Воздух

      Под ногами валяются грязные тёмно-оранжевые листья, что давно уже опали. Деревья стояли совершенно голыми, мёрзли от сильных дождей и быстрых порывов ветра, разделяя эту участь с людьми, но не имея ни малейшей возможности укутаться потеплее. Ноябрь в этом году обещал быть холодным и с первых дней справлялся со своей задачей.        Сегодня Карина шла в школу одна, медленно перебирая ногами и пиная те самые листики в разные стороны, пачкая ботинки. Дышалось легко, свежий осенний воздух придавал сил, но погода была далеко не самая приятная. Холодный ветер пробирал до дрожи, несмотря на достаточно теплую куртку на девушке. Наверное, дело в том, что этот ветер бушевал и внутри, своей скоростью и температурой убивая всё живое уже который год.       Маша, её лучшая подруга с самых ранних лет, что всегда поддерживала и была рядом, сегодня должна была появиться только к третьему уроку, ведь запись к врачу почему-то была только на утро, но она была этому только рада, физику прогуляет заодно. А вот Карина, которой придется сидеть на скучных уроках одной, явно не была довольна, благо она близко общается с ещё одной одноклассницей, что перевелась к ним из другой школы в восьмом классе — Айыллааной.        Именно Оелана или Оел, как её сокращённо начали называть девочки почти сразу из-за слишком трудного имени, им и два плюс два сложить тяжело, а тут такое, в последние полтора года стала спасателем Карины и её главным советчиком, ведь случилось кое-что совершенно неожиданное и не сказать, что хорошее, чем даже нельзя было поделиться с Романовой. Её влюбленность. Да ещё и с вероятностью 99% невзаимная, ведь получилось так, что голубоглазая влюбилась в лучшую подругу, даже не поняв, как вообще это произошло.        Но сделать уже ничего было нельзя, оставалось просто попытаться забыть, затоптать это чувство, скомкать, закидывая куда-то на верхнюю полку шкафа. Но каждый раз она делала ещё больнее, сваливаясь оттуда прямо Карине на голову. Оел всегда старалась поддержать голубоглазую, как та когда-то помогла ей, сведя с Дашей, её девушкой, с которой на данный момент они счастливы уже больше года.        За мыслями двадцать минут пролетают как секунда, и Долиашвили уже стоит на пороге потрёпанной жизнью школы, высматривая подругу с её девушкой. Они пробираются сквозь толпы младшеклассников, пытаясь не задавить никого и наконец добегают до Карины, обнимаются, здороваясь, и заходят в здание.       Внутри привычно громко, крики и смех малышни давно уже не раздражают и не мешают, тем более они сами когда-то такими были, чего греха таить, пусть веселятся пока нет забот никаких. Детство одно, но у Карины даже его не было, родителей она не знала и с самых ранних лет жила с бабушкой, поэтому и пришлось повзрослеть раньше, чем другие дети.       Первым уроком во вторник стояла ненавистная физика, десятый класс, уже четвертый год у них с Кариной взаимная ненависть. Ну не понимает она её и не хочет понимать, всё что угодно, кроме неё. Даже геометрия не настолько раздражает, как эта физика и преподавательница по ней. Женщина средних, хотя, скорее даже старых лет, любила покричать на учеников, говоря какие они все имбецилы и без знаний её предмета на пять ничего не добьются в жизни.       Единственным плюсом её урока было то, что можно было поспать, чем и занималась бóльшая половина их класса, что не сдавала предмет и забила на него ещё давно. И вот, проводив Дашу до другого кабинета, ведь та учится не в их классе, девочки плетутся на четвертый этаж, послав куда подальше этот звонок, что уже прозвенел. Оел сегодня садится рядом с Кариной и пол-урока они обсуждают насущные вопросы и погоду из-за которой из дома выходить вообще не хочется, хотя голубоглазая наоборот любила такую; другую же половину они выделяют на сон, потому что обе не выспались сегодня, но по разным причинам.        Причина бессонной ночи Оеланы сейчас сидела на литературе и, ухмыляясь, вспоминала прекрасную минувшую ночь и то, как её девушка утром злилась и пыталась замазать все засосы рассыпанные по телу. А причина из-за которой Карина не спала и вновь проревела полночи сейчас бродила где-то по городу и даже не подозревала об этом, когда-нибудь узнает, когда-нибудь, но не сегодня.       Следующими двумя уроками шла литература с их любимой учительницей, но Карина и без этого любила данный урок. Уж очень ей нравилось читать, рассуждать об этом и тем более писать что-то самой, ещё с самых ранних лет у неё сохранились небольшие стихи, что сейчас сменились полноценными и с глубоким смыслом, а также очень нравились Маше. Девочки как всегда сразу же после звонка полетели в туалет на четвертом этаже, что, кажется, уже стал их личным местом встречи. Пока Оел сидит на подоконнике и, притянув колени к себе, затягивается сигаретным дымом, Даша что-то увлеченно рассказывает голубоглазой, а затем вновь отпускает шутки о вчерашней ночи, после чего получает подзатыльник и все трое заливаются смехом.       Вновь до ушей доносится противный продолжительный школьный звонок и они не спеша вываливаются из туалета. Оказалось, что сегодня урок ещё и в другом кабинете, а им об этом никто не удосужился рассказать, и они бродили ещё минут десять в его поисках. Наконец, извинившись, они заходят в класс и усаживаются за свою четвертую парту. Пока Долиашвили с восхищением слушает рассказ о новом произведении, Оелана снова рисует что-то черной ручкой в своей тетрадке и, по правде говоря, у неё очень даже красиво выходит, она любит это дело и может даже могла развить это во что-то большее.        В этот раз на перемене уходить куда-то совсем лень, более привлекательным кажется полежать на парте и хоть на секунду отвлечься. Поэтому Карина смотрит в окно, вглядывается в острые ветки деревьев, птиц, пролетающих мимо, и людей, что снуют туда-сюда по улице, суетясь. А ведь у каждого из них своя жизнь, каждый думает о чём-то своем, о своих проблемах, о своем счастье, друзьях, любимых; кто-то плетётся на ненавистную работу, кто-то спешит к родным, а кто-то прогуливает школу и старается не попасться на глаза никому из знакомых и, тем более, учителей. Подруга поддерживает идею Карины и также остается в кабинете. Сидит, закинув ноги на стул, и роется в телефоне, отправляя Даше смешные и милые картинки с котиками.       Время идёт с какой-то непонятной скоростью, то несется слишком быстро, то тянется мучительно медленно. Не заметив, как прошёл уже целый урок, девушки выходят из класса, где на пороге встречают Романову, что наконец добралась до школы. А ведь могла прогулять и весь день, чего бы ей это стоило, но зачем-то всё же пришла, видимо слишком нуждалась в общении с друзьями или её волновало что-то ещё?       Смеясь на весь коридор, они обсуждают тупую историю приключившуюся с Машей по дороге и какую-то очень злую женщину в поликлинике, но ничего из этого их не особо удивило, с ними такое постоянно. В этот момент в них врезается какой-то первоклашка, играющий в догонялки с кем-то, и едва не получает подзатыльник от Поцелуевой, которой самой потом достается от Оеланы, мол: — Нельзя так с детьми, совсем с ума сошла что ли?       В стенах этой школы на самом деле столько историй, столько воспоминаний стольких поколений, если бы они умели говорить, то можно было бы снимать целый «Великолепный век» по мотивам этих рассказов. А сейчас пишется их история, может и не особо интересная, но важная. Не будет держаться цепь, если из неё выбить звено. И их история пишется, когда в том же туалете четвертого этажа Даша отлизывает своей девушке, пока Маша и Карина стоят снаружи, переговариваясь, и караулят, чтобы не дай бог никто не зашел, хотя место это было не особо востребованным, поэтому собственно они там постоянно и находились.       Закончив, девушки возвращаются довольные и, слегка потрепанные, идут на следующий урок. Теперь уже Романова занимает свое законное место рядом с шатенкой, а Оелане достается последняя парта, но она и не особо против. Карина упорно старается смотреть лишь в окно и на доску, даже записывая какие-то примеры в тетрадь, и не поворачивать голову в сторону Маши, потому что знает, что будет лишь хуже, снова она начнет думать о ней, хотя, кому она врет, Романова и так постоянно крутится в голове.       Но даже это уже не помогает и, когда ком встал поперек горла, Карина просится выйти в туалет и вылетает из кабинета пулей. По пути теряя пару капель из глаз, она вырывается в этот ненавистно-любимый туалет и закрывается в кабинке, сразу же заходясь в истерике. Крупные слезы стекают по щекам и пачкают всю футболку, но сейчас совершенно не до неё. Долиашвили пытается успокоиться, но с каждой секундой становится только хуже и, в какой-то момент, ей начинает казаться, что воздуха совсем мало, она задыхается и это конец.        Грёбаная Маша, грёбаная влюблённость и чувства. Сердце вновь сжимается, а затем разлетается на осколки, задевая всё вокруг и оставляя отпечаток в памяти. Ну почему именно ей абсолютно не везёт в жизни, даже любовь — то, что вроде могло спасти любую ситуацию в итоге оказывается очередной болью, отдающейся глубоко в душе. Ну почему нельзя было влюбиться в кого-нибудь другого, да хоть в самую популярную девочку школы или знаменитость. Легче быть влюблённым в человека, которого не видишь постоянно, с которым не общаешься практически каждую минуту, легче быть поодаль и страдать из-за неразделённой любви, чем находиться от неё в миллиметрах и понимать, что тебе ничего не светит, но продолжать себя терзать.       Романова подмечает, что девушки уже долго нет и хочет выйти проверить, вдруг что случилось. Не задумываясь, куда же делась голубоглазая, Маша сразу бежит по коридору в самый конец и, отворяя дверь туалета, слышит громкие всхлипы и вздохи. Волнуется до жути за подругу и просит ту открыть, точнее даже умоляет, и дверь кабинки распахивается. Карина предстает перед светловолосой совершенно иной, чем обычно, вся красная и в слезах, пытается при этом восстановить дыхание, но никак не получается. — Тише, господи, Карин, ты чего, — хватая ту за руку лепечет Романова и помогает ей прийти в себя явно после панической атаки. — Дыши, сейчас успокоишься и всё будет хорошо, что-то случилось? — Н-нет, нет, то есть да, но прости, я… — вновь всхлипывая и ощущая новую подступающую волну слёз утыкается в плечо Маши, закидывая руки ей на шею и крепче прижимаясь. — Всё будет хорошо, солнце, давай успокаиваться, — поглаживает Карину по спине, приобнимая, и другой рукой вытирает слезы с розоватых мокрых щёк, заглядывает в кристально-голубые глаза.       Больно видеть их такими, больно видеть их красными и заплаканными, наполненными боли и вопросов, на которые никто никак не может дать ответ. Хочется видеть Карину счастливой и радостной, хочется чтобы у неё всё было хорошо, Маша готова даже пожертвовать своим счастьем, да вообще всем, чем угодно, лишь бы той больше больно не было. Не глупо ли? Нет, они ведь лучшие друзья, или лучшие друзья так не делают? Думала о том, что воспринимает Долиашвили не просто, как подругу, много думала, но знала, что вряд ли стоит ждать ответа.       Маша крепче прижимает к себе девушку, что понемногу начала успокаиваться и вновь пытается разузнать у неё, что же произошло, но в ответ всё так же слышит: — Не могу.

***

      Три месяца пролетели совершенно незаметно, хотя вроде столько ярких событий произошло за это время, должно было наверное казаться, что зима уж слишком затянулась. Но нет, как по щелчку пальцев уже наступил февраль и ещё одни зимние каникулы. На новогодних у девочек так и не получилось собраться всем вместе, Даша простудилась в последний момент и праздник встретила в постели с градусником и кружкой горячего чая, которым отпаивала её Айыллаана. А Карина пыталась придумать тысячу отговорок, чтобы в новогоднюю ночь не идти гулять с Романовой, ведь находиться с ней наедине с каждым днём становилось ещё более невыносимо. В голове сразу всплывали фантазии, где они вместе, гуляют всё также вдвоём, но уже не по-дружески и смотрят друг на друга искрящимися глазами.       Но ничего не вышло и Маша всё равно вытащила её на улицу, сразу же вручая подарок, новую гитару, которую так хотела Карина. Едва ли не расплакавшись от радости, девушка обняла подругу и они быстро сбегали в квартиру, дабы оставить подарок там. На улице было довольно много людей: компашки пьяных подростков, зависающих на площадках, дети с родителями, что в эту ночь единственный раз в году разрешили не ложиться спать и взяли с собой праздновать, влюбленные парочки, что наслаждались друг другом, пытались согреться горячим чаем или кофе и кидались друг в друга снежками. Подруги неспешно шли по парку, разглядывая и обсуждая всё происходящее вокруг них, думали над планами, на предстоящий год.       Маленькая аккуратная снежинка приземляется на нос кареглазой, привлекая внимание, и после почти сразу же тает, а взгляд Долиашвлили неприлично долго находится там, перемещаясь на потрескавшиеся пухлые губы, но, одергивая себя, Карина сразу же переключает внимание на милую собачку, проходящую мимо. Обойдя практически весь район, они разворачиваются в сторону дома, но идут совсем не туда и до Романовой только потом доходит, где они оказались. Это дом Оеланы, так что же они тут забыли? Всё проясняется, когда девушка выходит из подъезда с белым котенком на руках, подарком от Карины, что попросила оставить его на пару дней, ведь бабушка бы ей не разрешила.       Эта кошечка безумно похожа на Машу, такая же маленькая и милая, с большими тёмными глазками и ласковым взглядом. Увидев её, кареглазая едва ли не запищала от радости и бросилась на Карину с объятиями. С недавнего времени она мечтала о кошке, прожужжав все уши девочкам, и вот, теперь у неё будет собственная малышка. Девочки попросили передать Даше привет и отправили Оел домой, теперь уже направляясь в сторону Машиного дома. Постепенно людей становилось всё меньше, как никак уже четыре часа, половина празднующих давно завалилась спать. Везде горели яркие огни гирлянд, освещая аллею и придавая всему сказочный вид, настроение поднималось с каждой секундой, даже у Карины. Дойдя до дома и напоследок обнявшись, они попрощались и Долиашвили, совсем не спеша, пошла домой, по дороге пиная сугробы носком ботинка так, что снег разлетался в разные стороны.

***

      И вот, сейчас наконец снова появилась возможность собраться вместе и девочки не могли просто так взять и упустить её. День уже выбран, а что уж они будут делать, это вопрос секунды, придумают чем заняться, тем более Карина явно собралась принести свою новую гитару и играть на ней любимые песни девочек, подпевая и параллельно смеясь.       Февральское утро вторника оказывается на редкость добрым и в приподнятом настроении все шагают в сторону дома Романовой, у которой в итоге решили собраться. Не сильно весело только Карине, ей безумно страшно и тревожно от предстоящего шага, ещё неделю назад они с Оеланой обсуждали, что стóит уже попробовать рассказать обо всём Маше, даже если это невзаимно, возможно станет легче. А может и нет, может кареглазая больше не захочет общаться с Кариной или вовсе возненавидит, мало ли что, и это пугает. Но выбор уже сделан и девочки решили поступить так.        Часы пробили шесть, стрелки всё ближе подбирались к назначенному времени. Первой в квартиру завалилась Оелана с тортиком, сказав, что Даша потерялась где-то по дороге и скоро тоже придет,  а через пару минут после, пришла и Карина. Девушки расположились в комнате, после чего, всерьёз забеспокоившись, начали звонить Поцелуевой. Оказалось, что той просто пришлось вернуться домой и она уже мчится к ним, будет буквально через минут десять. Пицца, что была доставлена уже полчаса назад, потихоньку остывала, но её обделять вниманием не хотели и умяли половину пепперони ещё до прихода Даши. Наконец, когда та дошла до них, подруги решили сперва глянуть какой-нибудь фильмец, и через секунду Маша уже стояла перед телевизором, листая каталог онлайн-кинотеатра.        Расположившись вчетвером на диване напротив они уставились в сторону экрана и наблюдали за происходящим на нём. Только одной Долиашвили было не до этого, она наблюдала ещё более прекрасную и интересную картину, Марию Романову. Тусклый свет от телевизора аккуратно ложился на светлые пряди и подчеркивал красивые черты лица девушки. При таком освещении она казалось другой, ещё более недосягаемой, более желанной, глаза, направленные на телевизор даже не замечали пристального взгляда или так казалось Карине. Когда Маша, склонив голову, устроилась поудобнее на плече голубоглазой, та думала, что сейчас сойдет с ума, пыталась не думать о сладких губах, что находились слишком близко. Поворачиваясь в сторону Оел, объясняет всё одним взглядом, и они принимаются за выполнение своего плана. — Скукотища какая-то, может на гитаре поиграем, Карина ж свою притащила, — кивает она в сторону девушки, а та уже выбирается из объятий Романовой, направляясь за музыкальным инструментом.  — Мда уж, какой-то не очень нам фильм попался, а давайте, почему бы и нет, — Маша берет в руки пульт, выключая телевизор. — Кариш, а сыграй свою любимую.       Это невероятно милое «Кариш» таится в памяти уже какое-то время, кареглазая начала называть её так совсем недавно, но попала в точку, а точнее в самое сердце, раскалывая его. — Любимую? — хмыкает девушка, вспоминая аккорды. — Ну слушайте тогда, — и начинает, аккуратно касаясь пальцами струн.

Белый шум в голове 24 часа

Я бы переключил, но там покажут тебя,

Черно-белые точки превращаю в людей

Они научат, как жить мне и как стать веселей.

      Улыбка расплывается на лице, пока сердце бьётся быстрее, она замечает пристальный взгляд Маши, видит, что той нравится, ей всегда нравилось как поет и играет Карина и именно она предложила развивать этот талант. От этого тепло на душе, ведь получается Романовой не безразлична её жизнь и она ей интересуется, иногда даже привнося коррективы.

Кислородная маска на моем лице

Под сиденьем жилет и я готов уже

Выхожу за дверь и может что-то найду

Камнем падаю вниз, порван мой парашют.

      И парашют действительно порван, летит вниз Карина уже долго, больше полутора лет, но земли никак не видно, а может она и не падает вовсе? Может она лишь взлетает, становясь всё лучше с каждым днём, несмотря на боль, обиды и предательства со стороны других мерзких людей?

Мне нужен воздух, но воздух это ты.

Не спасает ничего, а в легких только дым

Я и сам не знаю, что со всем этим делать

Мне нужен воздух, но воздух это ты

      Маша её воздух, что также является ядом, отравляющим каждый день и заставляющим корчиться от боли. Но, думается, благодаря ей она всё ещё жива и именно та, кем она является сейчас. Карина готова благодарить её вечно, за всё, что та сделала за годы их дружбы, за всю поддержку и помощь, за такое замечательное общение и, просто за существование, голубоглазая не представляет своей жизни без Маши, не представляет без неё ничего. — Знаете о ком она мне напоминает? — дрожащим голосом, оставляя вопрос без ответа, чуть тише продолжает, собрав все силы в кулак, и из уст доносится заветная фраза. — О моей неразделённой любви, что сидит напротив.       А та, которой это было адресовано всё слышит и глаза округляет по пять копеек, наконец понимая что к чему, понимая всё. Сразу в голове всплывает момент, когда та застала Карину плачущей в туалете, неужели это всё было из-за неё? Теперь вина сильная чувствуется за это, ведь она сделала ей больно, но не хотела, даже не знала. Возвращаясь в реальность, вспоминает, что вообще-то она сидит тут не одна и надо бы ещё и ответить что-то Карине, но ответ очевиден, ведь Маше она тоже нравилась, хоть видимо и не замечала за своей убежденностью в обратном. — Моя любовь тоже сидит напротив, получается всё же разделённая? — подсаживается ближе, всматриваясь прямо в глаза и ожидая ответа. — Ты…Стоп, что? Так я тебе тоже нравлюсь? — удивлённо-радостно тараторит она.       Вопрос остаётся без ответа, если конечно поцелуй нельзя считать за него. Романова в миг касается столь желанных шершавых губ девушки, обхватывая лицо ладонями, что смотрелось до жути мило; прикусывает нижнюю губу, после проходясь по ней языком и углубляет поцелуй, нетерпеливо вылизывя рот Карины, чему та не сопротивляется от слова совсем, лишь блаженно прикрывает глаза, пытаясь насладиться моментом, о котором так долго мечтала. Язык младшей мажет по небу, сплетаясь с чужим и хочется продолжать и продолжать, но приходится всё же отстраниться.        Совершенно забыв о присутствии ещё двух девушек в комнате они моментально оборачиваются и видят тех смеющимися, а Оел победно улыбается, говорила же, что все получится. Рада невероятно за подругу, наконец-то всё хорошо будет, и Макарова это знала, как минимум, потому что Даша очень хорошо общалась с Романовой и знала про влюбленность той, оставалось только свести этих голубков. — Ну так а что теперь, может ты…ну это…короче, девушкой будешь моей? — запинаясь через слово, практически шепотом спрашивает Карина, наблюдая за эмоциями на лице Романовой. — Спрашиваешь ещё? Буду, конечно буду, коть, — мягко улыбается, обнимая голубоглазую, что чуть ли не тряслась вся от переживаний, но теперь волноваться было не о чем, теперь всё будет хорошо, теперь они вместе.        Карина вся светится от радости, давно ей не было так хорошо, так спокойно рядом с девушкой, теперь уже её девушкой. Бояться больше нечего, вместе они смогут намного больше, теперь они сильнее, теперь они не будут пускать слёзы по ночам, глядя на экран телефона с фотографией друг друга. Ведь теперь можно любоваться просто так, теперь они не просто подруги, теперь их связывает нечто большее. Наконец можно жить спокойно, не задыхаясь от нехватки кислорода, теперь её воздух будет всегда рядом, её личный воздух — Маша.