Сосед-пляска

      С детства, меня учили начинать истории с того, что мы имеем на данный момент, так что пожалуй, начнём здесь-       У меня дома лежит труп. Правда, это буквально мёртвое тело. От него не пахнет вовсе, или я уже слишком привык, это не играет роли. Думаю, при попытке избавиться от него у меня начнутся проблемы, так что пока он мне не мешает, я оставлю всё как есть.       Кем был при жизни этот человек? Как тебе сказать, вроде он не был никем вообще. За двадцать лет жизни я не думаю, что он пересекал порог моего дома. Я даже не помню, когда он здесь поселился. Да, мы жили вместе. Даже были хорошими приятелями. Его сожительство было на правах домохозяйки, и никого из нас такой расклад не смущал. Работа его была незамысловата. В задачи входило следить, чтобы в термосе всегда была горячая вода, а в комнате был близкий к идеалу порядок. Но даже так, на фоне чистой комнатки, он, казалось, был запуганным грязью белым пятном. Сожитель всегда казался идеально чистым, даже с учётом того, что всё время носил одну и ту же одежду.       Сменной не было, а та, что была на нём, каждый день отправлялась в стирку перед дневным сном. Спал покойный только днём, причём голышом и на моей кровати, дожидаясь, пока наконец не высохнет одежда, или дольше, пока не приду я.             Возвращался я поздно вечером. Явившись домой и швырнув ботинки в дальний угол прихожей, я первым делом отдавал ему потрёпанную школьную тетрадь, в которую записывал для него истории о мире за пределами бетонного карцера. Он читал всю ночь. Он пил чернила слов глазами, а когда заканчивал, по его белым щекам текли слёзы. «Это всё ведь прекрасно, правда? » Говорил он, не в силах скрыть слезливо-мокрую дрожь в голосе.       Я не мог ничего ответить, я привык, что люди считают меня немым с рождения, хотя это не совсем так, говорить я умею. На самом деле, мне просто до тошноты противен звук собственного голоса, да и всё. Покойный, кажется, догадывался об этом, но не смел тревожить меня просьбами о беседе. Ему сполна хватало моих записей как разговоров, но кроме того, мы иногда говорили движениями и до безобразия странными прикосновениями. Больше всего мой сосед любил, когда я языком слизывал слёзы с его опухшего от рыданий лица. В такие моменты он смешно щурил глаза и улыбался своими невероятно белыми зубами.       Он умер неделю назад. Я пришёл домой, а он просто не проснулся. Я сразу всё понял и не стал прикасаться к нему, лишь слегка поправил одеяло. Мне жаль. Никто больше не ставит чайник перед мои приходом, а в моей комнате царит вечный беспорядок. И самое страшное, что мои истории о том, что происходит за стенами дома, теперь я читаю один. Вслух.