Я помню чудное мгновенье

Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты.

      Я помню, как впервые увидел твои глаза. Ты тогда смотрела так враждебно, но выглядела так слабо, была похожа на птенца. Меня не волновал никто вокруг, была лишь одна задача — лишить тебя жизни. Я только за неё и держался, пока не увидел, как ты распадалась в воздухе, просто рассеивалась.       Тогда я послал своих искать тебя и ту ведьму, что успела перенести вас обоих. Возможно там был ещё кто-то, но я их не помню. Мне на них плевать.       Мою голову заполняли странные мысли в то время: разве положенно кукле думать о таком?       В каком ты была платье? Как ты укладываешь волосы? Почему брови сведены так близко?       Как же ты пахнешь?       Ответы на эти вопросы я узнал позже, но ранее они терзали меня, как почти никто другой. Первое место осталось тому, что было впереди.

В томленьях грусти безнадежной, В тревогах шумной суеты, Звучал мне долго голос нежный И снились милые черты.

      Я долго тебя искал. Искал в Мондштадте, из которого ты словно пропала после того, как мы встретились глазами.       Искал в Ли Юэ, где ты чертовски взбаламутила воду вместе с идиотом Чайльдом. Он ещё несколько месяцев хвастался, что сошёлся с тобой в бою. Но почему-то молчал и замыкался, когда я кололся и говорил о поражении.       Искал в Инадзуме. Думаешь, я оказался там только из-за гнозиса и смерти сошедшей с ума Прекрасной Леди? Нет, Синьора стала только причиной, как и Сердце Бога.       Меня не отпускали твои глаза. Янтарные, в бурую крапинку, что смотрели сначала так доверительно, но как я представился — так сразу всё и рухнуло.       Когда цель была достигнута, когда я забрал гнозис у проклятой Яэ Мико и сбежал в Сумеру, думаешь, мне было легко оставлять тебя там? Только сама Селестия знала, что могла сделать с тобой та же лисица, если бы Сёгун не решилась спустить свою задницу из крытой коморки.       Что, если бы она тебя убила?       Я кукла, я не могу спать. Но мне казалось, что именно это я и делал, когда замечал твои звёздные волосы среди толпы зевак. Я думал, что схожу с ума.       Я думаю, что всё-таки потерял рассудок, когда сидел на ветвях Древа Сумеру, и увидел, как мелькнули белые платья, а чуть позже раздался писклявый голос. Это была твоя маленькая компаньёнша, которой тоже удалось сбежать тогда, в Мондштадте. Я хотел узнать её природу, найти причину, по которой она летает без ветра и планера, но в архивах Снежной и Инадзумы нет таких сведений.       Тебе бы лучше подумать над тем, с кем ты рядом спишь.

Шли годы. Бурь порыв мятежный Рассеял прежние мечты, И я забыл твой голос нежный, Твои небесные черты.

      Самое вкусное было после того, как меня отпустила Кусанали.       Да, мы не расставались с ней несколько лет, я и правда привык к её тихому голосу в голове. Она пыталась меня учить. И научила.       Нахида научила меня чувствовать и понимать эмоции.       Сейчас же, благодаря её урокам, я могу сказать — я люблю тебя. Сильно, до смерти, беспроглядно — какие угодно прилагательное. Все они опишут это чувство. Я настолько тебя люблю, что ненавижу.       Ненавижу потому, что я нашёл Доктора из-за тебя.       Я нашёл его, пытался найти тебя, но не вышло. Любой вопрос, а на него в ответ либо пустота, либо хлипкое нравоучение. И это говорил тот человек, нет, тот монстр, который создал мне сердце.       Каменное, бесчувственное, но сердце.       Он сказал, что расскажет мне всё о тебе и твоём местоположении, если я соглашусь на новый эксперемент. Дотторе снова хотел создать Бога.       И я согласился. Согласился тогда и согласился бы сейчас — мне не важно время. Мне важна ты.       Я не знаю, сколько провёл у него.       Часы? Дни? Недели?       Возможно, месяцы?       Я не знаю. Меня не кормили, свет не выключали, а иглы не вынимали из тела, чтобы не случилось заражения после того, как их трогали грязными руками. Я ведь кукла, зачем мне это?       Нет крови, нет сна, нет органов. Кроме сердца. У меня есть сердце.       Сначала я держался за тебя. Думал, вспоминал и представлял — что было бы, если бы я пошёл сразу к первоисточнику, не исходя от вторых рук? Я же мог спросить у Кусанали, она ведь Архонт Мудрости. Но нет, я решил, что ей не стоит знать о моих чувствах.       Я решил, что никому не стоит знать о моих чувствах, кроме тебя. Ты была мне нужна.

В глуши, во мраке заточенья Тянулись тихо дни мои Без божества, без вдохновенья, Без слез, без жизни, без любви.

      Потом вместо воспоминаний я стал впадать во что-то, очень похожее на транс.       Кожа перестала чувствовать боль от игл, слух настолько утончился, что я перестал слышать писк аппаратов и скрежет мотора, который Дотторе впихнул мне в грудь, оставив наполовину вне тела.       Я просто лежал вскрытым, слушал гул мотора, слушал остановившееся сердце.       Всё перестало существовать, только белый потолок, железная каталка, металлические ящики и яркие экраны. Невозможный свет, громкий гул и скрежет, пузырьки, рвавшиеся сквозь слои мышц, чтобы выйти с громким чавканьем. Я слышал всё, но не слышал ничего.       Иногда это останавливалось. Похоже, Доктор колол мне снотворное или что-то ещё, не знаю, что действует на меня. Возможно, это был яд, но я не человек и влиял он на меня по другому, поэтому через время у меня почернели кончики пальцев.       Я не чувствовал никаких дуновений ветра, возможно меня заперли в самой дальней комнате, чтобы не пытался сбежать. Я и не пытался, мне всего лишь нужна была информация о тебе.       Да и толку — меня накачивали ядом и привязали к койке. Я не мог не то что двигаться, я не мог дышать.       А зачем оно мне нужно было? Я ведь не человек.

Душе настало пробужденье: И вот опять явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты.

      Потом мои ведения из аморфных переросли в реальные.       Я видел, как ты стоишь рядом. Я чувствовал, как ты касалась моего плеча, вела к щеке. Я чувствовал твои губы на своих.       Твои шикарные волосы блестели, были распущенны по плечам, как обычно. Как в нашу первую встречу.       Янтарные глаза блестели, ничего в них не изменилось. Будто стали ещё счастливее.       Мои сухие до жути губы растянулись в яркой улыбке. Я был чересчур рад видеть тебя спустя столько времени. Цель своих страданий.       Я был готов стерпеть их все, лишь бы увидеть тебя.        — Люмин… — мой голос звучал доселе незнакомо, будто из банки. Но отвратитель счастливо.

И сердце бьется в упоенье, И для него воскресли вновь И божество, и вдохновенье, И жизнь, и слезы, и любовь.

      А теперь давлюсь воздухом, когда твои пальцы сжимаются вокруг моего сердца. Оно уже не алое, побледнело. Отравлено.        — Люмин… — еле слетает с моих губ. Я ими жутко давно не пользовался, лишь сжимал, умоляя боль отступить. Сжимал, пытаясь сам её побороть. Сжимал, когда на глазах выступило что-то мутное.       Это не могли быть слёзы, я ведь не человек. Но оно было. Было, и являлось слезами.       Только сейчас я чувствую тонкий аромат лимона в перемешку с лекарствами, но это лишь специфика нашего места встречи.       Я знаю — ты пахнешь лимоном.       Что-то внутри, что заменяет мне сердце, дрожит. Тогда, в Мондштадте, я думал, что поймал вас на крючок, был рыбаком. Но нет, сейчас я понимаю, что всегда был рыбой. С тобой — особенно.       Несмотря на вдруг прорезавшуюся боль — я счастлив. Чего ещё я могу желать, как быть убитым тобой? Самой прелестной Путешественницей, которую я встречал за свою долгую жизнь?       За свою долгую, чертовски несчастную жизнь.       Теперь я готов идти на покой. Я обрёл сердце, я чувствую.       Я стал человеком.