Стинга 2. Шалости безумца

Послушно страстен и влюблен, Янтарным взглядом окрылен. Я рад играть в твою игру, Где проиграю и умру…

***

Стин-га-а-а-а-а-а-а-а. Слышал бы только Деревенька, как зовет меня этот черноволосый со своими ядами в чемодане. Тоже мне, сладости да важные пилюли таскает. Ручища распускает, а Страннику хоть бы что. Малыш читает о моей к нему любови в красной книжке, но до сих пор отказывается со мной играть. Заманить бы его к своему сердцу – голышеватого, босого…кожаного. Веснушка поможет мне. Веснушка не бросит меня. Я сделаю так, чтобы меня любили. Чтобы все они любили.

***

– Я достаточно вам уже рассказала, – зашипела Мэдс. – Не хочу, чтобы Хозяйка меня услышала. Вы даже не представляете, на что она способна, если разозлится… – Знаем, – коротко ответил Рин, копошась в своих бумагах. – Сомневаюсь, красавчик, – нахмурилась Мэдс, продолжив нервно теребить свой локон. Сидящий на стуле напротив лютины, Дес усмехнулся: – Не ему отведена роль красавчика по мнению тинг-тинг. Дес потянулся к Мэдс, наклонился к лютине и, сняв локон с ее пальца, медленно накрутил на свой. У той мгновенно заблестели глаза, на пухлых губах заиграла улыбка, веснушки залил румянец. Но через секунду она снова вернулась в состояние хмурой огненной тучки и слегка прикусила палец Деса. – Боевая, – одернув руку и понизив голос, сказал он. Его губы растянулись в улыбке, а взгляд исподлобья словно ковал сердце очарованного охотника. – Не лезь, Странник, – огрызнулась лютина. Несмотря на то, что она вела себя дерзко, отчужденно и не желала, чтобы ее донимали вопросами, Мэдс все же симпатизировала людям, находящимся в этой комнате. Особенно, ей хотелось ответить на заигрывания Деса. Никто никогда не проявлял к ней такого внимания, не был так добр и внимателен. Когда Дес вывел ее из хартрума, он усадил ее на диван, накинул на плечи мягкий плед цвета слоновой кости и принес чашку горячего отвара с боярышником и яблоками. В то время, как умеренно сладкая жидкость обжигая горло заметно успокаивала и расслабляла, тон домографа и бесконечные расспросы Рина – раздражали. – Выходит, безлюдь полностью тебя контролирует? – переспросил Рин, обратившись к лютине. – Нет, – повторила та. – Хозяйка просто…опечалена. Из-за Ягельного. – А ты здесь причем? – недоумевал Дес. – Видите ли, дома не стало, но я все еще его ощущаю, он будто продолжает жить во мне. Поэтому Хозяйка меня не отпускает. – То есть ты все еще обладаешь способностями Ягельного дома, так? – уточнил Рин. Мэдс кивнула и отпила из чашки, затем перевела взгляд с Рина на Деса. – Ты лютен? – поинтересовалась у него она. – Ага. Мой безлюдь Удовольствий уже меня заждался, – усмехнулся Дес. – Тебя не отпускает тинг-тинг, меня – моя таверна, где я не появлялся уже целую вечность. Потому что господин домограф нанял меня лютонянькой… – Новая должность обязывает спеть стинге колыбельную. Не забудь, – съязвил Рин. – У меня теперь будут обязанности поинтереснее, – Дес подарил Мэдс свою фирменную улыбку, приправленную хитростью и дерзостью. – Какие способности ты получил от своего дома Удовольствий? – с интересом спросила его лютина. – Об этом ты узнаешь чуть позже, малышка, - ответил хозяин таверны. Подавшись вперед, он осторожно взял свободную руку Мэдс в свою. Его губы задержались на тыльной стороне ее ладони. Место поцелуя приятно покалывало, из-за чего Мэдс не спешила одернуть руку. В ответ на этот жест она поднесла чашку с питьем к его губам, негласно приказывая испить. Дес вдохнул яблочный аромат, запах ее губ и сделал глоток. Не столь был сладок отвар, сколько мысль о том, как приятно было бы поиграть с пухлыми губами лютины, которые после горячего напитка немного разбухли, порозовели и ожили, словно лепестки цветка поутру. Рин поспешил испортить этот волшебный момент. – Ты уволен. За домогательство, – отрезал он. – Отвали, – спокойно ответил Дес. – У тебя разве нет дел в конторе? – У тебя разве нет дел в таверне?

***

Тени заползали в ее сердце, в янтаре ее глаз плескался голод, желание. Страх жалил грудь, больно кусал меж ребер, оставляя свежие рубцы, которые затем обращались в шрамы. Каждый раз, когда Мэдс погружалась в черную воду ванны хартрума, шрамы вновь становились рубцами и саднили. Черноводная вбирала кровавую дань, как того требовала уродливая связь лютины и ее безумного безлюдя. – Говори, – приказал безлюдь. – Домограф собирается вмешаться, – ответила лютина. – Они проведут исследования. Думаю, они попытаются нас разделить. – У них ничего не получится. Пора поиграть, Веснушка. – Нет, пожалуйста, – заволновалась Мэдс. – Я не хочу их обидеть. – Зато я хочу, - настаивал безлюдь. – Пожалуйста, – молила лютина. – Мы и так уже причинили много боли, ты разрушаешь… – Разве это я разрушаю? Его сожгли, если ты еще не поняла, – голос безлюдя напоминал внутриутробную колыбельную - чарующую, но в то же время жестокую, пугающую и ледяную, словно колыбель качала рука самой смерти. – И я убью любого, кто попытается ко мне прикоснуться. Тени, выползающие из сердца лютины, сжали горло. – Но сначала мы поиграем… Мэдс стала извиваться, задыхаться и захлебываться. Она хотела разорвать тень, но хватала лишь воду, которая снаружи зашлась волнами и пузырями. Наконец, хозяйка отпустила свою лютину. Та, вынырнув, схватилась за край ванны и сползла на мокрый пол. Перекатившись на спину, она выгнулась и снова схватилась за горло, потому как тени не перестали атаковывать. – Не надо, – хрипела Мэдс. – Я все… с-с-сделаю. Тени вернулись в застенье. Схватившись за грудь, Мэдс зашлась кашлем. Спустя несколько секунд в хартрум вломился ошалелый Дес. Он упал на колени рядом с лютиной и схватил за плечи, чтобы осторожно приподнять ее. Тело Мэдс горело, а голова ощущалась, словно тяжелый кусок свинца. Легкие все еще искали хоть немного воздуха. Дес не мог понять, что происходит, однако откуда-то знал, что нужно делать: снова уложив Мэдс на спину, одной рукой он схватил ее за плечо, другой стал массировать грудину, чтобы впустить в легкие воздух. Наконец, лютина сделала вдох. Она приподнялась и схватила его за руку, припав к груди Деса. – Тебе повезло, что я успел надеть штаны, – сказал Дес, все еще недоумевая о произошедшем и озираясь по сторонам. – Какого демона здесь происходит? – Пожалуйста, пойдем отсюда, – тяжело дыша, сказала Мэдс. Ее короткая белая прозрачная ночная сорочка промокла насквозь и задралась выше бедер. Дес приобнял ее за талию и вывел из хартрума. – Решила поплавать и вспомнила, что не умеешь? – предположил он. – Ага. Думала, что безлюдь меня научит, а вместо этого начал топить, – съязвила лютина. – Вообще-то я так общаюсь с Хозяйкой. – Смертельное общение и…собеседник сомнительный, знаешь ли, – ответил Дес. – Заткнись, – зашипела Мэдс. – Она все слышит, придурок. Хочешь люстрой по морде? – Книга откровенного содержания больше подойдет. В спальне, куда Дес привел Мэдс, лютина сменила мокрую сорочку на легкий сарафан и легла в кровать, зарывшись в гобеленовые подушки. – Да, я как раз хотел предложить, чтобы ты здесь поспала… Мы… Но, кажется, Мэдс его больше не слышала. Она мгновенно уснула, потому Дес не успел подробно расспросить ее о случившемся в хартруме. Странностей в этом доме было так много, что Деса это даже немного пугало. Раньше стинга охотнее «флиртовала», сейчас же она почти безмолвна. Нежели Мэдс, громко сопящая во сне под пыльной паутиной балдахина...

***

Рин стоял в дверном проеме комнаты, где спала Мэдс. Во сне она перевернулась на живот, согнув правую ногу. Одеяло скомкалось и часть его оказалась зажата меж ее бедер. Сарафан едва прикрывал молочно-белые ягодицы. Пожар, разразившийся в локонах, грозился целиком заглотить подушки. Даже послеполуденное время не было способно прогнать ее сны. Удивительно, но безлюдь не был против присутствия в доме домографа. Совсем никак не реагировал на его присутствие, что Рин посчитал отличным знаком и лучшим моментом для очередного, более подробного изучения безлюдя. – А знаешь, первоклассный зад, – прошептал мужской голос, обдав его правое ухо горячим дыханием. В воздухе витал запах яблок и свежей древесины. Рин резко обернулся, встретившись с похотливым взглядом Деса, который стоял слишком близко, задрав руку и опустив ее на дверной проем поверх головы домографа. – Я серьезно, ты бы почаще надевал эти штаны, – продолжил Дес. – Ты в своем уме? – повысив голос, возмутился Рин – Тише, приятель, – приложив палец к своим губам, игриво полушепотом ответил он. – Разбудишь Мэдс. А как проснется, можем к ней присоединиться. По расписанию – время развлечений, – подмигнул Дес. Недоумевая, домограф отшатнулся от хозяина таверны, состроив гримасу отвращения. – Какое дерьмо ты принял с утра? – Блинчики с ежевичным сиропом приготовил для Мэдс. Ну и сам немного съел… Дес снова сделал шаг, чтобы приблизиться к Рину. Их лица разделяла пара миллиметров. По мнению Рина, Дес всегда был немного «без тормозов». В арсенале у хозяина таверны – сотни и тысячи глупых и безумных идей, способов привлечения внимания, расположения к себе. И странные методы соблазнения, которые он, вероятно, применял ко всему, что движется. Дес перевел взгляд за спину Рина и хитро улыбнулся, изогнув бровь. – А вот и малышка проснулась… Рин тут же обернулся и обнаружил лютину, которая уже стояла рядом. Сейчас ее кофейно-янтарные глаза сменили свой цвет на жидкое золото. Они ярко сияли в полутьме комнаты. Солнечный свет лился лишь через небольшую пробоину в задернутых массивных шторах, так что помещение было не так хорошо освещено. – Ты приготовил мне блины? – спросила Мэдс у Деса. Лютина втянула носом аромат печеной сладости, доносившийся с первого этажа, и закатила глаза от наслаждения. – Неси сюда, отведаем все вместе, – сказала она ему, и Дес поспешно вышел из комнаты. После чего Мэдс уставилась на Рина. – Где же ваш портфель, господин домограф? – спросила она и, приблизившись к нему, коснулась его руки. Затем, не нарушая нити касания, ее пальцы продолжили путешествие по грубой ткани пиджака вверх к локтю, а затем достигли плеча. Ее длинные холодные пальцы сжали его шею. Мэдс прижалась к Рину всем телом и приподнялась на цыпочках, чтобы пощекотать кончиком носа одну из его раскрасневшихся щек. Рин прирос к полу, и не смел двинуться с места. Он хотел возразить и броситься из комнаты прочь. Но подумал, что домографы не пускаются наутек, словно трусливые хорьки. Даже когда их домогаются престранные лютины. – Сними пиджак, рубашку и сядь на кровать, – отрывисто и с придыханием прошептала Мэдс. Сделав шаг назад, она склонила голову набок и стала, словно голодная дикая кошка, преследующая свою добычу, наблюдать за тем, как домограф выполняет ее приказ. «Вели ему вылизать…», - воззвала стинга в голове у лютины. – Сироп… – начал Дес, влетев в комнату с подносом в руке. Увидев полуголого Рина, рассевшегося на кровати, Дес присвистнул. Его брови от удивления взлетели до небес. – Эй! Все веселье пропустил, – сказал Дес, состроив гримасу обиды и шуточно надув губы. – Мы только начали, малыш, – промурлыкала Мэдс. Кажется, ее веснушки горели ярче обычного, а рыжие локоны, будто, стали еще длиннее. Поддев пальцами бретельки, и спустив их с плеч, она медленно сбросила с себя ночной сарафан. Представ нагой перед мужчинами, она переступила через «лужицу» скомканной ткани и подплыла к Десу. Взяв с подноса блинчик, макнула в сироп и откусила кусочек лакомства, после чего капли иссиня-черного сиропа остались таять в уголке ее губ. Жуя блинный кусочек, она неотрывно глядела на Деса, с интересом разглядывая каждую морщинку на его лице, особенно те загадочные в уголках озорных теплых орехово-карих глаз. – Погоди, – Дес потянулся к лютине и аккуратно слизал капельки сладости с уголка губ Мэдс. Не растерявшись, она окунула палец в сироп и неловким движением смазала капельками кончик его носа. Ее губы растянулись в улыбке, а затем она потянулась к Десу и слизала в ответ остатки сиропа с его носа. Он неожиданности Дес чуть не выронил из рук поднос. Мэдс стащила с подноса пиалу с сиропом и, подойдя к кровати, безмолвно приказала Рину откинуться на подушки. Тот подчинился, до сих пор не осознавая, что творит. Но бежать ему точно больше не хотелось. Вернее, хотелось…но зачем? «Домограф принимает то, что дает ему лютина. Домограф может попросить лютину о большем…» «Моли о поцелуе…возьми», - пропел голос у него в голове – глубокий, зачинающий хаос, исполняющий песню сладкого грехопадения. Стинга исполняла танец мести. Тогда как разъяренный зверь, сидящий в теле Рина, бросился на Мэдс. Он, грубо схватив ее за талию и развернув к себе спиной, подтянул к изголовью кровати, взял за бедра и, наконец, схватил зубами скрытую меж бедер мягкую нежную плоть. Мэдс вскрикнула от неожиданности и, выронив пиалу, разлила содержимое на грудь и живот Рина. Потеряв равновесие, она поддалась вперед и руками уперлась в голую плоть его плоского твердого живота. Ее пальцы увязли в темном густом сиропе, но на вымазанную и липкую кожу своих рук Мэдс не обращала внимания. Постанывая и тихо скуля, она двигала бедрами, пока пожиратель ее дивной плоти утолял свой голод. Наконец, волны удовольствия захлестнули Мэдс и она задрожала. Не в силах больше упираться руками в тело Рина, она припала к нему и легла на живот, невольно окунув отяжелевшие от возбуждения груди в сироп, словно нераскрывшиеся бутоны пионов – в мед. Не в силах больше наблюдать за парочкой распутников, Дес сделал два шага и, оседлав бедра Рина, приподнял лютину, припал к ее груди, ухватив ртом затвердевший, но гладкий лакомый кусочек. Мэдс всхлипнула и вцепилась в его светлую шевелюру. Новые, еще более мощные волны наслаждения омыли разгоряченную от похоти лютину, и Мэдс закричала пуще прежнего. – Вот это я понимаю, блинчики, – еле слышно, задыхаясь, проговорил Дес. – Хрен с ним, иди ко мне малышка, – Дес схватил Мэдс за талию и притянул ее к себе, оставив Рина наедине с остатками ее соленой влаги на его губах. – Жмот, – облизываясь, сурово рыкнул домограф. – Отдай обратно. – Потом продолжишь пирушку, – ответил ему Дес, пригладив влажные волосы лютины. – Мэдс необходима капелька счастья в этом странном доме, приятель. Так что, снимай штаны…

***

Стинга текла по венам. Заползала туда, куда не удалось бы проникнуть самому умелому паразиту. Сейчас в ее власти были трое, и один из них уже чувствовал приближение краха. Духота в комнате достигла нового уровня, ее породил жар разгоряченных тел и сбившееся с ритма дыхание, из-за которого будто горел воздух. Уложив голову на плечо сидящему Десу, и вдыхая запах древесины, яблок и пота, Мэдс раскачивалась на его обнаженных бедрах. Там, где соединялась их плоть, боль была невыносимо сладострастной. Часть ее огненных волос щекотала его спину. Закатив глаза от приятных показываний внизу живота, Дес вдыхал аромат ее кудрей – едва уловимый запах хвои и черники. – Это тот завтрак, который ты хотела, милая? – задыхаясь, прошептал он, еще глубже запустив пальцы в ее волосы. – Да, – еле слышно ответила она. Ее громкое сбившееся дыхание обжигало его шею. Из-за того, что Рин, толкающийся в нее сзади, стал двигаться быстрее, Мэдс не сдержалась – она вонзила зубы в плечо Деса, заглушив свой громкий стон. Всхлипнув, она завела свои руки ему за спину и прижала ладони к его вспотевшей спине. Губы Рина блуждали на ее шее, будто искали прореху, через которую сочился бы невыносимо вкусный нектар. Его ладонь сильно сжимала ее талию, тогда как вторая жадно массировала ее грудь. Толчки спереди и сзади породили новые ощущения и взорвали Мэдс, она задрожала. Не сдержав себя, ухватила зубами мочку уха Деса и нежно пощекотала его своим языком. – Уфф, – вздрогнул он. – Оставь меня себе не ужин… – Проклятье! – Задержав дыхание, а затем, задышав чаще и отрывисто, выругался Рин. С последним толчком он липкой от следов сиропа грудью навалился на Мэдс и излился в нее, после чего его губы нашли ее ухо и он прошептал: – Я все равно еще не закончил. – Пожалуйста… – всхлипнула лютина. То ли она умоляла о продолжении, то ли желала, чтобы он остановился. Но Мэдс в его суровом властном тоне услышала свою Хозяйку, которая не намерена заканчивать эту жестокую, но такую восхитительную игру. – Отвали, дружище, – подмигнул Дес Рину, дав понять другу, что желает овладеть Мэдс один. Удовлетворенный, словно кот, вдоволь налакавшийся молока, Рин отсел в сторону, натянув простынь поверх своих бедер. – Давай, рыжик, к домографной конторе – передом, ко мне – задом, – приказал он Мэдс, целуя ее влажную покрасневшую грудь. Подчинившись, Мэдс развернулась, встала на колени и, опустившись к Рину, положила голову ему на бедра. Когда она выгнулась и приподняла зад, Дес игриво укусил ее ягодицу, грубо схватил на талию и резко вошел. Мэдс снова зашлась всхлипами и стонами. Одной рукой скомкала простынь на бедре Рина, другой – ухватилась за его запястье. Свободной рукой Рин поглаживал ее волосы и, склонившись к ней, что-то тихо бормотал. – Вы двое…, – сказал Дес, врезаясь в Мэдс слово обезумевший. – Я сейчас кончу… Рин взглянул на друга исподлобья и его губы растянулись в ухмылке. Затем он опустился к лютине и поцеловал ее. На его губах растворился очередной крик ее наслаждения. Мэдс сжала внутреннюю часть бедер и Дес, наконец, излился в нее. Задыхаясь, он припал к ее спине, оставляя дорожку из поцелуев, после чего слизал капельки пота вдоль ее позвоночника. – Теперь и мне хочется тебя съесть, – прошептал он ей. – Как животное, – тяжело дыша и еле слышно ответила Мэдс. Растянув губы в ленивой улыбке и закатив глаза, она приподнялась. Одной рукой стала поглаживать себя меж бедер, другую – опустила на вспотевшую грудь Рина. Издав короткий стон от вновь нарастающей сладостной боли, Мэдс взглянула на него и ее глаза вспыхнули, охватывая пламенем и без того затуманенное сознание Рина – тем самым, словно клеймом, впечатывая волю стинги. Он не мог сопротивляться. Мысли о Мэдс, которые он хотел воплотить, были слишком сладкими и одновременно горькими, как жженый сахар. Он схватил ее руку, ласкающую себя. И, поднеся мокрые липкие пальцы к своим губам, стал медленно слизывать соленую влагу… – Твой друг хочет попробовать меня на твоих губах, – шепнула ему Мэдс. Рин перевел взгляд с нее на Деса, продолжив посасывать ее пальцы. – Оставь и мне пальчики, не жадничай, – наигранно нахмурился Дес. – А то что? – еле слышно прохрипел Рин, бросая вызов другу. Дес придвинулся к Мэдс, одной рукой обхватив ее за талию, другую – потянув к низу живота. Его ладонь накрыла ее горячую сочащуюся плоть, и в ту же секунду он погрузил свой палец внутрь. Лютина ахнула и накрыла его руку своей. – Заберу и не отдам, – улыбнувшись и взглянув на Рина, прошептал Дес. – Что будешь делать, а? Пачкать штанишки в одиночестве? – Заткнись, – пробурчал Рин. Внутри него кипела злость и что-то еще. – А то что, Эверрайн? – Ухмыльнулся Дес. – Тебе меня не… – Взять… – дрожащим голосом прошипела Мэдс, отдавая приказ домографу. Схватив Деса за волосы на затылке, Рин притянул его к себе и поцеловал. Его язык скользнул глубоко внутрь и вступил в бой, словно жаждал возмездия и освобождения. Удивленно промычав, Дес ответил на поцелуй – никаких новых чувств, только интересное ощущение и любопытство. Он ждал, когда агония безрассудства покинет Рина, а агония праведности и манера домографной выправки возьмут верх. Но этого не произошло, Рин только шире раскрыл рот и вцепился языком в его язык. Дес скользнул рукой под простынь, и сжал в кулаке твердость Рина. Тот зарычал и схватил его за запястье. – Не смей, – отстранившись, предупреждающим полушепотом выпалил Рин. – А то…, – начал Дес. – Познакомлюсь с твоей задницей, – отрезал Рин. – Да, доиграюсь. Я понял. – Вытащив руку из-под простыни, ответил Дес. – Зверюга, знали бы в конторе…

***

- Заставь их забыть, - попросила Мэдс. Она снова погрузилась в черные воды ванны, чтобы обратиться к своей Хозяйке. – Один из них точно не вспомнит, – ответил безлюдь. – Но ему будет неловко находиться здесь, его уже одолевают странные воспоминания. Насчет второго не уверена. Кажется, разум Странника не такой податливый… – Ты чудовище, – оскалилась Мэдс. – Разве я? Тебе же понравилось… – Я…это была не я. Все произошло так быстро…я просто хотела, чтобы он стал моим другом. – Ну, теперь он друг с особыми привилегиями, – отметил безлюдь. – Раньше он был не таким веселым, отказывался купаться голышом… – Ты отвратительна. – Еще одно оскорбление и я вырву твой язык, – взбесился безлюдь. – И сама тогда замолчишь. Забыла? – напомнила Мэдс. – Я всегда буду звучать в твоей голове, Веснушка. Пока мне будет скучно, я буду играть.

***

– Господин домограф, причиняет Хозяйке неудобства, – сказала Мэдс Десу. Он сидел на кухне и внимательно изучал содержимое книги с красным кожаным переплетом – ту самую, с помощью которой стинга с ним «заигрывала». – Скажи ему, чтобы прекратил свои исследования. Мэдс стояла за высоким дубовым столом и нарезала картофель для будущей запеканки. К вечеру, после «ванных разговоров» с безлюдем, она переоделась в легкое изумрудное платье. Поверх него повязала серый изношенный фартук. Кажется, это был многолетний кусок ткани, видавший виды, потому как несколько пятен въелись настолько глубоко, как и лютина, «глубоко въевшаяся» в этот дом. – «Господин домограф»? – усмехнулся Дес. – Чего так официально, после того, как он тебя… – К твоему сведению, он ничего не вспомнит, – поспешила перебить его лютина. – И хватит об этом. – Кстати, я помню все, – промурлыкал Дес и подмигнул ей, когда она обернулась. – Рин очнулся и выскочил из безлюдя. Больше эти воспоминания его не потревожат, Хозяйка позаботилась об этом, – сказал Мэдс, выкладывая кусочки картофеля в небольшой чугунок. – В смысле, он все забыл о сегодняшнем утре, когда вышел за пределы безлюдя? – удивился Дес. – И почему это? – Хозяйка запретила мне говорить. Дес подошел к ней сзади, обхватил за талию, поймал ее руку с кусочком картофеля и съел его. – Мэдс… – Не надо… – Почему? – Дес развернул ее к себе. – Что происходит в этом доме? Что происходит с безлюдем и тобой? Почему Рин так стремительно выбежал из дома, едва успев натянуть штаны? Почему он забыл, а я – нет? Дес вопрошал спокойно, однако в его голосе слышалось недоумение, желание узнать. Просто желание. Он склонился и прерывисто дышал ей в губы, безмолвно требуя ответы. – Уходи, и ты тоже все забудешь, – ответила Мэдс. Ее голос звучал неуверенно, но затем обрел твердость. – Уходи. И скажи Рину, что если снова явится и будет исследовать, рыться, нам всем будет худо. Малыш. В ее глазах вспыхнул алый огонек – предвестник бури. Что-то опасное, но, вместе с тем, и манящее. – Я не хочу забывать, - уверенно заявил он. А затем, понизив голос, повторил: – Не хочу. – Ты не понимаешь, – с мольбой в голосе ответила лютина, опустив свою ладонь ему на грудь. – Ты очарован. – Так и есть, рыжик. Совершенно очарован. Твоими веснушками, – Дес с упоением закрыл глаза и коснулся губами россыпи огоньков на ее щеках. – Твоим милым носиком и этими мягкими волосами, в которых я каждый раз растворяюсь, когда к ним прикасаюсь. – Он зарылся в них носом и вдохнул их естественный сладковатый аромат. – Я очарован твоей соблазнительной влажной попкой – она моя любимица. – Дес улыбнулся и ухватил Мэдс за ягодицы, прижав к себе. Она рассмеялась, и на ее щеках расцвел румянец. – Откуда ты такой взялся? – спросила она. – Из дома Удовольствий, – прошептал он и поцеловал ее. Перед тем как оторваться от ее губ, он углубил поцелуй. – Теперь у меня вопрос, – сказал Дес, покусывая ее губы. – Откуда ты такая вкусная? – Особый рецепт, – заговорщически улыбаясь, ответила она. – Но ты меня еще не пробовал… Издав какой-то нечленораздельный звук, то ли зарычав, то ли застонав, Дес развернулся и пошел прочь из кухни. – Эй, ты куда? – спросила Мэдс. – Скоро вернусь, рыжик. А тебе лучше быть без одежды, когда я приду. Мэдс закатила глаза и не сдержала смешок. После того, как Дес покинул кухню, она, наконец, заполнила чугунок картофелем, высыпала в него горсть сушеных трав и поставила запекаться в печь. Со стороны гостиной послышалась возня. «И чего он там копошится?» – подумала про себя лютина. Приготовив медовый чай на травах, она наполнила им медный кувшин, открыла окно на улицу и поставила рядом на столик, чтобы немного остудить. Снаружи в кухню залетела прохлада, запах первых осенних листьев и горечь полыни, куст которой рос прямо под окном. Влажный воздух был предвестником еще не пролитых слез дождя. Уже не первый раз Мэдс одолевали мысли о том, как хорошо было бы зарыться пятками в прохладную свежую траву, почувствовать как звездное небо, словно одеяло, накрывает едва ли остывшую от летних природных пожаров землю. Мэдс снова хотела искупаться в речке, уйти с головой под воду и слушать, как капли дождя врезаются в речную гладь, растворясь в ней. Мэдс этого не хватало. А из безлюдя она выйти не могла. Когда-то она обрела дом. Однако, дом внутри себя она давно потеряла. А уж что такое свобода она и вовсе не знает, да и сердце сберечь не смогла. Сердце Хозяйки тоже хиреет. Если бы Мэдс знала, как его починить, как починить себя, то сразу бы сделала это. Но ее безлюдь так страдает, что, кажется, ему уж не поможет, ни лютина, ни домографы, ни любовь. Остается только игра, в которой даже победитель, в конце концов, кого-нибудь убьет.

***

Готовую запеканку лютина вынула из печи и накрыла полотенцем, чтобы та быстро не остыла. Проголодаться Мэдс не успела. Но, будучи голодной по-другому, она скинула с себя платье с фартуком и пошла искать Деса. Мэдс и не предполагала, что Дес устроит им «свидание» в ванне. Они сидели друг напротив друга, сцепившись ногами в теплой воде. Она подвязала волосы белой лентой. Дес задержал взгляд на ее идеальных ключицах и соблазнительных грудях, ему не терпелось снова попробовать их на вкус. Уловив этот огонек нетерпения в его глазах, она придвинулась ближе. Разведя его колени в стороны, развернулась к нему спиной и откинула голову ему на плечо. Дес притянул ее еще немного ближе и, наклонив голову вниз, поймал ртом ее сосок. Когда слегка прикусил, Мэдс тяжело и часто задышала. Его рука опустилась в воду меж ее бедер, и пальцы отыскали нежную чувствительную плоть, которую он начал медленно массировать. Она же, в свою очередь, нашла его твердость и стала поглаживать. Когда ее пальцы круговыми движениями очертили чувствительную набухшую головку, Дес дернулся и подавил стон. – Я очень возбужден, могу быстро кончить, – отрывисто дыша, сказал он. – Так что твои шаловливые пальчики – плохая идея. – Как и твои, – задыхаясь, ответила Мэдс. – Я хочу тебя внутри. Прямо сейчас. Она приподнялась, развернулась и облокотилась спиной на край ванны, разведя колени в стороны. Дес навис над ней и тут же, прижимаясь к ее пульсирующей плоти, сделал первый толчок, отчего они оба застонали. Мэдс потянулась к нему, обхватила ладонями спину и стала поглаживать. Дес двигался медленно, немного лениво, посасывая и покусывая ее шею. Под водой Мэдс обхватила ладонями его упругие ягодицы и стала напористо прижимать их к себе, требуя большего. – Иди-ка сюда, милая, – негласным жестом он дал понять ей, чтобы Мэдс обхватила руками его спину и придвинулась к нему еще ближе. Она прижалась своей грудью к его и уткнулась носом в его плечо. – Я буду грубым, так что держись крепче, – прошептал он, поглаживая ее волосы. Мэдс всхлипнула и кивнула. Взявшись за края ванны, Дес сделал резкий толчок и вошел во всю длину, отчего вода между ними расплескалась и пуще зашлась волнами. Мэдс вскрикнула и прижалась к Десу еще сильнее. – Проклятье, я чувствую, как сжимаются твои мышцы, будто ты только что кончила, милая… – Нет, еще нет, – еле слышно ответила она. – Просто ты такой большой, и это так приятно. Мэдс прикусила его плечо. – Мне нравится, что ты кусаешься, – закрыв глаза, он улыбнулся и уткнулся носом в ее волосы. – Кусай еще. Мэдс укусила по-настоящему сильно и Дес зарычал. Будто сорвавшееся с цепи дикое животное, он стал двигать бедрами быстро и яростно, вдавливая Мэдс в стенку ванны. От его волнообразных резких толчков, вода расплескивалась все сильнее и выходила за край ванны. Восхитительные звуки громких шлепков и хлюпанья воды волновали кровь и возбуждали еще больше. Мэдс кричала, впившись пальцами в его спину. Дес постанывал, закатив глаза и уткнувшись в ее шею. Тепло зародившееся внизу живота, разлилось по всему телу, и Мэдс сжалась вокруг Деса, громко застонав. Находясь в эпицентре ее наслаждения, Дес не сбавил темп и продолжил двигаться. – Давай еще, малышка, – попросил он. – Ты так сладко звучишь. Спой для меня… Эти слова подхлестнули ее второй, более мощный оргазм. От неожиданности, она схватила Деса за волосы и потянула его голову назад, чтобы дотянуться до шеи и лизнуть ее. От прикосновения ее языка, Дес растворился в этой буре новых ощущений и наступил его оргазм. Он излился в Мэдс с такой силой, что, наверное, иссушил себя полностью. Что ж, она выпила его до дна. Оба, тяжело дыша, обнимали друг друга. Мэдс гладила его мокрую спину, а он перебирал ее влажные пряди, выбившиеся из ленты. Дес потянул ленту, и огненно рыжие локоны заструились по ее спине. Она отстранилась и подняла голову, чтобы взглянуть на него. И, прильнув, поцеловала. Ее губы искали нежности, но язык был дерзок и суров, будто желал развязать бой. Дес схватил ее за шею и углубил поцелуй. – Как жаль, что все это не по-настоящему, – отстраняясь, тихо сказала она. – Ну, штука, которую я еще не вытащил из тебя, вполне реальна, – усмехнувшись, пробормотал он. Мэдс хихикнула. - «Штука»…так ты это называешь? – У него много имен, малышка, – ответил Дес. – Одно из них – «Не хочу выходить». – Обнять тебя там? – лукаво улыбаясь, спросила Мэдс, и сжала бедра. Дес подавил стон и укусил ее за мочку уха. – Проклятье, Мэдс, ты его убиваешь, – ответил он. – И меня тоже. Все еще сплетенные друг с другом руками и ногами, они сидели в уже слегка остывшей воде – разгоряченные, но обмякшие тела. Мэдс уловила запах соленой кожи и лимона, когда снова прильнула к Десу и уткнулась носом ему в грудь. – Кхм…я хотел кое-что прояснить, – сказал он, прочистив горло. – Тебе не стоит переживать о…защите. Я пью один отвар, заверили – годное питье, так что… – Не беспокойся, я…мне это не грозит, – выпалила Мэдс. Дес почувствовал, как она напряглась в его руках. – Что не грозит? – уточнил он. Мэдс отстранилась и, взглянув на него, ответила: – У меня никогда не будет малыша, я ведь лютина. – Я не про это, – Дес нахмурился и с явным беспокойством вглядывался в ее глаза, пытаясь отыскать хоть какой-то ответ. – Расскажи мне. Мэдс недоверчиво взглянул на него и скользнула к краю ванны, нервно покусывая внутреннюю часть нижней губы. Затем она тяжело вздохнула, словно проиграла этот бой молчания. – Не говори Рину, – прошептала она, глядя перед собой. – И никому не говори. Пообещай мне. – Ладно, – кивнул Дес. Немного ближе придвинувшись к ней, он слегка сжал ее колено, и стал поглаживать, демонстрируя успокаивающий и доверительный жест. – Я не помню, как стала лютиной. Только знаю, что служу Первому Протоколу. – Что значит, не помнишь? – спросил Дес. Он окунул руку в воду и стал поглаживать ее бедро. – То и значит. Я не знаю своих родителей. Моей семьей всегда были безлюди.... Мэдс рассказала ему о своей службе в Лиме. О том, как люди, испытывая ненависть к живым домам, совершали попытки разрушить их. Кое-что им даже удалось. Но есть и те, которые за свою жестокость расплатились сполна. – Стой, ты сказала «Первый Протокол»? – нахмурился Дес. – Не так давно я нашла записи о некоторых лютенах и лютинах Лима: личные дела, схемы, черновые записи.... – Мэдс охватила тревога, она нервно сглотнула и принялась теребить локон. – Ты, наверное, слышал, что нам не положено заводить семьи. Старый Протокол призван исключить эту возможность целиком и полностью. – Она перевела взгляд на Деса. – Я и другие стали частью эксперимента. С нами что-то сделали… этими инструментами... у меня никогда не будет малыша. – Никогда не слышал о Первом Протоколе, – задумчиво произнес Дес. – Скотство. Мне жаль, рыжик. – Он провел пальцами по ее щеке, внимательно рассматривая веснушки. В ее глазах, то вспыхивал, то гаснул алый огонек, будто реагировал на прикосновения Деса. Странное чувство охватило его, словно он терял контроль над собой: все время хотел прикасаться к ней, утешать, защищать. Ласкать так, как никого никогда не ласкал. Безумие – вот, что он видел в ней, хотел это обнажить, зайти еще дальше, чтобы узнать настоящую Мэдс. Безрассудство, похоть, сожаление, отчаяние – ее постоянные спутники. И Дес был готов их с ней разделить, лишь бы укрепить связь. Ему было неважно, оправдается ли за счет этого его безумие. Главное, чтобы Мэдс тоже почувствовала его, чтобы сумела довериться.

***

Остаток вечера они провели на кухне, лакомясь картофельной запеканкой, а затем и друг другом. Их телесные утехи продолжились в гостиной. А после, они переместились в спальню, где вкусили друг друга, словно долгожданный вкуснейший нектар. – Отпусти меня, – попросила Мэдс. – Пожалуйста. Общаясь с домом в своем сне, она сидела в белой сломанной лодке, вокруг которой вскипало и пенилось черное море. – Я тебя не держу, – спокойно ответил дом. – Я хочу выйти, узнать Пьер-э- Металь, посмотреть на звезды. Выпусти. – Ты не выйдешь, и знаешь почему. – Я не выбирала это…– чуть слышно ответила Мэдс, плотно укутываясь в белоснежные шторы. В этом пространстве сновидений всегда было холодно и мокро. Каждый раз, когда Мэдс сидела здесь без одежды, не замерзнуть ей помогали только куски ткани, которые она здесь находила. Безликие призрачные тени парили в воздухе. Кто-нибудь из них опускался в лодку и ластился к лютине, а затем заползали к ней в грудину. Он этого Мэдс вздрагивала и замерзала еще сильнее. – О, именно ты выбрала это, когда не уберегла Деревеньку. Будешь сидеть здесь целую вечность. – Посмотрим, – проговорила Мэдс сквозь сжатые зубы и состроив гримасу ярости. – Вечность или всего один день. Она вырвалась из сна и тяжело задышала. Рядом ней, уткнувшись носом в ее висок, сопел Дес. Он спал на боку, а его рука покоилась на ее оголенной груди. – Дес…Дес, – сжав его руку, позвала она. Ее горло пересохло, а воздух в груди затвердел и стал тяжелым, словно камень, отчего дышать было почти невозможно – так пировал страх. Дес очнулся, щурясь и потирая глаза, он сел на кровати. Схватив Мэдс за талию, он помог ей подняться. – Ты чего? Кошмар приснился или есть захотела? Так я готов… – Уведи меня отсюда, – просила она, всхлипывая и хватая ртом воздух. – Забери. – Мэдс…что происходит? – встревоженный Дес обхватил ее лицо ладонями и потребовал ответа. – Я хочу уйти. Прямо сейчас, – низкие и холодные ноты в ее голоcе заставили его вздрогнуть. Ее глаза горели яростью, на губах застыли тени ненависти и горечи. Она вскочила и, не накинув на себя даже сорочку, выбежала прочь из комнаты. Дес поспешил следом за ней. Он нашел ее на первом этаже, стоящую перед открытой входной дверью. Мэдс уже сделала шаг, собираясь переступить порог дома. Но сделать этого не смогла. Она закричала, схватившись за грудь, и рухнула на колени. – Отпусти, сказала, иначе пожалеешь, – пригрозила она кому-то. – Срост. Яд. Ты знаешь… – Тихо-тихо, – сзади нее подкрался Дес и накинул ей на плечи плед, который стащил с дивана. Он помог ей подняться и развернул к себе лицом. – Голой могу видеть тебя только я, Пьер-э-Металь обойдется. – Дурачина, – нахмурившись, буркнула Мэдс. – Мне нужно тебя трахнуть, чтобы ты успокоилась? – спросил Дес, прищурившись и изогнув бровь. – Возможно… – скучающим тоном ответила она. Все еще хмурилась, но Дес заметил, как уголки ее губ дернулись, намекая на улыбку. – Вот что, не получишь ты мой член, пока все мне не расскажешь, – со всей серьезностью в голосе сказал Дес, глядя на ее сверху вниз. – Но… – начала Мэдс. – Не можешь рассказать, – напиши. Усевшись на диван, Мэдс открыла книгу для записей на последних страницах, где листы еще не были тронуты чернилами. Лютина озиралась по сторонам, опасаясь, что безлюдь снова психанет, обезумеет и начнет исполнять танец смерти, треща дощечками и жонглируя гвоздями. Однако, этого не произошло. Тяжело вздохнув, Мэдс начала что-то записывать. Ее руки тряслись, а сердце колотилось, как бешеное, словно кузнец разозлился на железо и начал яростно долбить молотом по наковальне. «Это я убила Ягельный дом», – прочитал Дес. – Вот дерьмо…

***

– Извини, дружище, тебе туда нельзя, – сказал Дес. Он становил Рина, когда тот собирался войти в дом на следующий день. Дес обратил внимание на то, что домограф был сам не свой. Раньше он не позволял себе отсутствие идеально выглаженного пиджака, и очень редко расстегивал первые две пуговицы на своей белоснежной рубашке. И уж рукава по локоть не закатывал даже при осмотре безлюдя. Темные взъерошенные волосы были немного влажные, а лоб блестел от пота, будто его лихорадило. – Это еще почему? – просил Рин, окинув взглядом дом. – Что-то случилось? – А ты не помнишь? – усмехнулся Дес, выгнув бровь. Рин прищурился, глядя на Деса, словно копался в памяти, пытаясь вспомнить, что упустил. Со вчерашнего дня в его голове то и дело вспыхивали образы, которые, по его мнению, не соответствовали действительности и просто не имели право существовать в его памяти. Уголки разума затянуло туманом. Возбужденная лютина и ее пухлые губы, пунцовые щеки и неистовые звуки страсти, зов плоти – образы мерцали все ярче. И растворить их думами о буднях домографа совсем не получалось. – Что я должен помнить? – спросил Рин, пытаясь игнорировать свои мысли. – Ууф, вы были на высоте, господин домограф, – Дес подошел к нему вплотную и, понизив голос, продолжил. – Хотя, откуда мне-то это знать, перепало только Мэдс. Уверен, она в восторге, вколачиваешь – что надо! Но делиться мне больше не хочется, так что… – Проклятье! – воскликнул Рин. – Безлюдь тебя там что, спаивает? Несешь какую-то чушь. – Выходит, ты и правда забыл… – Я бы рад забыть, как ты выглядишь, – ответил Рин. – Выкладывай. Дес скрестил руки на груди и громко выдохнул. – Стинга доигралась, поэтому мы с тобой трахнули Мэдс, – сказал он, указывая, то на себя, то на Рина. – А по-моему ты меня сейчас имеешь своей чушью, Говард, – спокойно, с присущей ему сдержанностью, ответил Рин. Но, глубоко внутри себя, он явно нервничал от таких заявлений друга. – Нравится? – состроив хитрую гримасу, спросил Дес. – Продолжай. Доиграешься. – Осторожнее, Эверрайн, штанишки-то, я вижу, сегодня не крепко сидят. Готовишься к чему-то? - придвинувшись к Рину еще плотнее, Дес ехидно улыбнулся и щелкнул пальцами пуговицу на его штанах. – Ты болен, – ответил ему Рин, качая головой. – И это самая сладкая боль, приятель, – подмигнул Дес. – Что с Мэдс? – Рин шагнул к дому, но Дес снова преградил ему путь. – Давай-ка присядем, туда нам точно сейчас нельзя…

***

Дес рассказал Рину то, о чем поведала ему Мэдс, которая исписала почти все страницы книги. – Первый Протокол – спорная тема в домографных кругах, – сказал Рин, потирая щетину. – Под этим названием Протокола была некая экспериментальная попытка создания жесткого контроля над лютенами и безлюдями. В отчетах указано, что лютенов и лютин «специально обучали» служить безлюдям. Их обучение было действительно зверским: лютенам изменяли сознание, вырезали или…кхм…«исправляли» им органы, отправляли их на службу к диким безлюдям, лютены крали у домов способности и разрушали их. Они не служат безлюдям, Дес. Они созданы, чтобы доводить их до безумия, превращая в дикарей, или уничтожать. Дес тяжело вздохнул, им завладели тревога и беспокойство. Он и представить себе не мог, через что пришлось пройти Мэдс. Было ли ее могущество неосознанным? Или она понимала, что делает. Может игра была для нее единственным выходом, чтобы выжить? – Что сейчас с Первым Протоколом? – спросил он. – Закрыт, конечно, – ответил Рин. – О нем долго не подозревали. Но когда раскрыли, создателей предали суду. Некоторых лютенов и лютин отыскали и отвезли в лечебницу, чтобы проследить за их поведением и вернуть в обычную жизнь. Но…они не выжили вне своих безлюдей. Они созданы использовать свои способности по назначению, но не могли этого сделать, пока были в лечебнице. – Мэдс сказала, что не может выйти из безлюдя, – сказал Дес. – Между ними установилась какая-то проклятая связь…я не совсем понял, что она говорила про «срост» и «яд». Что это может быть? – Не знаю, – ответил Рин. – Возможно, речь идет о разрушении безлюдя. – Судя по твоим словам, Ягельный дом сожгли по ее указанию. – Она сказала, что не хотела его разрушать, и это получилось случайно, – уточнил Дес. – Этот дом она тоже отравляет случайно? – последнее слово Рин произнес с особой интонацией. – Нужно попытаться вывести ее из безлюдя. – Ты не понял, что я тебе сказал, – занервничал Дес, повышая голос. – У них связь, она не может. А если выйдет, будет также, как и с другими лютенами, покинувшими своих безлюдей. Короче, если с ней что-то случится, ты у меня… – Дес, она опасна не только для своего безлюдя. Когда она разрушит его, пойдет искать другой. Под угрозой они все: безлюди, город, люди. – Так, дорогуша, это я и без тебя знаю. Но здесь происходит нечто другое. Сейчас безлюдь контролирует Мэдс. Стинга ненавидит людей и поэтому она заставила Мэдс, в какой-то момент, схватить нас за яйца… – Чего? – недоумевая, спросил Рин. – Неважно, – отмахнулся от него Дес. – Важно то, что Мэдс не хочет уничтожать безлюдей: ни свой, ни другой. – Не хочет, но уничтожит, потому что именно для этого она создана. Стинга манипулирует ею, потому что Мэдс уже довела ее до безумия. Следующий шаг – разрушение. – Мы что-нибудь придумаем. Надо ей помочь, – Дес запустил пальцы в свою шевелюру и взъерошил волосы. Он не знал, как поступить. Они с Рином оказались в тупике. Но в еще большей опасности сейчас находилась Мэдс: ее разум, сердце. Воля. Прищурившись, Рин уставился на Деса. – А что у вас двоих? – спросил он его. – Домогаешься? Я ведь предупреждал… – Домогаешься и напрашиваешься ты, приятель, – усмехнувшись, ответил Дес. – У нас – взаимопонимание и трах. Рин закатил глаза. – Я мог бы догадаться, – буркнул он. Следующее, что сказал Дес, Рин совсем не ожидал услышать. – Я влюблен, – понизив голос, и глядя куда-то вдаль, сказал Дес. – О, ну поздравляю! Она у тебя в голове… – В сердце, – поправил Дес. – Ты не понял? Мэдс тобой управляет, дубина. – Что ж, если это так, этому я тоже рад, дубина. – С ума сойти, - занервничал Рин. – Мне тебя лечить придется? – Иди в задницу, – выругался Дес, вскочив со ступеньки на которой сидел. Рин поднялся следом за ним. – Кстати о заднице, Мэдс не понравилось…– ткнул он пальцем в грудь Рина, но не успел договорить, как Мэдс выглянула в открытое окно на первом этаже. – Мальчики, не ссорьтесь, – с хитрыми нотками в голосе произнесла она. – Заходите в дом, я сварила яблочный пунш. Вам понравится, господин домограф. Улыбаясь, и глядя на каждого из мужчин исподлобья, Мэдс поддалась вперед, чтобы привлечь их внимание. С ее плеча, как по команде, сползла лямка ночного сарафана. Сквозь слегка прозрачную ткань выглядывали два маленьких нежно-розовых затвердевших бугорка, которые будто зазывали пировать. Рин и Дес уставились на лютину, разинув рты. Первым в себя пришел Дес, он оттолкнул Рина в сторону, чтобы отвести от него ее морок. Дес едва его различил и уловил. Ему до сих пор было неведомо, почему он не поддавался мороку так, как Рин. – Проклятье, Мэдс! – разозлившись, воскликнул Дес. – Окно – на замок. Сейчас до тебя доберусь… – Поторопись, – холодно произнесла Мэдс, и огонек, вновь вспыхнувший в ее глазах минуту назад, начал медленно гаснуть. – Иначе домограф нахлебается моего пунша. – Свой пунш, рыжик, держи-ка под контролем… – не успел Дес договорить, как Мэдс, задрав нос и фыркнув, исчезла в глубине дома. Похлопав друга по щекам, Дес стал приводить Рина в чувства. Тот, придя в себя, нахмурился и отшатнулся от хлопков. – Какого демона! – выругался Рин. – Эй, приятель, тебе лучше уйти, – сказал Дес. – Подумай, как можно помочь Мэдс без причинения ей вреда, а я еще что-нибудь у нее разузнаю. – Жерви, – ответил Рин. – Чего? – Я вспомнил, как Первый Протокол назвал этих лютенов, – сказал Рин. Тяжело вздохнув, он сжал плечо Деса в знак утешения. – Боюсь, что у нас совсем нет шансов ей помочь. Я вижу, насколько отравлен безлюдь. Жерви – значит яд. Будь осторожен.

***

Жерви – значит яд. «Если есть яд, значит нужно найти противоядие», – решил Дес. Как только он вошел в дом, Мэдс тут же схватила его за руку и потянула за собой в гостиную. Усадив Деса на диван, уселась сверху и прижалась своими бедрами к его. Решив его немного подразнить, Мэдс начала медленно и плавно двигаться. Руки Деса ласкали ее бедра, затем скользнули по скомканную ткань сарафана и обхватили ягодицы. Ее кожа горела от его прикосновений. Набухшими от возбуждения сосками она терлась о его грудь. Запустив пальцы в его волосы, она сжала их в кулак и потянула назад. Дес зарычал и укусил ее за шею. Мэдс зашипела и, издав тихий стон, прикусила мочку его уха. Дес ахнул и засмеялся. – Так и будем рычать и кусаться, рыжик? – спросил он, поглаживая ее ягодицы. – Или ты дашь мне отшлепать твой маленький лисий зад? Зачем полезла к Рину? – Зачем ты ему все рассказал? – Мэдс снова потянула его за волосы. – Я же просила не говорить. – Будешь продолжать тянуть, мои пальцы окажутся в твоей сладкой… – Отвечай. – Понизив голос, приказала она. Ее дыхание участилось от приятных покалываний внизу живота. – Прости, но так нужно было, – ответил он, продолжая поглаживать ее чуть ниже спины. – Я хочу тебе помочь. Пожалуйста, позволь мне. Он крепче прижал ее к себе, медленно стянул зубами лямку сарафана и стал обсыпать поцелуями плечо – покусывал, посасывал, водил губами, одаривая горячим дыханием. Затем переместился на шею. – Проклятье, как животное, – хихикнув, сказал он. – Жаль, нет хвоста. Дал бы тебе поиграть. – У тебя есть кое-что получше хвоста, – ехидно произнесла она. – Начнем операцию под названием «лисья пытка». – С этими словами она немного отодвинулась назад и потянулась к завязкам на его штанах. Но Дес перехватил ее руки. – Стой. Я правда хочу помочь. Скажи, что я могу сделать? – Не мешать «лисьей пытке», – усмехнулась она. – Мэдс… – Я…Ты ничего не сможешь сделать. И хватит об этом, – разозлившись, сказала она. – Дай мне просто побыть с тобой, у нас не так много времени. – Ты вынуждаешь меня уйти и самому искать ответы. Дес продолжал гладить ее бедра, но после его слов Мэдс вскочила, встала перед ним и скрестила руки на груди. – Так уходи, – насупившись, сказала она и указала на дверь. – Иди-ка обратно ко мне, рыжик, – сказал Дес, потянувшись к ней. Он усадил ее к себе на колени, будто младенца, которому решил спеть колыбельную и убаюкать. – Расскажи мне что-нибудь. – Ага, чтобы ты опять выболтал мои секреты? – буркнула она. – Секреты? – удивленно спросил он. – Раскрой мне свой главный секрет, Мэдс. Давай, милая, что ты скрываешь? Она заерзала в руках Деса и, откинув голову на подушки, уставилась на него. Веселый, забавный, дерзкий, заботливый друг – рядом с ним так много уюта и спокойствия. В нем тоже живет безумие, но исцеляющее и честное. В этих теплых ореховых глазах Мэдс, наконец, нашла дом. – Я никогда тебя ни к чему не принуждала, – тихо сказала она. – Не заставляла меня целовать и… – И…– подхватил Дес, подмигнув ей. – Я знаю об этом. Рад, что моя воля при мне. Но если бы ты решила иначе, был бы рад и обратному. – На тебя ничего не действует. Ты и так безумец, – усмехнулась она и провела своей оголенной ступней по его бедру. Не отрывая от нее взгляд, Дес потянулся к ее колену и, коснувшись губами, поцеловал. Мэдс вздрогнула, и у нее перехватило дыхание от зародившегося возбуждения. – Ты просто…где ты была раньше? – Уж не в твоем доме Удовольствий, – хихикнула она. – Кстати, расскажи о нем? – Нечего рассказывать, – ответил Дес. – Музыка, развлечения, ликер. Таких рыжиков как ты, там нет. Мэдс рассмеялась, но в одну минуту улыбка сползла с ее лица и она тихо сказала: – Но именно там – твоя жизнь. И твой дом тебя не отпустит, – она взяла его за руку, и они переплели пальцы. – Ты привык к нему, сросся с ним, также, как я со своим. Удовольствия от тебя неотделимы, и наоборот. – А что неотделимо от тебя? – спросил Дес. Мэдс опустила взгляд и стала теребить свой локон. – Несвобода, служба. Жестокость в сердце, которая досталась мне от людей, - ответила она. Взглянув на него, она робко улыбнулась, и легкий румянец заиграл на ее веснушках. Затем она тихо сказала: – Ты. Дес замер. В его взгляде застыло изумление, будто в одночасье ему доверили самую невероятную тайну. – Но ты отделишься, обещаю, – продолжила Мэдс. В ее глазах стояли слезы, которые она изо всех сил старалась не выпустить на волю. Дес увидел это, и гримаса боли исказила его лицо. Он потянулся к ее губам. – Не смей думать об этом, – сказал он и поцеловал ее. – Никуда ты не денешься от меня, рыжик.

***

Ближе к вечеру они выпили яблочный пунш, который ранее сварила Мэдс. После, вернулись в гостиную, где Мэдс все же осуществила ту самую «лисью пытку», избавив Деса от штанов и заставив его пару раз взобраться на вершину наслаждения. Затем, не сдерживая себя, он прижал ее животом к книжной полке, вошел сзади и продолжил вдавливать Мэдс в твердые корешки старых фолиантов. Он схватил ее за волосы и потянул так, чтобы она запрокинула голову назад. Мэдс выгнулась и закричала, еще крепче вцепившись в массивные деревянные полки. Толкаясь в нее сильнее и быстрее, Дес расшатал полки так, что несколько книг посыпались на пол. Словно безумец, он зарычал и, схватив ее за грудь, крепче прижал к себе. Издав тихий стон, он задержал дыхание и излился в нее. Мэдс не заставила его долго ждать, языки пламени, зародившиеся в животе, тут же охватили все ее тело. Не удержавшись на ногах, она начала падать. Дес подхватил ее, усмехнулся и поцеловал в шею. – Сногсшибательно, правда, милая, – тяжело дыша, сказал он. Опустив затуманенный взгляд на валяющиеся на полу книги, Мэдс хихикнула. – И книгосшибательно, – сказала она. Потные, соленые, дрожащие от удовольствия и прижавшиеся друг к другу, будто в последний раз, они уснули на полу в ворохе одеял и подушек, среди раскрытых книг.

***

– Выполняй, что я велела – сказала Мэдс. – Он пока не проснется. Она лежала в черноводной ванны хартрума. Над ней, с остекленевшими глазами, пустым, отчужденным и холодным взглядом, навис Рин. Мэдс погрузилась в воду с головой и задержала дыхание. В рубашке и штанах Рин забрался в ванну, сел сверху Мэдс, прижав ее ко дну ванны, и стал ждать. – Это я уничтожила Ягельный дом, – сказала Хозяйке Мэдс. – Давай же, покончи со мной. Пол под ванной задрожал, стены вздулись пуще прежнего. Тени, заполонив нутро комнаты, заметались, исполняя безумные танцы смерти. Они устремились в черноводную и слились с Мэдс. – Решила умереть, Веснушка, – сказал безлюдь. – Вот уж нет, будешь вечно моей. – Я больше не хочу причинять тебе боль. Лучше я уйду так, чем еще раз заставлю тебя страдать… Рин, приняв негласную команду от Мэдс, сжал ладонями ее шею и начал сдавливать. Лютина заерзала под ним и обхватила его руки своими руками. Ей хотелось вздохнуть в последний раз, однако Рин, находясь под действием морока, держал крепко. В следующую секунду по голове Рина пришелся сильный удар – Дес, влетевший в комнату, огрел его куском фанеры. Рин завалился на край ванны, обмяк и на несколько секунд потерял сознание. – Душить вздумал, кусок дерьма! – заорал он. – Это моя привилегия. Слезь с нее! Мэдс вынырнула, хватая воздух ртом, и зашлась диким кашлем. Она схватила Деса за шею, и он помог ей выбраться. – Я не хмелею от яблочного пунша, – сказал он, сердито глядя на нее. – В следующий раз, когда захочешь напоить кого-то, убедись, что перед тобой не человек, заведующий таверной. От нахлынувших чувств боли, стыда и безысходности, Мэдс разрыдалась. Рин выполз из ванны и, усевшись на пол, схватился за голову. Боль была невыносимой, раскалывающей голову на куски. – Не сердись на Рина, – всхлипнула Мэдс, крепче обнимая Деса. – Я заставила его. Дес гладил ее по спине, пытаясь успокоить. – Зачем, Мэдс? – с болью и яростью в голосе, спросил он. – Я хотела все закончить. Не хочу больше отравлять, морочить головы, – она снова зашлась рыданиями. – Я помню, о чем мы говорили с тобой, но я не видела другого выхода. Если выйду отсюда – все равно умру. А останусь здесь – дом разрушится или одичает, тогда плохо будет всем. Она захлебывалась слезами и не могла остановиться. – Если бы тебя не стало, неизвестно, что случилось бы с безлюдем, – сказал Рин, потирая больное место. – Возможно, он одичал бы гораздо раньше. Не факт, что дом перестал бы быть безлюдем после твоей кончины. После прекращения Первого Протокола домографы не сильно изучали природу жерви, потому что думали, что их больше нет. Видимо настало время решить этот вопрос… – Не уверен, что стоит обсуждать это в хартруме, – сказал Дес Рину. – Кстати, жутко выглядишь, дружище. Тебя что хорошенько отделали? – Заткнись, – буркнул он в ответ. – Мэдс, прости меня, я…понимал, что делаю что-то ужасное, но сопротивляться не смог. Она выскользнула из объятий Деса, подползла к Рину и обняла его. На секунду он не понял, как нужно ответить на ее жест. Отчего-то ему стало стыдно и неловко. Однако, он сдался и обнял ее в ответ, коснувшись потускневших от воды рыжих волос. – Нет, это ты меня прости, – сказала она и села напротив него. – Я не должна была взваливать на тебя ответственность за мою смерть. Не представляю, что было, если бы ты все же выполнил мой приказ. – Домографная контора лишилась бы своего чуткого начальника, – ответил Дес, явно забавляясь тем, что вклинился в их разговор. – Который, с моей помощью, лишился бы своей домографной головы. – Он и в постели шутит? – уточнил Рин у Мэдс. Та, смутившись, отвела взгляд, и румянец расцвел на ее щеках. – Хочешь проверить? – ответил Дес, выгнув бровь.

***

– Почему безлюдь перестал на меня реагировать? – спросил Рин, осматривая дом. Втроем они сидели на полу гостиной и пили горячий какао, который сварил Дес. Одну большую кружку он делил с Мэдс, которая, плотно укутавшись в одеяло, сидела в его ногах. – Хозяйке стало немного не по себе, когда она поняла, что я сама могу причинить себе вред, – сказала Мэдс, прислонив голову к груди Деса. – Вот и стихла. Но, думаю, это ненадолго. – То есть, сейчас у тебя нет желания навести на меня морок? – уточнил Рин. Он был одет в простые широкие штаны и рубашку, которые ему отыскали в одном из шкафов, пока высыхала его одежда. Мэдс уставилась на него, выгнув бровь. – А ты хочешь? – спросила она. – Моя девочка, - рассмеялся Дес и поцеловал ее в макушку, отчего Мэдс просияла. Рин покачал головой и усмехнулся. – Он тебя ничему хорошему не научит, – сказал он Мэдс. – Не слушай его, рыжик, – ответил Дес, понизив голос, который теперь звучал немного с хрипотцой. – Очень хорошим вещам я научил тебя сегодня у полок с книгами… – О, правда? Это когда ты…, – начала Мэдс. – Так, оставлю-ка вас, – прочистив горло, сказал Рин. – Смотрю, у вас тут что-то намечается. Надеюсь, безлюдь не воткнет в меня ножи, пока я буду читать на кухне. Рин ушел, оставив их одних. – Что у нас намечается? – спросил Дес, хитро уставившись на Мэдс. Мэдс хихикнула и покраснела. – Лисья пытка? – подмигнув ему, уточнила она. – Ну… – Вообще-то, у меня кое-что есть для тебя, – сказала она и вытащила из рядом лежащей книги слегка смятый и сложенный вдвое листок. – Я знала… тогда…, что не успею с тобой попрощаться. У меня не нашлось слов, но я написала для тебя это… Она протянула ему листок. Дес был взволнован. Он сглотнул, развернул его и начал читать про себя: «Чтоб сердце бережно хранить, Тебя я рада полюбить. Но погубить – мой суд, удел, Залечь на дно, средь груды тел. Прости мне долгий поцелуй, Свой смех на память нарисуй, Выращивай во мне цветы, Мой вечный хартрум – это ты». После того, как Дес оторвал взгляд от листка, он долго смотрел на Мэдс: заново изучал каждую веснушку, искал и находил тихую гавань в янтаре ее теплых глаз. Его, ореховые, прекрасно с ними сочетались. – Я тоже влюблен, рыжик. Мэдс улыбнулась и заключила его в свои объятия. – В следующий раз напиши то же самое про мой член, – понизив голос, попросил он. – Бесстыдник, – прыснула она и укусила мочку его уха.