Красные шипы

Глаза у него закрыты, губы слегка приоткрыты, половина лица искривлена и с силой прижата к кровати, одна рука лежит на остальной части головы, пара пальцев переплетается на кончиках волос, самой длинной и мягкой части. как лепестки цветка, как тот цветок, имя которого такое же, как у него. В этом состоянии юноша выглядит затмевающе тревожным, думает Касарес, запыхавшись. Прислонился к кровати, положив руки по бокам плеч и крепко сжимая простыни, пальцы ног полностью скрючены и спазмированы. Хасинто коротко вздыхает, прежде чем осторожно открыть глаза. Небольшая ранка на носу болит от давления, оказываемого на лицо, но он не жалуется, едва успевает крякнуть. Он смотрит на Касареса с некоторым пренебрежением, возможно, в его глазах цвета чая отражается легкая беспомощность. Сам Касарес ничего с этим не делает, он продвигается вперед с помощью рычага, входя в узкое пространство между щеками Хасинто, погружая под него грудь мужчины от боли и впечатления. Хасинто не доставляет удовольствия, возможно, даже Касаресу. Все дело в чем-то гораздо более низком и темном, чем это, своего рода месть со стороны доктора, акт отчаяния со стороны Хасинто. Кровать скрипит, Она сделана из старого дерева, Кажется, она вот-вот рухнет, упадет на землю и останется в небытии сама, как пыль без жизни и сущности. Почти то же самое, что могло бы случиться с достоинством обоих мужчин, оно висит на волоске, хотя, возможно, эта сущность уже упала в пропасть. Касарес мог бы подумать, что они уже сделали это, они вдвоем, одни, посреди своего разума и своего темного сердца. Но доктор утешал себя тем, что, по крайней мере, он не так расстроен и болен, как мог бы быть Хасинто. И все же он сам знает, что он даже больнее этого человека, он хорошо знает, глядя в эти темные глаза среди тусклого освещения комнаты, что он больной человек. Касарес знал Хасинто с детства, маленького и одинокого.«Самый печальный из всего приюта» , всегда говорила Кармен, и она не ошиблась в этом. Касарес никогда не чувствовал влечения к Хасинто, ни когда он был подростком, ни тем более, когда он был еще ребенком, он и в тот момент не хотел его, видя в нем полноценного мужчину. Но даже в этом случае это не исправило его грехов, находясь там, разорвав тело одного из детей, о которых он обещал позаботиться, запятнав его позором в собственных глазах... Может быть, Хасинто все равно все равно, а может быть, он делает. Касаресу приходится думать об этом, когда ему удается изо всех сил нанести еще одну болезненную атаку. Он слышит тихий всхлип, испуганный болью, возможно, скорее сентиментальной, чем физической. Хасинто снова закрыл глаза и на секунду упал, сумев сжать собственное горло, чтобы не издать рыдания, которые были сильнее, чем необходимо. Касарес возвращает руки Хасинто на волосы и со вздохом гладит их: для этого нет веской причины, нет ничего конкретного, что могло бы оправдать этот нежный и нежный поступок, но он все равно просто происходит. Хасинто приходится сдерживать себя, когда это происходит, он старается не мурлыкать и не приспосабливаться к нежному жесту. «Не волнуйся… не бойся», — говорит Касарес из ниоткуда, Хасинто слегка хмурит брови и откашливается. — Что ты несешь? — говорит он, оглядываясь через плечо, пытаясь встретиться взглядом с Касаресом. «Не бойтесь ласковых жестов, они неплохие. Затем наступает тишина. Хасинто опускает голову обратно на кровать и наполняет легкие воздухом, прежде чем выдохнуть его. Касарес продолжает ласкать темно-каштановые локоны, оценивая их мягкость, как этот прекрасный цветок. Наконец все кончается, кульминация нависает над мужественностью Касареса и швыряется в глубины Хасинто, как стремительный выстрел. Доктор осторожно уходит, а затем встает и понимает, что он даже не снял одежду, застегивает ширинку и пытается поправить костюм. Хасинто медленно встает с постели, почти не имея сил, его штаны спущены ниже бедер, и он только впервые понимает, что ему стыдно за то, что он сделал. Он встает с кровати и стоит в нескольких футах от Касареса с мокрыми глазами. Старик подходит к нему и кладет руки на щеки молодого человека. В этих прекрасных темных глазах всегда есть ненависть и обида, и этот раз не исключение. Он всегда похож на цветок, с шипами, окрашенными в красный цвет, с мягкостью в своей текстуре, в своей коже, но в нем заключена опасная красота. Касарес знает, что если он останется слишком близко, то набьет себе руки шипами. В конце концов он идет к двери, после вздоха оглядывается с презрением и говорит: «Ты можешь остаться. Ты прощен... На данный момент. И Хасинто просто кивает. Это его комната, так что он может там оставаться. Он подходит к углу, как в детстве, когда ему только что сделали выговор. Он поднимает ноги и прижимает их к груди, когда уже сел на пол, обхватив себя руками. Он задается вопросом, действительно ли золото того стоит, все, что он сделал, он ошибочно думает, что так оно и есть, что он хороший и что однажды он будет смеяться над всем, что он сделал, чтобы разбогатеть. Вдалеке он слышит, как Касарес читает Кармен прекрасное стихотворение, и не может не чувствовать себя опечален отвращением, которое он испытывает к себе и к лжи этого человека, которую он представляет. Он плачет, как безутешный ребенок, пока в его старом окне не появится утро.