На спор

Теплое летнее солнце безжалостно прогревало чуть сверкающий осколками стеклянных бутылок асфальт университетского дворика - вчера здесь отгуляли аспиранты медицинского, и остатки их кутежа не совсем успели убрать. Хайтам недовольно прищурился: он ждал своего выпуска с самым нехарактерным для себя волнением, которое грозило вот-вот, вместе со слишком резко поползшим вверх столбиком термометра, испортить ему настроение в этот, несомненно, важнейший день в его жизни. Выпускник филологического факультета надеялся, что этот день будет счастливым, но увы - это зависело только от одного человека, и это был не без пяти минут специалист. Толпа во дворе постепенно увеличивалась: ко многим на вручение дипломов пришли друзья, родственники и просто любопытствующие, а по кустам в поисках пьяных заначек шуршали вчерашние аспиранты, но Аль-Хайтама волновала только одна макушка, сверкающая в свете солнца, словно отлитая из высшего по пробе золота. Кавех - его парень - ярко улыбался, почти злорадно скалился на самом деле, переговариваясь о чём-то со своими знакомыми с других направлений. В руках его любимая катастрофа держала скромный, но элегантный букет из жёлто-рыжих древесных пионов и мятных и белых гипсофил. Хайтам отнекивался, что его старшему даже приходить не нужно, но у них были планы на этот день, а ещё Кавех считал, что ему будет приятно. Был, в общем-то, прав. Получить из его рук букет, спрыгнув со скамейки, которая стала импровизированной трибуной на эти дни, было чертовски приятно. Почти так же - самую малость меньше, как, отведя руку с букетом в сторону, поцеловать его на виду у восхищённо ахнувших выпускников: девушки счастливо завизжали, выкрикивая поздравления и странные лозунги - соединение их имён, а группа парней, с которыми Кавех говорил ранее, одобрительно засвистели. - Хочу разбить тому правоведу нос, - буркнул серебряноволосый, недовольно косясь на одного из компании. - Потерпи: он ставил больше всех, мы обдерём его, как липку, - сахарно улыбаясь, отчего рядом кто-то особенно восприимчивый рухнул, как подкошенный, не выдержав божественного зрелища, прошептал Кавех, оставляя сладкий поцелуй на скуле, совсем рядом с наушником. Отношения с Сайно у языковеда не заладились сразу и глубоко взаимно. Перемирие было заключено всего два месяца назад, когда Кавех наконец свёл нелюдимого шутника с правоведческого со своим лучшим другом - Тигнари, как раз одним из вчерашних аспирантов меда. От него же Сайно получил по шапке и небольшую лекцию о приличиях, пока Кавех с Хайтамом подходили к компании. - Ну, что? - радостно улыбнулся архитектор, хлопая в ладоши, - Как я и говорил! Позвольте представить официально: Аль-Хайтам. Выпускник филологического факультета нашей любимой альма-матер и.... Мой! Па! Ре! Нь! Сайно и ещё двое парней смотрят скептически, пока остальные трое из компании недовольно хмурятся - Кавех не то чтобы опасается, но незаметно для самого себя жмётся к широкому плечу возлюбленного. Понятно, что эти придурки рассчитывают, что он врёт... - И сколько же вы встречаетесь, Аль-Хайтам? - почти светски поинтересовался беловолосый, за что сразу получил оплеуху от собственного парня. - Он хотел сказать: поздравляю, парни, мы очень за вас рады, - искренне произнёс Тигнари, надавив на макушку своего парня так, чтобы тот склонил голову, словно извинялся. - Спасибо, - мурлыкнул Кавех, теряя последнее стеснение и приникая к широкой груди выпускника совсем близко. - Мы вместе уже три... Месяца. Сегодня, кстати, ровно, - Хайтам, говоря это, смотрит только своему Кавэ в глаза, и видит, как на дне зрачков стремительно вспыхивают искрящиеся звёзды восхищения. - Ты помнишь?... - почти благоговейно шепчет архитектор, а Хайтам мягко целует его в нос. Конечно, он помнит про их годовщину...

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

- Аль-Хайтам! Названный закатывает глаза, одновременно перелистывая страничку учебника по языкознанию, который студент выпускного курса взялся читать, к сожалению, не из чувства светлой ностальгии - профессор поставил ему условие подтянуть отстающих первокурсников, заодно наработав материал, если Хайтам хочет выпустить к концу года ещё одну статью по лингвистике. Кавех - магистрант архитектурного - врывается в гостиную с громким хлопком двери и сильным запахом зимней свежести, причудливо переплетёной с духами из ландыша. Хайтам вздыхает, глядя в сверкающие энтузиазмом карминовые глаза в обрамлении нахмуренный бровей. Несколько секунд они смотрят друг на друга, хотя всё было понятно с первого мгновения: Хайтам, вздыхая, откладывает бесполезную, в целом, литературу и приглашающе раскрывает руки для объятий. Кавех не холодный - он леденющий даже в двух свитерах под тёплой курткой, так что Хайтам перехватывает руки любимого и подносит к лицу, растирая и согревая дыханием, пока Кавех фырчит что-то возмущённое ему в плечо, но студент и не против. Кавех почти наверняка был реинкарнацией Богини Цветов, потому что именно её даже среди Богов считали существом невероятной красоты, и Хайтам, ничегошеньки не смысля в прекрасном, мог любоваться им одним: дерзким, с ярким макияжем, в корсете и на каблуках, которые себе не позволял даже их преподаватель правоведения, мягким, домашним, с птичьим гнездом вместо волос, с закатившимися от удовольствия глазами и капелькой слюны, стекающей по подбородку... В свитерах Аль-Хайтама: они смотрелись на Кавэ как самый мягкий оверсайз, сглаживая впечатление от колючей натуры. А так как именно Кавех их и выбирал - изначально это был подарок на день рождения - то тёплая шерсть совершенно не кололась, и иногда студенту казалось, что он обнимает тихо хихикающее облако. Хайтам может просидеть в таких объятиях и три, и четыре часа, глядя в точку пересечения стены и потолка и не думать ни-че-го. Кавех, понахватавшись у знакомых с психфака, называл это психологической разгрузкой и релаксацией - Хайтам не называл эти сеансы обнимашек никак, ему просто нравилось. Но, конечно, после того, как старший едва не пинком открыл двери его квартиры, очевидно, это не затянется так надолго. - Я хочу, чтобы ты поучаствовал со мной в авантюре, - мурлыкает ему на ухо блондин, щекоча скулу и висок растрёпанными прядями с едва заметными остатками тёмной краски на самых кончиках - последнее видимое напоминание о разбитом материнским безразличием детском сердечке. Теперь Кавех вырос и лечил разбитое сердечко алкоголем, Хайтамом и авантюрами - в произвольном порядке, по раздельности и совмещая. Хайтам только незаметно закатил глаза, за что его тут же боднули в плечо. - И не закатывай глаза! - Ты не видишь, что я сделал или не сделал, - парирует студент, хотя прекрасно понимает, что бесполезно. - Я тебя как облупленного знаю, - с тёплой насмешкой фыркает блондин, отрывая голову от чужого покатого плеча, - Ты всегда вот так неглубоко вздыхаешь, когда глаза закатываешь. Хайтам рефлекторно снова закатил глаза, чтобы вытаращиться на Кавеха, когда это действие действительно оказалось сопровождено коротким вздохом. Блондин залился мелодичным, бархатный смехом, от которого повеяло сырой осенней листвой, карамелью и тыквенным латте, разлитым на белоснежную рубашку заблудившегося первокурсника - так и познакомились. Это воспоминание - тёплое и светлое, как последние дни сентября, и вгоняет Хайтама в светлую, радостную меланхолию, поэтому он понимает , что уже заранее мысленно на всё согласен: отказать счастливому Кавеху невозможно на самом первом уровне пирамиды Маслоу, первая необходимость, других без неё быть не может, а значит и надобности в них нет. - Я всё ещё жду, когда ты озвучишь авантюру, - на длинной фразе голос чуть садится - Хайтам третий день с простудой, поэтому принципиально отказывается целоваться при встрече, и это минимум, который ему удалось выторговать ради здоровья архитектора. - Так вот! - блондин сразу оживляется, даже тёмные кончики прядей словно слегка приподнимаются от возбуждения, - Парни с медицинского, исторического и правового поспорили со мной, переспим ли мы до конца учебного года! - ...Мы? - вежливо переспрашивает студент, демонстративно проверяя, не припекло ли Кавеху голову, - Ты не бредишь? Мы уже три года спим - во всех смыслах и плоскостях. Кавех надувается, как мышь на крупу. Или, лучше сказать, как воробей: надулся, нахохлился, вот-вот возмущённо засверестит что-то на своём птичьем. - Я знаю, дурак. Но они - нет. Хайтам может только тяжело вздохнуть. - Сколько они поставили, что ты сразу согласился? И... упс. Хайтам осекается на последнем слове, потому что... Вот теперь Кавех по-настоящему обиделся: обычно искрящиеся светом глаза потемнели, словно перед грозой, губы сжались в тонкую линию, а светлые брови сошлись домиком на переносице. - За кого ты меня принимаешь, вообще? - студент опасливо сглотнул, не смея отвести восхищённый взгляд - шипящий как кобра и такой же опасный - Кавех завораживал, - Я не согласился, идиота кусок. Сказал, что отвечу завтра, если им хватит духу повторить мне это без пятилитровой канистры медицинского спирта на шестерых. И пришёл спросить тебя, а узнал какого мой, якобы, возлюбленный, оказывается, обо мне мнения... Хайтам несколько секунд тупо моргает, а потом получает маленькой декоративной подушечкой в лицо и по шее. - Чего ты лыбишься, как умственно неполноценный, ты, младший брат плесенника! - рычит блондин, весь напрягшись, сидя на его бёдрах, беря с каждым ударом ароматической подушечки всё больший размах, из-за чего студенту пришлось вскинуть руки, прикрывая лицо: вышивка цветов скорби была красивая, но жутко царапалась, - Какой! Же! Ты! Бес! Чув! Ствен! Ный! Да прекратишь ты ржать надо мной или нет?! Кавех прямо-таки взвился, яростно сверкая карминовыми радужками. Хайтам же, и правда продолжая улыбаться, подловил момент, вырвал из рук блондина подушку и повалил старшего под тихий удивлённый писк на диван, нависая сверху. Кавех смотрел на него возмущённо, надув губы, но совсем не испугался: волосы растрепались, золотом рассыпавшись по тёмно-зелёным подушкам, образуя вокруг головы ареол. Бесподобный. - Чей я, говоришь, кусок идиота? - фырчит Хайтам, ластясь к чувствительному ушку и спуская цепочку нежных поцелуев к ключице. - Мой! - бескомпромиссно рычит Кавех, подтягивая его к себе для яростного поцелуя...       (* - Означает ли, что, если я - кусок идиота, и я - твой, значит ты...       - Заткнись, Хаяти, иначе будешь спать на диване.       - Но это моя квартира.       - А это мой кусок идиота. И я решаю, где он спит.)

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

- Это всё, конечно, очень мило, - наконец выступает вперёд один из тех, кто на слова Кавеха нахмурился ранее, - Но мне помнится, что у нашего пари было ещё одно условие. И улыбается так гадко, что Кавеха едва заметно передёргивает. Сайно из-под тяжёлой лапки удивлённого Тигнари лепечет что-то возмущённое, но быстро замолкает, чувствуя усиливающуюся хватку на затылке. - Пари? - выгибает бровь медик, глядя на блондина с подозрением и уже практически с осуждением, догадываясь, что там могло быть за пари. Хайтам незаметно поглаживает Кавеха по спине, приободряя, благо, сегодня его рубашка без выреза, и Кавэ выглядит как приличный человек. Почти... Положа руку на сердце, Кавеха в любом виде не хотелось выпускать из дома: не человек - соблазн во плоти. - Именно. Пари, - выступает другой, но на Хайтама поглядывает с опаской - языковед на голову выше и едва не в два раза шире в плечах, - Мы поспорили, переспит ли Кавех с самым антисоциальным студентом университета до конца года. - Да-да, - покивал Кавех, ярко улыбаясь, - Но было, конечно, ещё одно условие. - М? - Хайтам издаёт удивлённый звук, переводя убийственный взгляд с незнакомца на своего парня: он впервые слышит про ещё одно условие спора. Нет, Кавех бы, конечно, сказал, если бы это было что-то значительное, но всё равно - Хайтам удивлён. - Я выиграю спор, если ты, Хаяти, - блондин тоже смотрит в глаза возлюбленному, - Не бросишь меня, узнав о споре. - Это было очень дурацкое условие, мы их по пьяни придумали, - попытался мяукнуть в своё оправдание Сайно из-под "лапки" Тигнари. Хайтам только фыркнул: ну, конечно, кто бы сомневался. Но теперь было понятно, почему Кавех про это промолчал - Хайтам уже согласился официально признать их отношения. Они три года шифровались, и теперь, когда такому собственнику, как Аль-Хайтам, можно заявить свои права и оправданно отгонять всяких... всяких от его прелести, Кавэ от него никуда не денется. - В таком случае, полагаю, что ты выиграл, Рухи, - нежно шепчет выпускник, а Кавех млеет и мяукает что-то нежное в ответ, пока Хайтам, словно что-то вспомнив, не отстраняется, - А ведь у нас тоже был спор, Рухи. Помнишь? И, когда Кавех издаёт удивлённый писк, который можно расшифровать как: "что?", Хайтам хмыкает, незаметно доставая из кармана бархатную коробочку. - Ну как же, Рухи? Почти два месяца назад ты сказал, что готов поспорить на что угодно, что такой бесчувственный чурбан как я ни за что не сделает ничего романтичного. Архитектор удивлённо курлыкает: такой разговор действительно был, но это было так давно! Он уже и думать забыл о тех словах, сказанных уже не в первый раз и совсем даже без упрёка! Кавех любил красивые жесты: цветы, ужин, ванна при свечах, кофе в постель и внезапную доставку коробки Киндеров из ближайшего супермаркета посреди рабочей недели. И Хайтам, если так посмотреть, был, конечно, не менее романтиком, чем сам блондин: красивые жесты были редкими, но всегда впечатляющими, будь то столик в ресторане или та же коробка Киндеров. Кавех пищал от восторга, как ребёнок, а вот благодарность выражал вполне взрослым способом. И всё же - да, иногда он использовал этот аргумент в спорах. Но не всерьёз! Но Хайтам на глазах всего университета уже вставал на одно колено под разочарованные и восхищённые вздохи очевидцев...

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

Когда разочарованные чужим счастьем парни отошли, оставив обе парочки делиться радостью, Тигнари прищурил глаза на счастливо рыдающего блондина с тонким ободком золотого колечка с небольшим рубином под цвет глаз. Был бы хвост, он бы сейчас недовольно метался из стороны в сторону. - А скажи-ка мне, мой друг, как же так вышло, что встречаетесь вы всего три месяца, а твои влюблённые вздохи про "бесчувственного чурбана" я слушаю уже третий год?! Сайно с полминуты возмущённо открывал и закрывал рот - он только-только расплатился, честно признав пари проигранным, и остался практически без моры - пока Кавех с Хайтамом под удивлёнными взглядами выпускников хохотали, прижавшись лбами.