Его невозможно нарушить.

*** Я лежу на каком-то полу, не в силах пошевелиться. Голову пронзила невыносимая боль. Казалось, что кто-то со всей силы бьёт молотком. Глаза слиплись и я не могу их открыть. Меня окутала звенящая тишина. Я оглох? Нет, не оглох. Меня резко обдало холодным потоком воздуха, и что-то со свистом пролетело мимо. Я с усилием открыл глаза и в них сразу начачал биться ослепительный белый свет. Ноги сильно болели. От этого поднятие на них заняло огромных усилий. Перед глазами всё ещё плыло. Шатаясь, я присел на корточки, руками схватился за голову, пытаясь выровнять зрение. Когда зрение восстановилось, я попытался понять, где нахожусь. Я в каком-то полностью белом пространстве. Бол белый, стен не видно. Их как будто бы и нет. Они простираются куда-то в даль и сливаются с таким же полностью белым потолком. Я мотал головой, в поисках того самого свистящего звука. Мой взгляд зацепила одна серо-синяя летающая камера с красным «зрачком». Что-то мне это напоминает, не могу понять что. Я не помню, как попал в это странное место, но мне оно знакомо, от него веет тайной, оно пропитано кровью. Вот та самая синяя камера быстро подлетела ко мне. Я даже испугался. «Глазок» впритык приблизился ко мне, а затем резко отдалился. — Знакомьтесь, это Боб. — послышался холодный монотонный голос. Я приветливо помахал рукой. Вот так совпало, что меня и вправду зовут Боб. Внезапно, я всё понял. Занавес открылся, от чего у меня кровь застыла в жилах. Голова била тревогу. Я знаю судьбу тех, кому говорят эту страшную фразу… Я неизвестно как попал в «Знакомьтесь, Боб». Это очень страшно. Всё моё тело дрожало, хотя унестись с безумными криками куда подальше. Но я стоял. Я стоял, как вкопанный, дожидаясь дальнейших действий Диктора. — Боб, ты очень усталый. — внезапно камера чуть-чуть приблизилась ко мне, будто бы внимательно вглядываясь в детали. — Не против отдохнуть на море? К слову, морской воздух положительно влияет на нервные клетки.– тут моё окружение резко изменилось: твёрдый и холодный пол уступил место тёплому песочку. Я чувствовал какой-то подвох в этом. Но все же, не понимая что делаю, я сел на ближайший шезлонг. Там как раз был зонтик от солнца. Рядом стоял столик. На нём стоял холодный лимонад. Сняв голубую жилетку, я положил её на столик, предварительно взяв охлаждающий напиток. — Извини, Боб. — из дрона послышалось фальшивое сожаление. — Здесь недавно был шторм, и шезлонги и зонтики унесло. Как только Диктор это договорил, как-то, на чём я беззаботно валялся, исчезло. Зонтик тоже испарился. Я больно ударился об песок копчиком, но лимонад уцелел. Было жарко, и я с большой скоростью опустошил стаканчик. — Ты уверен, что хочешь быть без панамки, Боб? — я утвердительно кивнул. Сколько я уже на пляже? Час точно. В воду меня совсем не тянуло: там была тьма тьмущая медуз! Фу! Я снял футболку, продолжил сидеть на песке. Плечи сильно болели и из-за этого я той же футболкой накрыл их. Все тело неприятно чесалось. Ещё через час у меня начала кружиться голова, становилось всё жарче и жарче. –… Слишком долгое пребывание на солнце чревато солнечным ударом, Боб. — как бы предупредил меня Диктор. Дело начало набирать не очень хорошие обороты. — Его основные симптомы — вялость, тошнота и рвота, повышение температуры тела, нарушения пульса и судороги. Высокая влажность усугубляет состояние. Мне уже было плохо и всё, чего мне хотелось — тень и вода. Голова буквально раскалывалась, в глазах помутнелось. Дышать было трудно. Казалось, что воздух неподъёмен. — Солнечный удар может закончиться комой и даже смертью. — сказал свой вердикт голос из дрона. Я упал, сильно ударившись головой. Последнее, что я слышал было: — Боб? Боб, ты спишь?.. Присылай это видео друзьям, любящим позагорать! Тишина. Я не могу поверить, что всё так закончится. Но удача вдруг решила повернуться ко мне лицом. В первый раз. И последний. Внезапно я почувствовал, как по всему телу разливается приятный холодок. Я резко встаю, жадно глотая ртом воздух. Мои руки дрожат, а перед глазами сильно поплыло, картина размылась и было трудно разобрать что-либо. Всё так же чесалось, плечи горели, голова раскалывалась, показывая, что у меня жар. Я думал, что очнусь на том белоснежном полу, но нет. Я лежу на скрипучем и старом матрасе в не очень большой комнате. Рядом маленькая тумбочка. На тумбочке — маленький жёлтый листок. Я беру в руку и понимаю, что это записка.

≪ Поправляйся, брат!

Эль≫

***

Приняли меня в команду очень хорошо. Даже прозвище дали: Солнечный. Подходит ли мне это? Не знаю. Сейчас подходила к концу совместная подготовка к операции для спасения Боба Хельсинга. Скажу честно, хоть я и пересматривал второй сезон множество раз… я не очень помню, как умер Хельсинг. Вроде бы, убил себя выстрелом в голову. Но это не точно. К счастью или к сожалению, меня взяли туда. Вот, Красный Боб, Перец, Джеймс и я идём по белому пустому и пугающему пространству. Только что перед нами был большой чёрный короб, но сейчас он просто испарился. Там, где был короб сейчас стоял Боб. Весь в чёрном, на голове большая шляпа, тоже чёрная. Хельсинг! Вокруг охотника за нечистью кружил дрон Диктора, и учёный что-то говорил Бобу. Пока они были чем-то заняты, мы, команда «FREEDOM», окружили Хельсинга. Я сзади, а остальные — спереди. Чтобы дрон не путал Хельса, Джеймс одним ударом своей железной руки припечатал камеру к полу. Всё идёт отлично! Правда, мы так думали. Охотник на нечисть направил дуло своего пистолета на Перца, который, в свою очередь, сделал шаг вперёд с поднятыми руками. Пока любитель острого отвлекал Хельсинга, я ударил враждебно настроенного клона в спину, от чего тот на время отрубился. Я, ликуя, уже представлял победу над Диктором. Первым испытанием была армия голодных кровососов, верно? Вот теперь революционеры справятся в два счета!

***

Мне снятся кошмары. Каждую ночь ко мне приходит кто-то. Теперь я не могу спокойно спать, мои ноги подкашиваются, когда я иду к кровати. Я не хочу встретить его снова… Я нахожусь с большой комнате, окутанной мраком. Нет! Нет! НЕТ! Не хочу сюда снова!!! Мой голос срывается, я весь дрожу, пытаясь найти выход. Сзади послышалось шуршание и тихий шопот. Я в страхе обернулся. Там снова он. Существо полностью чёрного цвета с постоянно меняющимся очертанием, меняющим размер каждую секунду, он мог отрастить дополнительные руки и так же быство от них избавиться. Неизменяемым было только одно — маленькие белый светящиеся глаза-точки. — Фэ пж ёрнижп ожъвфю… — тихо шепчет он моим голосом. Я в ужасе вжимаясь в угол и с отчаянием в голосе кричу: — Пожалуйста! Не трогай меня! — Фэ пж ёрнижп ожъвфю. Фэ пж ёрнижп ожъвфю. Фэ пж ёрнижп ожъвфю. — всё шептал и шептал он. Тут я резко проснулся. Голова болела, а я до сих пор трясусь. От того, что я слишком резко поднялся у меня потемнело в глазах. Страшно. Как только зрение восстановилось, я встаю с кровати и выхожу из комнаты, стараясь не разбудить Шизофреника, к которому меня подселили. К слову, всё ещё ночь. В горле пересохло. Решаю сходить на кухню и попить воды. Идя по тёмным коридорам, мне всё кажется, что за мной следят. Следит он. От каждого своего шороха я в панике оборачиваюсь, но никого не находя, иду дальше. Вернувшись в комнату, за письменным столом вижу Шизо. Сначала хочу подойти и спросить, всё ли хорошо, но потом я понял, что что-то не так. Шизофреник сидит как будто в трансе. Голова покачивается из стороны в сторону. Клон навис над столом, держит карандаш и рисует что-то непонятное, не отрывая руки. Шизофреник прирывает своё занятие, повернувшись ко мне лицом. Зрачки широкие, в самом центре глаз — светящаяся белая точка. Рот расплылся в страшной улыбке. — Фжгб пж ёрнипр гэфю йёжую. — не отводя глаз от меня, прошептал он. Я в ужасе уставился на Шизо. Или это не он?.. Страх. Он наполняет меня. Я собираюсь у панике убежать, но стою как вкопанный. Моргнув, Шизо за столом не было. Не было и листка с карандашом. Клон лежал в своей постели, тихо сопя. Я схожу с ума. Я схожу с ума!!!

***

Хельсинга начало лихорадить. Каждый день его температура была выше 38,3. Он весь горел, говорить не мог. Мсего лишь мычал. Вечер. Настала моя очередь сидения с ним. Всё это время охотник на нечиттся был с закрытыми глазами, но когда время было ровно 22:22, Хельсинг резко открыл глаза. Я это увидел. Хотел было обрадоваться, но… Его глаза. Зрачки были широкими, стеклянными, но он был жив, дышал. В центре глаз — белая точка. Страх. Мне снова было страшно. Хельсинг повернулся ко мне и широко улыбнулся, как Шизо той ночью. — Фэ хдкёкъю уожтфю рчрфпкмв. Жер пж ёрнипр гэфю у пкок. Фжгб фриж. — Сказал он. Снова? Снова этот невнятный шёпот?! Я в панике выбежал из комнаты и закричал на всю базу: ≪Хельсингу хуже! Срочно идите сюда!≫ Все сбежались на крики и сражу же выстроились вокруг охотника за нечистью. Последний бился и нервно глотал ртом воздух, как будто-то его кто-то душил. Я заметил, как на шее появились шарапины. Казалось, что кто-то водит по горлу Хельсинг когтями. И вот я увидел его. Он нависал бедным охотником и ухватился за шею Хельса, царапая её и смыкая острые пальцы. Он чем его пальцы были ближе друг другу, тем глубже становились раны на шее. Его видел только я, а революционеры не понимали, что происходит и в панике пытались остановить кровь, которая тонкой струйкой текла по горлу. Хельсинг издавал беспомощные вопли отчаяния. Ему было также страшно как и мне. — Хотк. — коротко сказал Он и до конца сомкнул пальцы. Хельсинг сделал последний вздох и замер. Навсегда.

***

Революция. Я стоял перед Красным Бобом, умоляя что бы он взял меня на это опасную миссию. — Прости. — прикрыл глаза шрамированный. — Рада нужно будет доставать завтра, а эта миссия… Может затянуться, понимаешь? Мы можем не вернуться… Нет, мы обязательно вернёмся! Ты и Радиоктивный встретите нас, хорошо? Мы не можем оставить базу. Вдруг случится плохое что? Поэтому я возлагаю ответственность на защиту дома на тебя, брат. Я повесил руки. Нет. Я пойду пойду за ними. Время прощания. Я стою у двери, обнимая каждого из братьев. Через время они ушли достаточно далеко и я пинял решение идти сейчас. Я пытаюсь выйти, но кто-то держит меня за плечи. Я в страхе оборачиваюсь и вижу Его. — Выпусти!!! — с отчаянием в голосе кричу я. — Пжф. — коротко шепнул он мне на ухо. — Нет. Я пытаюсь вырваться, идти вперёд, но в плечи впились острые когти. Они проткнули меня насквозь. Боль. Мое тело пронзает невыносимая боль. Я кричу. Когти впиваются ещё сильнее. Алая кровь всё льётся. Я замираю.

Я знаю исход этой битвы

И не могу ничего изменить.

Я слабый, глупый, никчёмный!

Он смог меня остановить.

Руки сжимаю в кулак,

Сердце всё чаще бьётся.

Никогда не думал я,

Что всё ужасно обернётся.

Смотрю я то в пол,

То в полной белезны пустоту.

Задумавшись, я шепчу:

"Никто не скажет, что его ждёт.

Никто не может знать всё наперёд.

Никто не может помнить всё до мелочей.

Никто не может обойтись здесь без потерь".