Amor crystallus

Дорога до кельи занимала, казалось, целую вечность. От волнения руки мелко подрагивали, а по телу разливалось приятное тепло от предвкушения, разжигая слабый огонёк желания в чреслах и тёплый румянец на бледных щеках. Чёрная мантия мягко шуршала от каждого движения, покорно волочась по полу. Его длинные лазурные волосы были собраны в аккуратную причёску, сверху закреплённую серебряным гребнем и двумя шпильками в форме кинжалов. Петли на двери негромко скрипнули, медная ручка медленно опустилась, поддаваясь вспотевшей от волнения руке. Войдя внутрь, Калламар тут же плотно закрыл за собой дверь и привалился к ней спиной, выдыхая, чувствуя, как от усиливавшегося волнения слабеют ноги и немеет тело. Наконец-то один… Окинув коротким взглядом свою скромную обитель, он подошёл к длинному, покрытому мелкими каплями дождя окну и задёрнул плотные бархатные занавески. Маленьким огоньком от лучины зажёг свечи, наполняя келью приятным золотистым светом, погружая всё пространство в атмосферу таинства и некоторой волнующей сокровенности. Сглотнув, целитель оставил лучину тлеть в небольшой пепельнице, после чего нетвёрдым шагом подошёл к столу, на котором лежали бумага, перо и чернильница. Но не священные писания сейчас являлись его главной целью. Дрожащие пальцы, словно колеблясь, выдвинули секретный ящик стола и достали оттуда продолговатую шкатулку, обитую чёрным бархатом с вкраплёнными по бокам мелкими кристаллами. Затаив дыхание, Калламар вставил маленький, подходящий по размерам ключик в крохотную замочную скважину и, немного поколебавшись, шумно выдохнул, как будто воздух распирал ему грудь, и только после этого открыл заветный «ларец». От увиденного его бросило в жар, кровь прилила к лицу, а в голову полезли столь неуместные праведные мысли вроде: «Бог мой, что я делаю?» Дрожащие пальцы оторвались от крышки шкатулки и аккуратно извлекли то, что лежало внутри. Длинное, блестящее, оно имело красивый тёмно-фиолетовый цвет, на конце плавно «перетекающий» в ярко-розовый, а его форма заставила бы кого угодно густо покраснеть и мысленно попросить у небес прощения за возникшие нечестивые мысли. Эта вещь должна была надёжно храниться в укромном месте, чтобы не дай бог не попасться кому-нибудь на глаза, иначе не описать того позора, который непременно настигнет того, кому она принадлежит. Калламар невольно сглотнул, борясь с терзавшими его стыдом и соблазном. Медленно провёл пальцами по всей длине, наслаждаясь прохладной и гранённой поверхностью, переливающейся яркими оттенками в свете горящих свечей. Затем осторожно разомкнул пересохшие губы и точно так же очертил языком гладкую, как стекло, кристальную поверхность; дыхание стало горячим и прерывистым, а щёки жарко вспыхнули, заставив набожного хранителя Топей прикрыть глаза. Жар в груди всё нарастал, медленно разливаясь по телу тягостной истомой. Даже собственная одежда стала безумно тесна. Не выпуская игрушку из рук, епископ сел на аккуратно застеленную кровать и стал развязывать незамысловатые запонки и завязки на своём одеянии. Покончив с этим, он с облегчением распахнул полы мантии в стороны, устраиваясь на кровати поудобнее и широко раздвинув стройные ноги в стороны. Одна рука сама потянулась вниз, выуживая из-под кровати заветный пузырёк, в то время как вторая мягко скользнула к основанию возбуждённого органа и сжала его, вырывая из груди томный вздох. Калламар тихо застонал, нежно поглаживая налившийся кровью орган. Практически вырвав зубами пробку из стеклянного горлышка, он вылил немного вязкой жидкости себе на пальцы. В воздухе ощутимо запахло елеем и свежей сосновой хвоей. Приставив обильно смазанные пальцы к заднему проходу, епископ немного помедлил, растирая масло, после чего плавно скользнул ими внутрь, растягивая узкое кольцо мышц. Из груди вырвался низкий стон, когда пальцы нащупали чувствительную точку внутри и стали осторожно массировать это место, посылая электрические волны удовольствия по всему телу. Влажные губы слегка приоткрылись, издавая тихие, несдержанные стоны. Калламар некоторое время ласкал себя, прежде чем заменить пальцы нечтом большим. Игрушка входила немного сложнее, её гладкие кристаллические бока приятно холодили мышцы изнутри. Калламар прикусил губу почти до крови, грудь часто вздымалась от прерывистого дыхания, пока твёрдый предмет медленно, но неумолимо растягивал девственный канал, постепенно поддающийся вторжению. Вторая рука несильно сжала один сосок, вырывая из груди жалобный стон, похожий на всхлип. Чувствительность мышц нарастала, жар внизу живота казался почти невыносимым; «любовный кристалл» мягко, но неумолимо растягивал узкий проход, постепенно наращивая темп. На глазах почти выступали слезы; Калламар прикусил рукав мантии, пытаясь заглушить постыдные стоны, становящиеся все громче и сильнее… Полностью поглощённый сладким порочным действом, он не услышал зазвучавшие за дверью шаги, а в следующий миг дверь в келью распахнулась, и внутрь буквально впорхнул его младший брат — Леший. — Калламар, есть минутка? Я хотел попросить тебя об одном одолжении, нужна твоя помощь в одном ритуале… — беспечно защебетал хранитель Чащи, не видя того, что происходит в комнате, однако стоило ему оторвать взгляд от книги, которую он в этот момент держал в руках, как его глаза округлились, а сам Хаос замер, глядя на открывшуюся картину. Калламар же в этот момент был готов провалиться под землю от стыда. Густо залившись краской, он поспешно запахнул мантию и сжал ноги, даже не потрудившись вытащить из себя проклятую кристальную игрушку. Сжавшись на сбитых простынях, он с ужасом и стыдом смотрел на младшего брата, который покраснел сильнее его самого и попытался закрыть горящее лицо книгой, которую всё ещё держал в руках. — Я-я… прости, я не хотел тебе мешать, — слегка надломленным и дрожащим голосом пробормотал Хаос, поспешно отводя взгляд. — Я… лучше позже зайду… — тонкие пальчики уже потянулись к дверной ручке, как вдруг его остановил надломленный голос старшего епископа, в котором отчётливо проскальзывало что-то, близкое к отчаянию. — Леший, прошу, — умоляюще прошептал голубоволосый, чуть не плача от стыда и унижения. — Не говори Шамуре… В этот момент целитель был полностью уязвим и беспомощен, и не ждал ничего хорошего для себя. Обливание презрением и лишение сана епископа — меньшее, что могло ждать его после такого позора. Уж это старший епископ знал хорошо… В горле Калламара застрял ком, а к глазам подступили злые слёзы, отчего он не удержался и позорно всхлипнул, тут же спрятав пылающее лицо в рукав мантии. — Братик, ты что? — тут же раздался встревоженный голос Хаоса. Младший выронил из рук давно забытую книгу и, быстрым шагом подойдя к кровати, осторожно взобрался на неё и мягко взял старшего епископа за плечи. — Не надо, Калламар, не плачь… — нежные губы прикоснулись к щеке, заставив правителя Анкордипа вздрогнуть и затравленно взглянуть на младшего, невольно задохнувшись от такой опасной и одновременно манящей близости. Они впервые были так близко друг к другу… непростительно близко. — Прости меня, малыш, — только и смог выдавить он, утопая в горьком отвращении и чувстве презрения к самому себе. — Мне жаль, что тебе пришлось всё это увидеть… Я так жалок… — Не говори так, я сам виноват… ворвался к тебе без стука, — младший с искренним раскаянием покачал головой, глядя виноватым взором, и нежно сжал руку старшего божества. — Я не осуждаю и не презираю тебя, просто это так… неожиданно. Но, раз уж я уже здесь… может быть, я мог бы помочь тебе? Чёрные глаза Калламара распахнулись от неверия и ужаса. Он не мог поверить в услышанное. — Ты… что? — Позволь мне помочь тебе! Я знаю, что это запрещено, но… не могу же я просто взять и уйти, оставив тебя в таком состоянии, — уверенно произнёс зеленоволосый юноша, по-прежнему крепко сжимая руку Мора и прижимая её к груди, благодаря чему Калламар мог почувствовать, как сильно бьётся под покровом чёрной мантии его сердце. А Хаос наклонился и нежно поцеловал его в щёку, заставляя сердце старшего епископа дрогнуть. Не может быть… Его брат, его любимый младший брат… действительно хочет этого? Хочет запятнать себя этим грехом, поддавшись запретной страсти с ним? Калламар знал, что должен остановить его. Не позволить этому случиться. Он не мог позволить себе запятнать честь младшего своим грехом, он не должен был так поступать со своим братом. Но он был слишком слаб, чтобы устоять перед нежной улыбкой Лешего, перед его чистыми, наполненными жаркой любовью глазами… Заметив взгляд брата, Леший тепло улыбнулся и погладил его по лицу, накрывая щёку тёплой ладонью, аккуратно убирая за ухо выбившиеся лазурные пряди. Второй рукой он скользнул по бедру старшего, поглаживая, осторожно отодвигая в сторону, чтобы придвинуться ближе, прижимаясь к горячему телу. — Ты такой красивый, — прошептал он завороженно, любовно и с тоской всматриваясь в лицо Мора, который на эти слова залился голубым румянцем и хотел отвести взгляд, но этого не дали сделать мягкие губки, трепетно прильнувшие к его собственным. Глаза Калламара распахнулись, но вместо того, чтобы оттолкнуть, его руки легли на спину Лешего, судорожно сжимая пальцами ткань мантии. Младший намёк понял — прильнул ещё ближе, не оставляя между ними боле никакого пространства, очевидно, потеряв всякие остатки скромности после жеста старшего брата. Юркий язычок, играясь, скользнул по нижней губе Калламара, а затем в неё впились острые зубки. Последний вздрогнул, но зеленоволосый юноша тут же зализал место укуса, прошептав извинение, после чего опустился ниже, почти отчаянно лаская губами ровную колонну шеи, нежно покусывая бархатистую кожу, с приятным наслаждением слушая стоны старшего божества. Калламар был готов убить себя. Что он делает… изнывает от болезненного наслаждения под ласками родного брата… Его разум был в смятении, в противоречии, отчаянии… Это плохо… так не должно было быть. Он грязный… испорченый… порочный. И он не хотел, чтобы его младший брат «заразился» этой порочностью от него. Такой юный, чистый, невинный… он должен был держаться подальше от этой грязи, от него самого… Но Леший, в свою очередь, даже не думал прекращать. Он столь жадно ласкал и исследовал тело брата, словно поклоняясь ему; и каким искренним и неподдельным благоговением и желанием были наполнены его взгляды, направленные на Мора. То, как он улыбался… как ласково стирал слёзы с его лица и шептал на ухо милые глупости, пробуждающие ещё более порочные мысли… Калламар не мог отказать ему. А младший ласково улыбнулся. Опустившись перед телом брата на колени, он шире развёл его ноги, чем вызвал незамедлительную, даже слишком болезненную реакцию. — Не надо!.. Не смотри! — почти сорвался на крик Мор, закрывая лицо руками. — Но почему? Ты мой брат, я хочу видеть каждый дюйм твоего прекрасного тела, — ответили ему мягко. Глаза Хаоса сияли неподдельной любовью и восхищением, ещё больше смутившими морское божество. Младший с любопытством коснулся пальчиками игрушки, аккуратно потянул за неё, а затем снова протолкнул внутрь, вырывая из Мора почти полузадушенный всхлип. — Тебе так приятно? Скажи, если станет неприятно, — промурлыкал Леший, скользнув губами по внутренней стороне бедра, дразня игривыми поцелуями и покусываниями чувствительную кожу. Зеленоглазое чудо мягко улыбнулось, прежде чем прошептать: — Я знаю, как доставить тебе ещё больше удовольствия. Калламар даже не успел ничего осознать, как круглый ротик вмиг обхватил его плоть, обвивая её своим длинным ловким язычком. Громкий стон против воли вырвался из его груди, а бёдра инстинктивно подмахнули выше, пытаясь толкнуться глубже в столь узкое, манящее горлышко. Он был готов мысленно проклясть себя за это и непременно сделал бы это, если бы в этот момент его Сила буквально не взбесилась, вырываясь наружу вместе с тем, как Калламар достиг своего пика. Когда его тело перестало трястись, и к нему вернулись разум и чувства, в воздухе ощутимо покалывало от выпущенной Силы епископа. Калламар выдохнул и обессиленно откинулся на подушки. Игрушка выскользнула из его измученного тела, вызвав облегчённый вздох. Леший медленно отстранился, вытирая губы рукавом мантии. Его зрачки были расширены, ресницы слегка опущены. — Всё в порядке? Я тебе не сделал больно? — с тревогой спросил он, всматриваясь в лицо старшего брата, и получив отрицательный ответ, облегчённо вздохнул и улыбнулся. — Хорошо… Ты даже не представляешь, как я счастлив слышать это. — Шамура… — Я ему ничего не скажу. Не волнуйся. Я уже давно не ребёнок, Калли, я всё понимаю, — улыбнулся Хаос, сползая с кровати и поправляя полы своей мантии. — Надеюсь на твоё благоразумие, брат, — вымученно вздохнул Калламар. Ему явно нужно было ещё многое осмыслить. — О, можешь не беспокоиться об этом. О, и знаешь… Я приду к тебе ещё раз завтра после мессы; ты же не против? — лукаво улыбнулся младший, улыбаясь ошарашенному от такого расклада Калламару, после чего коротко поцеловал его в губы и, словно змейка, выскользнул из кельи, прихватив свою книгу. Мор так и остался лежать на кровати, глядя вслед Хаосу, пытаясь осознать его последние слова.