Я не твой лучший друг

Когда Стайлз наконец приходит в себя настолько, чтобы быть способным уложить в голове все то, что произошло с ним и его друзьями, то его охватывает ужас. Столько всего произошло, и настолько быстро, что у него просто не было времени, чтобы сесть и подумать или хотя бы возразить, не подумав… Просто встать и сказать свое веское «Нет! Вы с ума сошли! Его нельзя там оставлять!» При том, что вряд ли кто-то стал бы его слушать. Если нельзя убить, то хотя бы запереть. Должно быть так думали его друзья и взрослые, которые, по мнению Стайлза, вели себя не лучше глупых школьников. Точнее, вел себя так один определенный охотник, но разве это было важно? Впрочем, сейчас Стайлзу начинало казаться, что все с Арджентом в придачу сошли с ума, и лишь он остался одним единственным вменяемым во всей их компании — если единолично был тем, кто понимал, что оставить Питера Хейла в «Доме Эха» — это самое ужасное, что можно было бы сотворить с ним. Особенно после того, когда оборотень провел долгие годы запертым у себя в голове, медленно лишаясь рассудка. Он лишь недавно стал приходить в себя, и снова оказаться запертым для него скорее всего было подобно смерти. Никто точно не знал, что происходило в этой чертовой больнице, но психиатрия явно была не местным коньком. Это Стайлз успел испытать на собственной шкуре и даже врагу не пожелал бы пройти через то, через что довелось пройти ему и Малии… Даже Питеру Хейлу, будь он трижды достойным пациентом для этого места, он не желал такой судьбы. Впрочем, с друзьями он своими мыслями не делился, осознавая, что это в любом случае ничего не изменит. Даже если бы они прониклись и поняли обеспокоенность Стайлза, то все равно было глупо надеяться будто кто-то всерьез задумается об освобождении Питера, что само по себе являлось не только безумной, но и нереальной затеей. Возможно из-за этого он сейчас сидит рядом с камерой или палатой… Сложно понять чем именно, так же как и невозможно найти причины тому, что его из раза в раз пускают сюда, хотя посещения здесь редкость, да и вообще по идее должны быть запрещены, но Стайлза почему-то пропускают, и он безмерно рад этому факту. Пусть Питер его не слушает или не слышит, но он приходит регулярно каждый понедельник и рассказывает обо всем, что произошло за неделю, или же не рассказывает, а просто болтает о школе, о том, как Дерек его в очередной раз ударил, или же о том, что Скотт завалил тест по экономике. Он рассказывает все, что угодно и хочет верить, что хоть чем-то помогает Питеру не сойти с ума окончательно, и в то же время осознает, что его зацикленность на рассудке Хейла и на самом сумасшедшем дядюшке вполне могли бы счесть за помешательство, если бы хоть кто-то узнал. Если бы кого-то вообще интересовало, чем занимается Стайлз в то время, когда не учится или не помогает стае с очередными проблемами… — Иногда мне кажется, что они так ничему и никогда не научатся, а я до сих пор остаюсь всего-навсего жалким приложением к Скотту. — Стайлз на сей раз садится, упираясь спиной в стекло, и вытягивает ноги. Желания смотреть на Хейла нет. За все время их встреч у него сложилось впечатление, что тот, лишь услышав о надоевшем до зубного скрежета посетителе, устраивается под самой дальней стенкой и прикидывается утратившим интерес к жизни. — Знаю… Мои жалобы — это последнее, что тебе нужно, но кажется, что ты единственный, кто способен меня хотя бы выслушать и не прогнать при том, что выбора у тебя собственно нет никакого, но если бы ты сказал: «Стайлз, проваливай и не смей больше сюда соваться»… то я бы прекратил приходить. Честное слово. Вот, вот… самое честное… — Стайлз откинул голову и даже не поморщился, когда с силой ударился затылком о стекло. — Знаешь, это, наверное, больно, но после того количества раз, сколько Дерек прикладывал меня головой в стену, у меня точно выработался иммунитет. Если бы еще появился иммунитет от того, насколько сильно они все обо мне заботятся… Мне нельзя теперь ни шагу ступить в сторону леса. Дерек занят какой-то хренью, а Скотт вместо того чтобы поддержать и помочь мне во всем разобраться, пока стая в очередной раз не попала в неприятности… Скотт меня просто игнорирует. Он после смерти Эллисон пустился во все тяжкие, и теперь, кажется, я остался без лучшего друга. — Стал бы ты моей бетой и не приходилось бы чувствовать себя одиноким. Ты мог бы быть частью стаи, а не проводить время в компании выжившего из ума оборотня. — Мягкий вкрадчивый голос прозвучал над ухом настолько неожиданно, что Стайлз подскочил и оглянулся, ощущая внезапный приступ дурноты, когда понял, что Хейл стоял прямо за его спиной, и их разделяло лишь хрупкое на первый взгляд стекло. — Чувак, нельзя так подкрадываться. Ты тоже смерти моей хочешь? Нет, ну я понимаю, что хочешь, но если я тут откинусь от инфаркта, то поверь — тебе это не принесет никакой радости. Будешь смотреть на то, как я медленно умираю, потому что ничем другим как электрошоком в этом местечке лечить не умеют… — Стайлз… — Нет, ну серьезно. Так нельзя, чувак… Это неправильно. Ты мог хотя бы предупредить, мол, парень, я собираюсь к тебе подойти и напугать. — Стайлз! — Питер раздраженно закатил глаза и уже громче окликнул Стилински, стараясь вложить в свой голос все раздражение, на какое только сейчас был способен. — Что? — парень осекся. Одного взгляда на Хейла хватило, чтобы все слова вылетели из головы. Тот выглядел уставшим, но не сломленным, и когда смотрел на Стайлза, то казалось — был способен читать мысли. Наверное, действительно так и было, потому что в следующее мгновение лицо Питера неуловимо изменилось, словно он осознал нечто очень важное, и во взгляде появилась обеспокоенность. — Нет, я не могу читать мысли, но я достаточно хорошо тебя знал… знаю… — Он вздохнул, явно борясь сам с собой. — Ты когда в последний раз принимал свои таблетки? — Таблетки? — Стилински удивленно посмотрел в глаза оборотня, но не заметил там не следа издевки. — Ну не помню… дня три назад… наверное. — Тогда прими сейчас! — Питер тихо рыкнул и поморщился от порции боли, которую тут же получил в наказание за свое поведение посредством ошейника. — Ты слишком много болтаешь. Твои мысли скачут с одной на другую, и ты сбиваешься с темы на тему, а это, знаешь ли, в моем положении нервирует. — Что? Ты… — Стайлз шагнул к стеклу и неуверенно коснулся его ладонью. — Ты что? Ты слушал меня? — Таблетки, Стайлз… — Питер посмотрел в глаза парня с явным раздражением. — Или выметайся, и не смей… — Понял, понял… ты меня действительно слушал. — Стилински поспешно нащупал в кармане баночку «Аддерола» и, открыв привычным жестом, закинул в рот таблетку. — Вот, видишь… Только не прогоняй меня. — Даже если я тебя попробую выгнать и заставлю уйти сегодня, никто тебе не помешает прийти на следующей неделе или даже завтра. — Губ Хейла коснулась мимолетная усмешка, когда он неожиданно спокойно уселся перед стеклом и прислонился к нему плечом. — Я определенно не тот собеседник, кто тебе нужен, но раз уж ты по какой-то невероятной причине выбрал своим доверенным лицом сумасшедшего дядюшку-оборотня, то я все же снизойду до того, чтобы оправдать твои надежды, и немного побуду личным психологом для Стайлза Стилински. Особенно учитывая, как ты правильно заметил, что нормальных врачей тут не так уж и много… — Иначе ты бы прямым путем направил меня к психиатру? — Сомневающийся во всем Стайлз уселся с другой стороны стекла, отзеркаливая позу Хейла. — Я там был — мне не понравилось. — Кто бы говорил… — Питер хмыкнул, — Но их лечение действительно приносит некоторую пользу. Хотя от твоего присутствия ее не меньше. Думаю, именно поэтому они тебя пропускают. Ты хорошо влияешь на меня. С тех пор как ты стал приходить, у меня нет больше желания разорвать на части санитаров, и я ощущаю, что лечение действительно помогает, хотя не скажу, что меня это радует. — Почему? — Стайлз нахмурился. — Ты вылечишься и тебя выпустят… — Он прикусил язык, услышав заливистый смех оборотня. — Это корпус для сверхъестественных тварей, настолько опасных, что их нельзя выпускать на свободу, Стайлз. — Питер, наконец отсмеявшись, продолжил: — Отсюда нет выхода, но не беспокойся об этом. Поверь — тебе не стоит сейчас думать обо мне. Впрочем, о себе тоже не стоит слишком много задумываться. Чем больше ты будешь себя жалеть, тем больше будешь чувствовать одиночество, и тем больнее будет. Так что прекращай. Дерек всегда был таким. Ты знаешь его уже достаточно долго, чтобы понимать: он всегда будет искать возможность помочь стае не втягивая в неприятности остальных и тебя в первую очередь. Он слишком сильно ценит тебя, чтобы позволить бессмысленно погибнуть, а твой так называемый лучший друг недавно потерял свою девушку, и нет ничего странного в том, что он винит себя и свою сущность оборотня в этой потере. Теперь он осознает, что люди вокруг него смертны, а ты, как ни крути, человек. Он боится тебя потерять. Все боятся снова потерять тебя, Стайлз, и должен признать — для меня эти встречи достаточно важны, чтобы тоже бояться, что в один прекрасный день ты можешь не прийти, а я не буду знать, что с тобой случилось, и у меня не будет возможности отомстить за тебя. Эта мысль, знаешь ли, сводит с ума. Так что будь добр, если хочешь во что-то ввязаться, то подожди хотя бы до тех пор, пока я выйду из этой клетки и смогу прикрыть твою задницу, мальчишка! Последние слова Питер прорычал, ощущая как через ошейник снова проскальзывает слабый разряд тока. — И почему мне кажется, что большую часть из всего этого ты не собирался говорить? — Похоже, что Стайлз не замечал того, чем оборачивается для Хейла каждая вспышка злости, и это, по мнению Хейла, было к лучшему. Не хватало еще, чтобы мальчишка винил себя в том, что Питера посадили на короткий поводок. Хватило и того, что он отлично осознавал или, возможно, подозревал какими методами «лечили» оборотня. — Я вообще не намеревался с тобой говорить, — фыркнул в ответ Питер. — Мне больше нравится тебя слушать, но не тогда, когда ты занимаешься самоуничижением. — И что же мне делать? — Стайлз пожал плечами. — Я могу рассказать о школе или лакроссе. Наша команда снова проиграла, так как Скотт слишком занят самобичеванием. — Финсток, должно быть, в ярости. — Питер утробно рассмеялся. — Нет, Стайлз. Ты можешь рассказывать обо всем, что тебя беспокоит. Мне просто не нравится, что ты не видишь того, насколько на самом деле важен для стаи, и если тебе от этого будет легче, то я могу об этом напоминать. От меня не убудет. А теперь своими словами расскажи о том, что произошло, и как ты видишь ситуацию. Может быть, сумасшедший дядюшка сможет дать совет…

***

Стайлз приходил когда мог. Давно минули те дни, когда он старался приходить раз в неделю. Сейчас он старался навестить оборотня почаще и по мере возможностей вводить в курс дела. Иногда Питер давал дельный совет и рассказывал Стайлзу в каком направлении стоит копать, но так же он мог посоветовать не лезть куда не просят, а затем лишь недовольно хмурился, когда пропавший на несколько дней Стайлз появлялся с очередной царапиной на щеке и виновато улыбался. — Первым делом, как только выберусь, то надеру этим идиотам задницы за то, что они не присматривали за тобой. — Питер обычно в таком случае ворчал и, не обращая внимание на недовольство Стайлза, вызывал дежурную сестру, которая почему-то прониклась симпатией к мальчишке и пусть каждый раз ворчала, что не обязана прислуживать сумасшедшему оборотню, но тщательно обрабатывала раны Стайлза прямо при Хейле. Странно, но даже здесь, в самом неприятном, по мнению Стилински, месте на Земле Питер сумел устроиться с таким комфортом, что даже было завидно. Он завораживал… он слушал… и, что самое важное, не осуждал, но беспокоился. — Не приходи завтра. — Стайлз не успел открыть при очередной встрече рот, как Питер уже приблизился к стеклу, глядя прямо на посетителя. — Ни завтра. Ни послезавтра. Больше никогда не приходи сюда. — Я тебя обидел? — В глазах Стайлза мелькнули обида и непонимание. — Что я сделал не так? Я ведь даже не влез в ту заварушку, как ты и сказал. Просто сидел в машине. Посмотри — на мне нет ни царапины. — Не в тебе дело. — Питер осторожно улыбнулся, окидывая взглядом парня с ног до головы. Он определенно не врал и на сей раз послушался совета. — Подойди… Он никогда не просил Стайлза об этом. Тот сам всегда подбирался ближе, и обычно они так и сидели каждый со своей стороны стекла плечом к плечу. — В чем дело? — Парень без раздумий шагнул к стеклу, прижавшись к лбом к гладкой холодной поверхности. Он стал настолько доверчивым… Настолько сильно доверял монстру, что будь у Питера сейчас возможность сломать преграду, он бы спокойно мог бы сломать вместе с ней и шею Стайлза, если бы хотел, но такого желания никогда не возникало. Даже в самом своем большом безумии он никогда не хотел навредить этому странному парнишке. — Просто не приходи больше. Что-то грядет… — Даже было жаль, что Стайлз не мог почувствовать, как тихий шепот обдает дыханием его ухо, и тем самым лишало Питера возможности увидеть, как румянец расцветает на щеках парня. — Не вмешивайся, Стайлз. Стены шепчут о том, что скоро что-то произойдет, и если я прав, то тебе не стоит здесь больше появляться. Я найду тебя… найду, когда смогу, и мы поговорим обо всем, что произошло за время разлуки. Просто пообещай мне… — Обещаю… — Стилински серьезно кивнул. — Только пообещай и ты, что найдешь меня… — Куда уж я денусь? — Питер хрипло рассмеялся, понимая, что избавившись от одного безумия, он сам загнал себя в капкан другого. — Я же не твой лучший друг… — Ты лучше чем лучший друг. — Стайлз несмело улыбнулся. — Только выживи…

***

Выжить оказалось просто. Вернуться — невозможно. Впрочем, так казалось лишь до тех пор, пока его не встряхнули за плечи и над ухом не раздался такой знакомый голос: — Ну же, Питер мать твою Хейл. Ты же обещал найти меня. Мне столько тебе надо рассказать, а ты застрял на какой-то хреновой станции. Нам нужно найти выход… Выход, которого нет — или выход, появившийся благодаря Стайлзу, который вечно во что-то впутывался и которому была нужна помощь. — Отсюда нет выхода. — Питер равнодушно передернул плечами и тут же про себя усмехнулся. Кого он обманывал? Даже если выхода не было, то Стайлз его создаст. Он всегда найдет выход.