Бьют - значит «Прописка».

Не помню, как его звали. Он жил в сортировочной и в нашу школу перешел временно, потому что его мать положили в больницу, а здесь, в третьем микрорайоне, жила бабушка. Новенького посадили со мной, и мне это не понравилось: значит, когда я просил посадить меня с Колькой Лыковым — нельзя, посадите с Саней Табуховым — опять нельзя, а тут, оказывается, можно! Новенький несколько раз обратился ко мне с какими-то дурацкими вопросами: «Как зовут?», «Где живешь?»… Я отвечал нехотя, сквозь зубы, и он отвязался. А после уроков его поведи бить. Это называется «прописка». Бьют несерьезно, больше до формы, как говорится, ничего личного, просто традиция такая. Новенький, увидев толпу которая его окружила, метнулся к стоящему рядом Серёжке Романову, отбросил его ударом в сторону и, ловко увернувшись от Кольки Лыкова, словно ветер, скрылся в дворах. За ним побежали, но догнать не смогли. Серёжка, всхлипывая, вытирал кровь с разбитой губ, а мы хмуро смотрели на него. Решили не ждать завтрашнего дня, а рассчитаться с новеньким сегодня же во что бы то ни стало. — Димон, ты же сидел с ним! Зайди к нему, позови его к себе домой - музыку там послушать или чего ещё… — попросил меня Колька. — Ты же умный, схитри как-нибудь, чтобы он вышел на улицу. Мне польстило, что ко мне обратился Колька, что он при всех назвал меня умным, что поручение, которое требует смекали и находчивости, по его мнению, могу выполнить только я. Через полчаса я уже звонил в дверь квартиры, где жил новенький. — Тебе чего? — Как чего? Посмотреть в твои глаза! — насмешливо сказал я. — Ты-то умчался, как быстроногая лань, а я за тебя получил по полной программе. — А ты-то при чем? — Как при чем? — убивался я. — Мы же вместе сидим, значит мы друзья, вот мне за тебя и вломили! До сих пор ребра болят… Пройти-то можно? — Проходи… Мы попили чай, он показал свои рисунки… Неплохо он рисовал. Потом я посмотрел на часы и позвал его к себе в гости. — Давай только не сегодня! Внутри у меня все упало: ребята из нашего класса уже ждали угас в засаде возле недостроенного дома. — Понимаешь, у меня братишка болеет, и я хотел, чтобы ты нарисовал ему какую–нибудь картинку, он любит разные сказочные сюжеты.. — Ну, раз так, то пойдем… Тот путь я помню до сантиметра, словно шел босиком по гвоздям. Новенький что-то говорил мне, а я торопливо кивал головой. Недостроенный дом. Я вижу выбитый асфальт, рулоны рубероида, краешек пакета, где лежат альбомные листы и краски… Горячий воздух, словно напильник, режет мою грудь. Я остановился. А новенький сделал ещё несколько шагов. Кусты шевельнулись. Всё! Навстречу нам медленно вышел Колька Лыков и зловеще улыбнулся. Самое страшное было дальше. Судьба, видно, решила провести меня до последнего круга моего Ада. Новенький вдруг взвизгнул, схватил камень и крикнул: « Димон, беги!». Но, увидев, что у нас уже окружили, что мне не убежать, он набросился на Тольку Власова, освобождай мне путь. — Димон, беги! Чего ты стоишь? И тут я улыбнулся, а остальные засмеялись. Только тогда он все понял и посмотрел на меня. Удивлённо, недоверчиво. В ту секунду мне показалось, что сожженные этим взглядом кожа, словно чулок, сползла с моего тела… …Уже много лет я мечтаю кого-то спасти: я мечтаю вытащить тонущего из воды, защитить девушку, вынести раненого с поля боя и согласен даже умереть, совершая героический поступок. Но никто на моем пути не тонет, никто не горит, никто не просит меня о помощи. В жалобно протянутой ладони я несу свое окровавленное сердце: всё надеюсь, что когда-нибудь увижу при этого мною паренька и он меня простит. Или хотя бы поймёт. Или, по крайней мере, выслушает… Но он живёт где-то на Сортировочной, в нашу школу его перевели временно, и наши жизненные пути всё никак не могут пересечься.