Санта-Барбара на физико-математическом

Он вышел из кабинета совсем бледный, едва переставляя ватные ноги. Парень всегда знал, что никому особо не нравился, но он не был виноват в том что случилось. Почему они так его ненавидят? Что он вообще им сделал? Он ведь лучший по успеваемости, так почему? Кто-то аккуратно усадил его на скамейку, от чего ему в глаза мельком попало самодовольное лицо математика. Он над ним смеялся, все над ним там смеялись. Кажется рядом был Минь Ли, что аккуратно придерживал его, встревоженно оглядывая. Вроде бы, он что-то говорил, но Рома не слышал. Он никого не хотел слышать. Он хотел просто исчезнуть. Слова учителя застряли в голове ещё с того дня. Он никому не нужен. Едва выдохнул, понимая, что ни желания, ни сил дышать не было. Кто-то очень крепко схватил его за плечи, пару раз встряхнув. — Рома. — раза с третьего он свое имя услышал. — Рома, дыши, давай. Вдыхай глубоко, выдыхай медленно. — его прикосновения стали мягче, а голос спокойнее. Это заставило обратить на учителя внимание. Парень поднял пустой взгляд на Эриха, что серьезно его оглядывал, сидя ровно перед ним. — Послушай меня внимательно, ты слушаешь? — блондин медленно кивнул. — Ты ни в чем не виноват и все, что было сказано в этом кабинете в отношении тебя — ложь. Верить в это ни в коем случае не надо. Ты не одинок, я горжусь тем, что ты в моем классе и ни за что не дам тебя отчислить, понял? — Зачем.? — тихо и с таких глухим отчаянием, прошептал он, смотря прямо в стальные алые глаза учителя. — Как это зачем? — аккуратно погладил его по голове Эрих, пытаясь успокоить. — Ты мой ученик, я не могу поступить иначе. — Не верите мне, я никому не нужен. — всхлипнул парень. — Меня…меня даже родители бросили. — блондин не выдержал, опуская голову. Слезы быстро наполнили его глаза и полились по щекам, оставляя мокрые дорожки. Хоффманн прижал его к себе, крепко обнимая, с горечью закрывая глаза. Он хотел что-то сказать, но Минь Ли остановил его, покачав головой. — Просто позволь ему выпустить это. — прошептал китаец. — После я поговорю с ним. — Эрих, неуверенно кивнул, позволяя Роме выплакаться. То состояние он ещё на долго запомнил и возвращаться в этот день сегодня не хотелось, но снова пришлось. Он бы наверное и не смог ничего сказать в кабинете, если бы не новый математик. Оливер говорил, что его зовут Савелий, запомнил это имя. — Чего такой грустный? — напрыгнули на него сверху, едва не роняя, обнимая за плечо. — У Оливера хуй не вкусный? — Нет, вкусный. — съязвил Рома, а затем со смешком посмотрел на друга, что демонстративно закатил глаза. Миша был его соседом в детском доме, так и сдружились. — А ты попробовать хочешь? Я могу устроить. — Боже упаси. — закатил глаза серб, плюясь в противоположную сторону, явно показывая, что эта идея ему совсем не нравится. — Так и правда, чего грустный то? — Я сегодня в школе был. — пожал плечами блондин, когда они оба зашагали в сторону детского дома. Жил он там кажется с самого рождения, по крайней мере, родителей своих он точно не помнил. — На встрече с директором? — серьезно спросил Миша. — Все нормально? — Да, в целом, все в порядке. — спокойно кивнул Рома, не упоминая все подробности. — Нового математика кстати видел, про которого тебе говорил. — И как он? — подозрительно спросил Марков. — Классный, — хмыкнул блондин. — Но вроде бы Эрих с ним не ладит. — Миша прищурился. Когда его друг смог поступить в одну из самых престижных школ страны, он был нескончаемо рад, да что там, весь детский дом диву давался. Все знали, что Рома умный и способный, вот только сам русский почему-то жил так, будто бы ему все равно на собственную жизнь. А тут взял, изъявил желание и поступил, они все были очень рады. До того момента, как начались проблемы. Даже несмотря на багаж знаний Ромы, этого не хватило, чтобы справится с элитным обществом престижной школы. У русского не было богатых родственников, что оплатили бы все, не было и друзей толком, потому что в школе к нему относились с пренебрежением из-за статуса сироты, а потом и этот инцидент с преподавателем. Это сильно повлияло на Рому, поэтому сейчас перемены в его жизни и желательно хорошие нужны были так, как никогда. И то, что он говорит про математика не могло не радовать. — Эриху он не нравится? — удивился Марков. — Может стоит об этом подумать и он тоже… — Рома холодно на него поглядел, но затем снова сделал беспечное лицо. Ещё не хватало ему тут дополнительных переживаний. — У него классная домашка и он вроде не из робких. — пожал плечами блондин. — Ну ладно, ладно. — согласился серб. Они оба не успели ступить и шага, как у обочины припарковалась давно знакомая им черная машина. Миша показательно скривил лицо, а Рома лишь улыбнулся, смотря на водителя, что выглянул из окна, предварительно опустив стекло. — Едешь? — спокойно спросил Оливер. — А ты разве не с девушкой? — подошёл ближе к нему блондин. — Вот именно. — скрестил руки на груди Марков, зло поглядывая на Петти-Брауна, что упорно его игнорировал, в прочем, как обычно. — Она отменила встречу. — пожал плечами американец, быстро отвечая на его вопрос. Русский лишь довольно улыбнулся. — Ну я поехал. — махнул он рукой другу, от чего тот хотел уже возмутился, но уехали они уж очень быстро. Поэтому пришлось плестись пешком одному под недовольное ворчание себе под нос. --- Морозов устало вздохнул. Вечер был уже поздним, а он так и не ушел с работы. Что за напасть, внезапно ему привалило слишком много бумажек. Хотелось бы предположить, что виной всему скорые каникулы, но очевидно, руководство теперь его точно недолюбливает. С того дня прошло уже две с небольшим недели, Рома начал исправно выполнять большую часть домашней работы, но уроки посещать отказывался, лишь заносил домашку ему или Эриху лично, кстати про физика, за это время он минимизировал общение с Эрихом настолько, насколько мог. Но теперь проблема была не во взаимной ненависти, а в неловкости из-за поцелуя. Сам блондин до сих пор не знал, как реагировать правильно, да и на лице немца видел смущение. Им было легче избегать друг друга, нежели поговорить. Разговор бы привел обратно к ненависти, а так есть даже свои плюсы, они друг другу не мешают. — Ты все ещё тут? — послышался удивленный голос от двери со стороны кабинета физика. Савелию даже ненадолго показалось, что он бредит, ибо только что вспоминал именного его. И теперь ему в усталости этот немец уже снится. — Ты разве не ушел? — решил уточнить Морозов, смотря на Хоффманна. Тот пожал плечами, доставая из пакета коробку. — Я ходил покупать чайник. — будто отчетался он, поставив её на свой стол. И правда, купил чайник. — Ты вроде не пьешь чай? — удивлённо посмотрел на него блондин, оторвавшись от работы. — Да, я люблю кофе, но кофемашину мне сюда на одобрили. — удручённо пожал он плечами. — Так что? Чай? — Морозов ненадолго откинулся на спинку стула, подозрительно разглядывая коллегу своими глазами. С одной стороны — это Эрих, находиться в его компании не хотелось, а с другой стороны, чай, в компании которого находится очень даже хотелось. — Ладно. — согласился русский, заметив на губах физика довольную улыбку. — Просто чай. — не знает даже, кого больше в этом убеждал: себя или его. Эрих легко выбрал место для чайника, сходив за водой и оставив её кипятиться. Савелий в это время достал свою кружку, поставив её на край своего столика, доставая следом свои чайные пакетики, подумывая о том, что нужно притащить сюда заварник, а то из пакетиков пить будут что-ли, когда у него хороший заварной есть, причем на выбор. — Может быть разбавим эту неловкую атмосферу между нами и поговорим о том, что случилось? — оперся спиной о край стола Эрих со своей половины, перед этим разлив чай по кружкам. Морозов даже вздрогнул, неуверенно на него оглядываясь. Сам первый с ним заговорил об этом? Видимо тоже не мог найти себе места из-за поцелуя. — Я могу понять, что ты испытал отвращение или страх, может быть тебе вообще не нравится целоваться с мужчинами, тем более со мной, поэтому я прошу прощения. — Нет, не то чтобы мне не понравилось, знаешь, — неловко начал оправдываться Савелий, отводя глаза. — меня просто не так часто целуют, да и мы коллеги и мы не переносим друг друга, — хотелось как-то и не обидеть его лишний раз, несмотря на то, что напряжение по поводу поцелуя существовало, накал остальных неприязней после встречи в кабинете директора притупился. — Да и я сам тоже в этом виноват, не нужно было плевать тебе в лицо, это как минимум, не красиво. — усмехнулся он, неловко замолкая, отводя глаза в сторону. — Так тебе понравилось? — нарушил тишину Эрих, внимательно разглядывая коллегу, что как-то неуверенно собирался с мыслями. — Я…не совсем нет, знаешь, — пробормотал себе под нос Савелий, пытаясь избежать этого пристального взгляда. — разговор вообще не об этом, давай… — не успел он продолжить, как немец одним движением руки развернул его голову за подбородок к себе, целуя. Морозов замер, ощущая горячее дыхание брюнета. В прошлый раз это было сильно, резко, кажется, они даже столкнулись зубами, но в этот раз до одури горячо и страстно, но что ещё более неожиданно, так правильно. Русский поддался, прикрывая глаза, упираясь в плечи мужчины, отвечая на поцелуй. Эрих предусмотрительно встал между его ног, уложив руки на талию, продолжая напористо целовать. — Нам лучше, забыть все что между нами произошло. — пытаясь отдышаться, пропыхтел Савелий, поднимая голову на мужчину, не опуская руки с его плеч. — Да, лучше забыть. — кивнул Эрих, наклоняясь ещё ниже к нему, затягивая в новый поцелуй, украдкой улыбаясь, когда Морозов зарывается своими пальцами в его идеально уложенные волосы. Несмотря на его любовь к идеальному порядку, прямо сейчас он сгребает все, что мешается со своего стола, опрокидывая часть вещей на пол, легко усаживая туда Морозова, почти не разрывая поцелуй. Тот совсем не заметил, вернее, они уже оба забыли о линии на полу, что служила для каждого знаком того, где начинаются запреты. А где они теперь начинаются? И есть ли они вообще? Немец рывками вытянул белую рубашку из классических брюк, так же порывисто расстегивая пуговицы, будто разрывая. Все, что их двоих окутывало сейчас, это безудержная страсть, что каким-то образом скопилась в организме. Напряжению нужно было куда-нибудь выплеснуться и они нашли способ. Припадая к груди, он слышит как приглушённо стонет Морозов, и это определенно нравится ему больше, чем его обычные грубые высказывания. Хотелось бы сейчас посмотреть на его краснеющее лицо, но немец лишь спускается дорожкой по животу, ощущая, как чужие пальцы поглаживает его голову, явно растрепав всю укладку. Однако, он был и не против, пусть Савелий делает, что захочет, как и всегда делал. Это даже заводит, такая его своевольная черта характера. Штаны полетели куда подальше, оставляя хозяина невольно лечь на стол, напряжённо выдохнув. Эрих все же поднялся, растягивая галстук, склоняясь над ним. Сначала он думал лишь о том, чтобы немного освободится от этого удушения, но затем полностью снял предмет одежды, выкинув его к штанам учителя, и расстегнул верхние пуговицы. Удивительно, но лицо Савелия его в полной мере удовлетворяло, оно было даже лучше, чем он себе представлял. Этот холодный человек не так часто улыбался, зато достаточно часто хмурился в недовольстве. Но сейчас на его лице не было ни улыбки, ни этих сведенных к переносице гневных бровей, одно лишь желание. Видимо, не только Эриха повело. Немец легко подхватил его под ноги, предварительно снимая трусы, сразу замечая, как Морозов краснеет ещё гуще, да он наверное и сам выглядит не лучше, до сих пор обдумывая все случившееся, однако, отрицать их очевидное желание было бесполезно. Они оба люди технической специальности и смотрят на факты сухо и с уверенностью. Они оба хотят друг друга ровно на столько, насколько ненавидят. Или может, уже не ненавидят? По крайней мере, хотят — это точно. Смазки не было, поэтому прежде чем перейти к самому главному, Эрих легко целовал колечко мышц, срывая с Морозова тихий стон, что он сразу же приглушил руками, как и все последующие. Они в школе, никто не должен ничего даже заподозрить. По мере продолжение действий немца, становилось влажно, он жмурился, зажимая рот рукой, но затем поглубже вдохнул, погладив его по спине ногой, призывая того двигаться дальше и желательно в него. Савелий никогда не был импульсивным и ветренным, у него для всего была причина. И даже такому своему поведению, он её нашел. Возможно, поговори они сразу нормально, то ему бы понравился Эрих. Тот самый Эрих, который несмотря ни на что защищает учеников, тот, что со всей любовью и интересом рассказывает о физике на уроках, а иногда и вне школьных классов, тот, который ради шутки купил ему килограммы клея, а затем раздал их ученикам в школе, делая вот такие смешные подарки, и тем более, тот, что только что принес чайник для заварки чая, хотя сам любит кофе. Может быть, обрати он на это внимание сразу, а не зацикливался бы на работе, все бы было по другому, но даже если и вышло, как вышло, все равно хорошо. По крайней мере, сейчас его возбуждение явно перекрывает здравый смысл, поэтому волноваться обо всем этом он будет завтра, а сегодня, сегодня ему бы хотелось насладится только немцем. Эрих вошёл сразу после растяжки, позволяя привыкнуть. Сам уже изнывал от желание, поэтому покрепче перехватив ноги Морозова, поцелуем в коленку, выпрашивая извинения, начал двигаться, слыша, как блондин тихо постанывает в такт движениям. Хотелось услышать его голос погромче, но не время и не место, сегодня хватит и одного вида того, как он кусает себе ладонь, жмурясь. Немец в какой-то момент наклоняется вперёд, убирая его руки и целует, долго, глубоко и до страсти жадно, словно ещё с того дня на парковке только этого и ждал, только этого одного и желал всем своим сердцем. Блондин обвивает его шею руками, притягивая к себе, не позволяя разорвать этот поцелуй. Казалось, это единственный исход их конфликта, который только мог быть. Никто из них не задумывался о том, как смотреть друг другу в глаза завтра, завтра наступит завтра, а сегодня им достаточно и друг друга.