять и тебя тоже. Мира вздохнула, глядя на своего близнеца, чувствуя одновременно облегчение и грусть. Как низко они все пали? Сколько времени потребуется, чтобы найти дорогу обратно? — Робб, я… Позади них послышались шаги. Близнецы Старк обернулись и увидели, что их мать стоит перед ними, выглядя настороженной, даже в богороще её детства. В руках она держала небольшой клочок пергамента. — Есть новости из Харренхолла. Они резко встали, Робб схватил свой меч и вложил его в ножны. — Что такое? — спросил он. — Ланнистеры предприняли какие-нибудь действия? — Если бы было что-то подобное, Большой Джон прорвался бы сюда задолго до меня, — ответила Кейтилин, покачав головой. — Нет, боюсь, это что-то похуже. Лорд Карстарк мёртв. Последовавшая за этим тишина окутала всё пространство. Исчезло ровное журчание ручьёв вокруг неё и шелест листьев на ветру. Она не могла видеть, как смотрит на неё мать, или чувствовать жар во взгляде брата. Был только момент, когда ужас пронзил её душу. Боги, она ненавидела то, насколько привычным это стало. — Как это произошло? Кейтилин покачала головой. — Я не знаю. Лорд Болтон упоминает, что его разведчики нашли нескольких выживших, в том числе Джейме Ланнистера. Нет. Нет, пожалуйста. — И они взяли его живым? — Робб, казалось, был взбешён этой идеей и говорил сквозь стиснутые зубы. Он послал лорда Карстарка убить Джейме, и каким-то образом произошло обратное. — Живым, — ответила их мать. — Он интересуется, не может ли он нам ещё пригодиться. Он говорит… что сейчас рядом нет никого, кто мог бы его освободить. Жестокая шутка. Что за юмор у лорда Дредфорта. — Что ещё? — спросила Мира, сделав глубокий вдох и сжав руки в кулаки. — Я вижу это по твоим глазам, мама. Есть что-то ещё. Кейтилин заколебалась, снова уткнувшись в пергамент и вздохнув. — Лорд Болтон также утверждает, что Цареубийца больше не в состоянии причинить никакого вреда. Он… потерял правую руку. Она не могла дышать. Почему она не могла дышать? Он скорее умрёт, чем будет так жить. Что будет делать Джейме, если он не может сражаться? Я нужна ему. Ему нужно, чтобы я сказала ему, что всё будет хорошо. Ему нужно… Мира сделала резкий, прерывистый вдох. Казалось, она вот-вот задохнётся. Она посмотрела на своего брата — и никогда раньше не видела его таким измученным. Его тело всё ещё было напряжённым, сердитым, руки дрожали, сжимая письмо, которое когда-то держала их мать, но она видела это по его глазам. Ему было больно видеть её такой; его долгом было утешить её, как раньше она должна была утешать его. Но сейчас он не мог. Только не из-за этого. — Давай, Робб, — тихо сказала их мать, тронув его за плечо. — Твои знаменосцы должны будут услышать эту новость, как и Харрион. Теперь он лорд Кархолда. Её брат, казалось, никогда так не спешил сообщить плохие новости, как сейчас, когда он чуть ли не бежал из богорощи. Мира смотрела на то место, где он когда-то стоял, снова чувствуя себя совершенно одинокой. Они лишили его руки. Они забрали единственное, чем он всё ещё гордился. — Мама, я… Я знаю, тебе всё равно, но… Но я… Почти сразу же она оказалась в крепких объятиях своей матери, и они позволили Мире прижаться к ней и разделить с ней бремя, которое грозило обрушиться на неё. Она почувствовала, как её рука провела по её волосам — как множество раз до этого, когда Мира была ребёнком. Какой защищённой она себя чувствовала тогда. — Пожалуйста, не уходи, — плакала она, уткнувшись в платье матери. — Я не уйду, моя милая девочка, — ответила мать, успокаивая её. — Если придётся, я останусь до наступления зимы.

~***~

Арья

Было странно, что с ними не было Пирожка. Она и не подозревала, какой большой вклад он вносил в беседы; на самом деле, почти только он и говорил. Без его жалоб или внезапной потребности нарушить тишину, воцарившуюся в их маленькой группе, они в основном путешествовали молча. Без слов проходили часы, а однажды даже целый день — по крайней мере, ей так показалось. Трудно было сказать наверняка. Из-за бесконечных деревьев и зелени всё это начало сливаться воедино. Они снова остановились у ручья, где развели костёр возле небольшого выступа скалы. Было ещё довольно светло, но Джори сказал, что собирается дождь и лучше найти укрытие сейчас, чем остаться без него. Она чувствовала, что он приближается: ветер приносил с юга густой воздух. Джендри и Джори снова тренировались. Они оба стали лучше: их движения ускорились, они меньше сосредотачивались на технике и больше на практическом применении. Даже без глаза Джори явно превосходил Джендри. Он утверждал, что ему будет труднее, так как он начинал свои тренировки в более старшем возрасте, и это было заметно. У её друга не было терпения, и он предпочитал атаковать, а не ждать, пока его противник приблизится к нему. Джори пошутил, что это делает его происхождение ещё более очевидным. Король Роберт тоже не отличался терпением. По какой-то причине это только разозлило Джендри, и он, не задумываясь, замахнулся на Джори, вложив в удар всю свою силу. Всё, что нужно было сделать капитану её отца, это отойти в сторону и позволить парню упасть самому, а затем пнуть его в спину в придачу. — Продолжай позволять своему гневу овладевать тобой, и однажды ты за это поплатишься, — сказал Джори, указывая своим мечом на Джендри. — Ты не всегда будешь сражаться со мной. Арья не знала, что именно в тот день заставило её двигаться больше, чем в остальные, но она внезапно спрыгнула со скалы, с которой наблюдала за происходящим, и встала перед Джендри. Она взяла меч, который таскала с собой со времён Харренхолла, и провела им по лицу Джори — стоя вполоборота, как учил её Сирио. — Что вы делаете, миледи? — Всё так, как ты сказал. Джендри не всегда будет сражаться с тобой, так что я помогу, — ответила Арья, задаваясь вопросом, прозвучало ли это для них так же глупо, как для неё. — И меня зовут Арья. Тебе не следует называть меня здесь «миледи». — Учитывая, что Ланнистеры ищут Арью Старк, я не понимаю, как это может что-то изменить, — сказал Джори с ухмылкой. Арья нахмурилась, вращая своим мечом вокруг его меча, пока не отвела его руку назад и не подставила его под удар спереди. Конечно, она также надеялась обезоружить его, но готов был Джори или нет, он всё равно оставался воином до мозга костей. Он держал бы этот меч до тех пор, пока его не пришлось бы вырывать из его пальцев. Она направила острие своего меча ему в грудь. — Мёртв. — Мы не будем этого делать. — Отец позволил мне научиться танцу воды. Сирио Форель был первым мечом в Браавосе. — Арья сдвинулась к слепой зоне Джори, и её меч метнулся к его шее. — Мёртв. Она увидела, как сузились его глаза, и тут произошло следующее. Быстрый, как молния, Джори выронил меч и схватил её за руку. Свободной рукой он схватил её за воротник туники и поднял её, перевернув вниз головой. Так она и висела, с одной рукой в его захвате, глядя на мир под новым углом — и на ноги Джендри, когда он снова встал. — Это не игра, Арья, — сказал Джори, явно раздражённый. — Я учу Джендри, как лишить человека жизни, и излишняя самоуверенность убьёт тебя так же быстро, как и неопытность. — Так ты не будешь учить меня? Если на нас нападут, мы все погибнем, и, если я не смогу дать отпор, меня убьют ещё быстрее. Джори вздохнул, возвращая Арью на ноги. Она видела, что он колеблется, и конфликт между необходимостью защитить её и тем фактом, что он никак не мог этого сделать на войне, отражался в его взгляде и жестах. — Она права, — сказал Джендри, нарушая молчание. — Незнание того, как сражаться, для человека равносильно тому, что он сам напрашивается на смерть. Ты должен позволить ей это сделать. В любом случае, она, вероятно, обучается лучше, чем я. — Я бы не стал забегать так далеко, — ответил Джори с едва заметным намёком на улыбку на лице. — Итак, первый урок: не попадай в слепую зону противника слишком часто. Чем лучше фехтовальщик, тем лучше он это осознает. Он решит, что это будет твой первый шаг, и заставит тебя заплатить за него. Итак, Джори научил Арью тому, что знал сам, или более простой версии этого. То, чему он мог научить Джендри, не совсем подходило к ней: то ли она была слишком маленького роста, то ли недостаточно сильной, то ли просто потому, что она была девушкой и мужчины, вероятно, не стали бы сражаться с ней так же. Но он рассказал ей основы, и поздно ночью, когда пошёл дождь и Арья снова не смогла уснуть, она попыталась применить новые знания к урокам, которые ей уже дал Сирио. Джори удалось быстро заснуть в тот вечер. Даже сквозь шум дождя она слышала его тихий храп. Однако Джендри не спал. Была его очередь дежурить, и он сидел, съёжившись, у их маленького костра, наблюдая, как порывы ветра, пробивающиеся сквозь скалы, заставляют пламя плясать и потрескивать. — Скоро мы должны быть в Риверране, — сказала Арья, садясь рядом с ним. Она жевала кусочек чёрствого хлеба, который у них был. Возможно, они все забыли поесть в тот день. — Надеюсь, Робб всё-таки разрешит мне тренироваться. Маме это не понравится, но я думаю, что смогу убедить его, и, поскольку он король, ей придётся это разрешить. Они и тебя обучат. Дадут нормальную броню и всё такое прочее. Её друг вздохнул. — Я не останусь в Риверране. Арья моргнула, и забытый ею хлеб упал на землю. — Что? — Твой брат — король, а ты — миледи. Как только мы пройдём через эти ворота, я стану просто бастардом из Королевской Гавани. Не имеет значения, кем был мой отец — меня загонят в угол, где какой-нибудь лорд сможет командовать мной, как собакой. — Этого не произойдёт. Я не позволю этому случиться. Джендри покачал головой; на его лице появилась слабая, но грустная улыбка. — И как ты собираешься это сделать? Должен ли я присягнуть тебе на верность? Положить свой затупленный меч из Харренхолла к твоим ногам? — Семь преисподней, нет, — ответила Арья, глядя на него так, словно он сошёл с ума. Он определённо говорил именно так. — Мой брат мог бы предложить тебе хорошую должность. Он мог бы даже сделать тебя рыцарем. — Я не хочу быть рыцарем. Я делал доспехи для рыцарей, и они были худшими людьми, которых я когда-либо встречал. Умирающий с голоду человек скорее даст тебе поесть, чем рыцарь посмотрит тебе в глаза как человеку, — сказал Джендри. Он взял маленькую веточку и поворошил костёр, пока тот тух. Земля вокруг была влажной. Он и так бы погас. — Братство — это просто люди, фермеры и рыбаки, которые пытаются спасти таких же, как они. Может, твой брат хороший, а может, и нет, но он не собирается спасать всех подряд. Вероятно, часть ущерба он нанёс сам. — Это неправда! Робб никогда бы… — Её доводы были отвергнуты, когда Джендри бросил на неё недоверчивый взгляд. — Берик Дондаррион — рыцарь. Он и Торос из Мира сражались на турнире. Я наблюдала за ними. Они говорили со всеми теми рыцарями, которые тебе не нравятся. — И, держу пари, они говорят со мной точно так же. Они уважают нас, поэтому мы уважаем их. Арья встала, и её голова едва ли не ударилась о скалу, которая служила им убежищем от бури. — Тогда зачем ты вообще пошёл? Ты мог бы остаться со своим дурацким Братством. Джендри пожал плечами, некоторое время глядя на костёр. — Наверное, я просто хотел убедиться, что ты добралась до Риверрана. Ей это не нравилось. Ей это совсем не нравилось. Она должна была разозлиться на него, но то, что он ей сказал, заставило её почувствовать себя… менее злой. Она ненавидела это. — Мне не нужна твоя защита, — выплюнула Арья. — О, я в курсе, — ответил Джендри, глядя на неё снизу вверх. — Но я всё равно хотел убедиться. Арья сделала глубокий вдох. Затем ещё один. Она посмотрела на своего друга — предателя-друга — и почувствовала, как её гнев улетучивается. Он собирался её бросить. После всего, через что они прошли, он собирался уйти и сражаться с кучкой людей, которые отпустили Пса из-за своего глупого Красного Бога. И она не могла больше злиться. Арья плюхнулась обратно на землю рядом с Джендри, не сводя глаз с угасающего костра. — Я ненавижу тебя. Джендри усмехнулся. — Это я тоже знаю.

~***~

Джейме

Он душил человека по имени Квиберн, когда тот пришёл проверить, откуда раздавался крик. И он потребовал объяснить, зачем тот это сделал, хотя мужчине было трудно ответить на его вопрос, когда ему сдавливали трахею. Один из стражников помог ему прийти в себя и положил этому конец. Когда Джейме осознал происходящее, он попытался сделать это снова, но они оказались умнее и связали ему левую руку. Очевидно, в правой не было необходимости. — Эта процедура была необходима, чтобы спасти вашу жизнь, — объяснил Квиберн, меняя бинты однажды утром. Джейме отказывался смотреть, его взгляд был сосредоточен на стене. Когда-то он думал, что звяканье цепочки Пицеля сводит с ума, но теперь его беспокоило отсутствие этого звука. — Ткань начала разлагаться. Если бы это распространилось дальше, мы бы сейчас с вами не беседовали. — Ты должен был позволить мне умереть. Северяне всё равно хотели, чтобы он умер. Какая разница, как это произойдёт? — У вас всё ещё есть левая рука, сир Джейме. Многие мужчины приспосабливались к таким… обстоятельствам. — Скажи мне, если бы я выколол тебе глаза, ты бы приспособился? После этого Квиберн молчал. И вот теперь он был в купальнях под Харренхоллом, обнажённый, как в день своих именин, и смотрел, как от воды поднимается пар. Мальчик-слуга наблюдал за ним из коридора, возможно, ожидая, что он попытается утопиться. Это была идея, но не из тех, которые ему особенно нравились. Возможно, он мог бы просто заставить себя умереть. Рыцарь без руки. Королевский гвардеец, у которого нет средств для защиты. У богов дерьмовое чувство юмора. Джейме наблюдал за обрубком, который торчал над поверхностью воды, бесполезный и уродливый. Однако он всё ещё чувствовал свои пальцы; он чувствовал, как снова и снова сжимает кулак, так отчётливо, что почти поверил, что стоит ему закрыть глаза, как он снова откроет их и увидит целую ладонь. Он представил себе пару зелёных глаз, смотрящих на обрубок и прищуривающихся от отвращения. Они были нахмурены, и это прекрасное создание никогда больше не позволит ему прикоснуться к ней. Затем он увидел серые глаза, печальные, но решительные. Её руки коснулись его культи, даже не отпрянув, смотря в ответ, твёрдо и искренне. И затем он увидел нечто в синем. Они нарядили Бриенну Тарт в платье, и каким-то образом это сделало её менее похожей на женщину. Возможно, когда-то он посмеялся бы над этим. Теперь он просто смотрел мимо неё, и ни одна жестокая шутка не приходила ему на ум. Один-единственный взгляд женщины заставил мальчика-слугу поспешить по коридору. Бриенна заколебалась, выглядя неловко, пока стояла там — или, может быть, дело было в платье. Джейме моргнул. — Как ты выжила? — Болтоны взяли меня в плен, — ответила Бриенна. — Да, но как? Насколько помню, на нашей стороне был лютоволк. Большой, кровожадный, злобный. Ты могла убежать в лес, и ни одна живая душа не последовала бы за тобой. Она снова заколебалась. — Я… позволила им схватить меня. — Боги, ты, должно быть, самый простой человек, которого я когда-либо встречал. Ты позволила им схватить тебя? — Джейме покачал головой и попытался откинуть волосы назад, но обнаружил, что у него нет для этого руки. — Я бы уже был на полпути к Королевской Гавани. — И именно поэтому я не ты, Цареубийца. Я верна своим клятвам. Он начал хихикать. — Ты думаешь, что сможешь освободить меня отсюда? Леди Бриенна Тарт сражается со всем Харренхоллом, потому что этого требует от неё честь. Тебя сейчас не должно быть в живых. Ценный пленник — я, а не ты. — Лорд Болтон предоставил мне свою защиту. — И платье, как это любезно с его стороны, — отметил Джейме, наблюдая, как самообладание Бриенны снова исчезает. — Возможно, ты поймёшь, что доверять лорду, у которого вместо герба содранная кожа, — не самое мудрое решение. Глаза Бриенны сузились, но она больше ничего не сказала. Некоторое время они смотрели друг на друга, не двигаясь и не говоря ни слова. Пар продолжал подниматься, вода продолжала капать из какого-то дальнего угла, а его призрачные пальцы продолжали сжиматься, снова и снова. — Давай, залезай. Я чувствую твою вонь отсюда, — наконец сказал Джейме, указывая на бадью позади себя. Бриенна не пошевелилась. — Я не собираюсь смотреть. Это не совсем то, что я хотел бы увидеть. Сердито сверкая глазами, Бриенна обошла его бадью. Он слушал, как она продолжает идти, слышал шорох её одежды, падающей на пол, и не раз чувствовал её пристальный взгляд у себя на затылке. Но он так и не обернулся. Как это благородно с его стороны. Он ещё глубже погрузился в воду, чувствуя холод. Бинты на культе едва держались над поверхностью. Его левая рука исследовала материал, ощупывая его, гадая, не сможет ли он найти его руку, спрятанную под ним. Но там ничего не было. Больше никогда ничего не будет. — Прости, — внезапно заговорила Бриенна. Джейме вздохнул и опустился ещё ниже. — За что? — За твою руку, — уточнила она. Он слышал, как за его спиной плещется вода, когда она начала приводить себя в порядок. — Если бы я знала, что ты станешь таким жалким без неё, я бы умоляла их сохранить её. Он повернулся с открытым ртом, готовый сказать что-нибудь, что заставило бы её пожалеть о том, что она вообще побеспокоилась. Но Бриенна была на шаг впереди него — уже повернулась к нему лицом и глядела на него с другого конца разделявшего их фута. — Убеди меня, что ты не пытаешься умереть, и я возьму свои слова обратно, — прошипела Бриенна, бросая ему вызов голубыми глазами. Джейме колебался. Он не мог. Даже лгать об этом было для него невыносимо. — Мира Старк пожертвовала всем ради тебя — она бросила вызов собственной семье, но как только с тобой, великим Джейме Ланнистером, случается что-то плохое, ты сдаёшься. Она больше рыцарь, чем ты. Бриенна не ошибалась, но и он не собирался этого признавать. — То, чего она хочет, уже не имеет значения, — ответил Джейме, возвращаясь в бадью. Он надеялся, что она оставит всё как есть, приведёт себя в порядок и пойдёт дальше. Он просто хотел, чтобы она заткнулась; он хотел, чтобы мысли в его голове, которые были согласны с ней, тоже заткнулись. — Она явно влюблена в тебя. Но, полагаю, это тоже не имеет значения. Серые глаза снова улыбались. Джейме почувствовал, как она коснулась его лица, его руки. Он слышал, как она произносит все те слова, которые повергали его в стыд, заставляли замолчать. Говорит всё то, чего никто другой не сказал бы, что никто другой не захотел бы сказать. И что же он сделал, чтобы заслужить такую привязанность? Выбросил её брата из окна, угрожал отцу и втянул их обоих в войну, от которой ни у кого не было надежды спастись. Останься со мной. Джейме вздохнул и сел чуть повыше в бадье. Бриенна была неправа. Должна была. Ради них обоих — Мира Старк не могла любить его.

~***~

На первый взгляд Русе Болтон казался простым человеком. В нём не было ничего особенного, в его манере держаться не было ничего, что выдавало бы в нём властителя чего-либо. Но было в нём что-то ещё, какое-то чувство, витавшее в воздухе вокруг него, которое подсказывало Джейме, что он последний человек, которому стоит переходить дорогу. Его непритязательный характер делал его самым опасным из них. И вот он стоит здесь, безрукий, безоружный и без доспехов, и угрожает ему. Никто никогда не обвинял его в наличии больших умственных способностей, даже Мира. — Мы с вами оба знаем, что если мой отец ещё не в курсе, что я здесь, то скоро узнает, — сказал Джейме, наблюдая за Русе через его стол. Надо было отдать должное этому человеку: там, где его отец или сестра писали бы или были заняты чем-то другим, Русе Болтон предпочитал смотреть в глаза каждому человеку, с которым разговаривал. Это был одновременно и знак уважения, и тактика устрашения. — Сначала ворон вежливо попросит, а потом армия попросит, ну… не так вежливо. — Возможно, тогда мне следует просто убить вас, — ответил лорд Болтон. Джейме пришло в голову, что этот человек был не из тех, кто моргает. — В конце концов, Робб Старк хочет вашей смерти, и, насколько я помню, вы убили одного из его знаменосцев несколько дней назад. — Тогда почему позволили своему ручному мейстеру спасти мне жизнь? Вы знаете так же хорошо, как и я, что единственный способ вам выжить в этой войне — это если я вернусь в Королевскую Гавань целым и невредимым. — По большей части целым, — добавил Русе. Джейме почувствовал, как его призрачные пальцы снова сжались в кулак. — Вы были одним из самых устрашающих людей в Вестеросе. Сир Джейме Ланнистер, Цареубийца, величайший мечник, которого когда-либо видел континент. И теперь вы без одной руки и умоляете своего отца спасти вам жизнь. Остаётся только гадать, как это влияет на человека. Он пожал плечами, игнорируя кипящую внутри ненависть. — У всех нас бывают плохие дни. — У кого-то больше, чем у других. Умереть из-за того, что он зарезал Русе Болтона из-за плохого чувства юмора, казалось не таким уж плохим выходом. — К счастью для вас, вашему отцу уже сообщили, — признался Русе, наконец-то отведя от него взгляд, хотя и ненадолго. — Когда вы будете готовы, вам будет предоставлен эскорт, который проследит за вашим благополучным возвращением в Королевскую Гавань. Состояние армии Робба Старка не могло бы быть таким замечательным, как он когда-то думал, если его знаменосцы без колебаний пришли на помощь его отцу. Молодой Волк выигрывал каждую битву, с которой ему приходилось сталкиваться, и всё же, глядя на нынешнее положение вещей, Север, похоже, не был на стороне победителей в войне. Именно в этом проявился талант Тайвина Ланнистера. Сражения были не единственным способом победить врага. Джейме встал, слегка склонив голову. — Я благодарю вас за гостеприимство, лорд Болтон. Я очень надеюсь, что однажды смогу вернуть долг. — Я бы предпочёл, чтобы вы этого не делали. Он направился к двери, слегка прихрамывая, хотя Квиберн сказал, что он поправляется достаточно хорошо. Но он замешкался на пороге, держась рукой за деревянную балку, словно не давая себе двинуться вперёд, пока не спросит. — Что с леди Бриенной? Русе пожал плечами. — Она должна остаться здесь на некоторое время. В конце концов, её разыскивают за освобождение ценного пленника, а её отец не контролирует и половины золота Вестероса. Джейме повернул назад. — Я хочу, чтобы она поехала со мной. — Нет. — Боюсь, я вынужден настаивать. — Тогда, боюсь, вам не придётся рассчитывать на нашу помощь. А без неё вы как без рук. Джейме усмехнулся, оглядывая помещение. Возможно, он понимал, что Русе Болтон не из тех, с кем можно шутить, но он также знал, что, как и многие другие северяне, он был ужасен в блефе. Его поведение, возможно, заставляло других сторониться его, но Джейме видел его насквозь, и, по его мнению, в данный момент ему было нечего терять. — Тогда сделайте это, — сказал Джейме, возвращаясь к столу. — Мой отец узнает и убьёт вас. Отрежьте мой язык, выколите мои глаза, и он убьёт вас. Убейте меня, и он убьёт вас. Откажитесь освободить меня, и он убьёт вас. Свяжите меня, заткните рот кляпом и закиньте на спину лошади, и он, возможно, и не убьёт вас, но один удачно размещённый ворон убедится, чтобы Робб Старк узнал правду о том, почему я не вернулся в его распоряжение. Тогда я смогу сидеть сложа руки и наблюдать, как Север распадается на части. Бриенна пойдёт со мной. Русе Болтон пристально посмотрел на Джейме, пристально и долго, и, похоже, обдумывал один из тех вариантов, где он бы умер, хотя бы назло. Но затем Джейме услышал, как мужчина вздохнул, и понял, что его «игра» окупилась. — Очень хорошо, — согласился он напряжённым голосом. — Ни одна женщина из Штормовых земель не стоит таких хлопот; но я ожидаю чего-то взамен. — Что бы вы ни захотели, я позабочусь, чтобы это было обеспечено, клянусь честью. Ему понравилось, как губы мужчины дёрнулись. Джейме отвернулся. — Передайте мои наилучшие пожелания Роббу Старку. — И ничего леди Мире? Застыв в дверях, Джейме перевёл дыхание, прежде чем оглянуться через плечо. Русе Болтон выглядел невероятно самодовольным. — До меня доходили слухи, что сестра короля влюблена в Цареубийцу. Я не думал, что это чувство взаимно. Джейме нечего было на это сказать, даже опровергнуть.