В новогоднюю ночь случаются чудеса

31 декабря 2000, 23:48

Гермиона натягивала рукава красного свитера, подаренного ей Молли на недавно прошедшее Рождество, пытаясь укрыться от промозглого ветра и ледяных снежинок, летящих прямо в лицо. Девушка сидела на ступеньках Норы, поджав колени к груди, и смотрела вдаль. Туда, где виднелся огород, где садовые гномы ворошили своими пухленькими пальчиками землю, вытаскивая замершие корнеплоды, аккуратно положенные туда рукой миссис Уизли ещё весной, но не проросшие летом. Гермиона тщетно пыталась разглядеть на горизонте маленьких детей, услышать их заливистый смех, увидеть фантомы тех, кем они были до войны; до того, как сердца их познали боль разлуки, потери, страх перед смертью; до того, как увидели вспышки зелёного заклинания, багровую кровь и слёзы, море слёз. Гермиона помнила, как до этого проводила теплые дни в Норе: обнимала двух парней за плечи, притягивая их ближе, будто бы стараясь слиться с ними воедино. Кем бы она была, если бы ни Гарри и Рон? Девушка давно уже не думала об этом, только в самые тёмные и тихие ночи она осмеливалась вслух сказать три снова: «А что если...» И дальше поток воображения сбивал её со стабильной дороги, унося в бесконечные вселенные, которые случились бы, поступи она иначе. Гермиона Грейнджер привыкла просчитывать события наперёд. Да, она никогда не выигрывала Рона в шахматы, никогда не умела стратегически мыслить, но это не мешало заранее подготовиться к худшему. «Готовься к худшему, надейся на лучшее, детка», – говорил ей в детстве отец. И она старалась, честно, старалась. Иногда получалось, иногда нет, но, продумывая план, она всегда учитывала, что что-то может пойти не так. Учитывала, но надеялась, что этого не пойдет. Пятно чернее неба привлекло внимание Гермионы. Оно быстро двигалось, а чуть ниже, казалось в невесомости, маячило небольшое молочное пятнышко. Издалека его можно было спутать со звездой, если бы не то, что с каждой секундой оно было всё ближе и ближе. «Сова! - Подумала Грейнджер. – Нет, филин!» И он летит прямо сюда, к Норе, но не к окну здания, а все ниже к ступенькам. Гермиона, как зачарованная, смотрела на птицу. Уже были видны и взмахи крыльев, и письмо, которое ранее показалось всего лишь молочным пятнышком. Филин даже не замедлил движение, когда, пролетев над головой ведьмы, скинул письмо той прямо у ног и улетел. Ещё пару секунд Гермиона провожала птицу взглядом, прежде чем тяжело сглотнула и перевела взгляд на бумажный конверт. Золотая сургучная печать, ни единой надписи: простой белый конверт. Смотря на «послание», Грейнджер почувствовала необъяснимую тревогу. Она не могла знать ни отправителя, ни то, почему оно лежало сейчас перед ней в Новогоднюю ночь. Кто бы то ни был, он не находился рядом с ней на ступеньках или в доме, а значит не являлся для неё семьей. В мыслях был только один такой человек, но ей не хотелось даже мысленно произносить его имя. Факт оставался фактом: конверт сейчас лежал на промозглой земле, а значит, если это тот, о ком Гермиона подумала, то она всё же что-то значила для него, ведь не стал бы человек отправлять письмо, да ещё и столь быстрой птицей, за считанные минуты до полуночи? Пальцы подрагивали то ли от холода, то ли от волнения, когда девушка коснулась кончиками конверта, перевернув его. Пустота. Не то чтобы она надеялась на пояснение, просто… Ладно, надеялась. – Миона! – Слишком громкий звук заставил вздрогнуть. Письмо выпало из пальцев, а глаза в панике обратились на того, кто вышел из дома. Рон стоял и улыбался теплой улыбкой, раскрыв входную дверь нараспашку. Ему потребовалось пару секунд, чтобы перевести взгляд с подруги детства на лежащее рядом письмо. – Эм… Всё в порядке? Новый год через две минуты, меня попросили позвать тебя, а то ты тут одна сидишь на холоде. Мы переживаем. – Всё в порядке, Рон. Дай мне минуту, и я приду. – Гермиона видела, как друг склонил голову и нахмурил брови – он всегда так делал, когда был озадачен. – Иди, не стой на холоде, я скоро буду. Возможно, ей бы хотелось, чтобы Рон сейчас закрыл дверь снаружи, присел рядом на ступеньки и спросил, что это за письмо. Она бы открыла его при нем всё ещё дрожащими пальцами, положила бы голову на плечо парня и прочитала бы вслух написанное. Но Уизли только неуверенно кивнул и зашел в дом, не до конца прикрыв дверь в немом приглашении. Гермиона перевела взгляд на конверт, шумно выдохнула и на пару секунд уткнулась лбом в колени. Ей нужно было успокоиться, перестать быть такой нервной.

***

1 января 2001, 05:02

В ту ночь они выпили много шампанского. Молли приготовила прекрасный ужин, а Артур настроил маггловское радио с помощью недавно изобретенных чар для работы людской техники в магическом помещении. Их небольшая компания, семья, сидела за овальным старым столом, каждый по очереди поднимался со своего стула, произносил тост, а весь дом наполнялся смехом. Они обнимались, пели песни, танцевали под новинки маггловской музыки. Нора была наполнена счастливыми голосами, шутками близнецов и ворчанием четы Уизли. Гарри всё время держал под столом руку Джинни, Рон пытался придумать конкурсы, а остальные просто наслаждались семейным вечером. В ту ночь Гермиона тоже смеялась, тоже поднимала тост, тоже пела и танцевала. Она никуда не уходила, сидела до раннего утра, пока даже самые стойкие уже не начали прятать рты за ладонями, путать слова и слишком по-долгому моргать. Все разошлись по комнатам, но Грейнджер осталась на кухне, освещенной одним лишь светильником. Она просунула руку в карман, нащупывая бумагу, и достала её, положив перед собой на стол. Письмо всё это время было с ней, ведьма старалась не думать о нём, старалась забыть, но вот, как только она осталась одна, конверт лёг перед ней. Алкоголь всё ещё бурлил в её крови, но Гермиона не спешила открывать письмо. – Если это не от него, то я перестану мучить себя этими мыслями, верно? – Ей хотелось быть уверенной в этом, но она давно уже не доверяла самой себе. – Так, ладно, Гермиона Грейнджер, просто открой чёртово письмо. Ты и сама знаешь, что оно поставит точку. Вдруг это что-то важное от Луны? Нет, вряд ли от неё, но может от другого? Неважно, что они всегда подписывают конверт, вдруг в этот раз спешили? Гермиона гипнотизировала письмо взглядом будто бы пыталась сквозь бумагу увидеть, что там написано. Она закрыла глаза и досчитала до десяти, прежде чем призвала нож для вскрытия почты, просунула его между треугольным клапаном и бумагой, надавив лезвием сбоку на сургуч, открыла конверт. – Молодец, первый шаг сделан. – Гермиона достала сложенный вдвое лист бумаги, последний раз выдохнула и развернула. Воздух мгновенно выбило из легких, стоило только увидеть букву «Г». Это был его почерк. Ещё даже не начав читать, язык ощутил металлический вкус: она слишком сильно закусила губу. «Гермиона, Я не имел права писать тебе в Новогоднюю ночь, не имел права сидеть сейчас за столом, выводить эти буквы. Прошло уже много лет, почти три года, если я не ошибаюсь. Мне не хватало духу сделать это раньше, но не думай, что я не пытался до этого тебе написать. Через час наступит 2001 год. Я не знаю где ты сейчас находишься, но если ты всё ещё хочешь меня видеть, то я буду ждать тебя у того самого фонтана, где ты впервые показала мне маггловскую Рождественскую ярмарку. В конверте будет лежать скрепка – портключ, – если ты вдруг забыла место. Скажи «ночь», он перенесет. П.с. Ты не обязана приходить.» Белая бумага теперь была мокрая в некоторых местах. Гермиона чувствовала дорожки слёз на щеках, чувствовала, как они холодят подбородок, слышала стук капель о деревянный стол. Он правильно сказал, что не имел права писать ей сегодня, да и вообще никогда. Ей хотелось кричать, бить кулаками по столу, разбить посуду и сжечь письмо. Ей не нужна была подпись, она узнала почерк; не нужен был постскриптум, она бы явилась куда угодно, только бы увидеть его снова, задать все вопросы, накричать, ударить, заставить его почувствовать то, что чувствовала она все эти два с половиной года. На дне конверта Гермиона действительно нашла ту самую скрепку. – Дурак. Как ты мог подумать, что я забуду место? – Она усмехнулась, в неверии покачав головой. Гермиона не дала себе время подумать, не вытерла соленые дорожки с щёк, не переоделась в уличную одежду, только всё ещё осиплым голосом сказала: «Ночь». – И её закрутило в водоворот пространства.

***

1 января 2001, 06:17

Люди из прошлого не должны возвращаться. Они не должны писать письма спустя годы, их нельзя упоминать в разговорах с друзьями, нельзя перед сном задавать вопрос «А что если?», представляя их. Прошлое всегда должно оставаться в прошлом. Сейчас Гермиона находилась в пустом переулке, куда однажды аппарировала с Драко, желая сначала издалека показать ему обычную рождественскую ярмарку. Она помнила, как переживала тогда и до последнего не говорила о том, куда они идут. Она помнила, как в ту ночь переплела их пальцы, попросила парня закрыть глаза и аппарировала сюда. Именно на то место, куда перенес её портключ. В любой другой ситуации Гермиона бы восхитилась тому, что он всё ещё помнил детали того дня, но сейчас девушка была занята тем, что, стоя в нише домов, высматривала знакомую белую макушку на главной площади. Ей было страшно, может именно поэтому она не выходила из своего укрытия. Да и вообще, можно ли это место назвать таковым, если портключ принес её именно сюда? Дорожки от слез неприятно стягивали кожу, а под свитер задувал морозный ветер. Гермиона не чувствовала ни того, ни другого, она сканировала каждого проходящего мимо человека, всматривалась в лица, считывала походку, искала во всех что-то знакомое, но не находила. – Где же ты? – Шептала она, но никто не отвечал. Людей на улице было немного. Часовая стрелка совсем недавно преодолела отметку в шесть утра. В такое время люди обычно спят в своих кроватях, а самые трезвые рассказывают шёпотом истории на кухне, допивая оставшийся алкоголь. Никто из нормальных людей не гуляет по ночному Лондону ранним новогодним утром. Но Гермиона уже давно не считала себя нормальной. Она вышла из-за домов, её лицо было опухшим, пальцы сжимали рукава свитера, а волосы развивались на холодном ветру. Люди окидывали её недоумевающими взглядами, некоторые подходили, спрашивали всё ли в порядке, но Гермиона каждый раз отмахивалась. Завтра она скорее всего сляжет с простудой. – Где ты, чёрт возьми! – Девушка обошла всю закрытую ярмарку, осмотрела каждую скамейку, все места, по которым они когда-то гуляли. Его нигде не было. Да и стал бы он ждать так долго? Письмо пришло до полуночи, прошло больше пяти часов, он бы не стал сидеть тут так долго на холоде. Чёртов аристократ. Последняя ниточка надежды оборвалась. Она опоздала. Гермиона не осознавала, что дрожит, что алкоголь давно уже выветрился из организма. Она просто села на лавочку, и слёзы ручьём потекли по щекам снова. А что, если бы я не пошла доучиваться ещё год после войны? Стали бы мы с ним общаться? А что, если бы его отец не умер в тюрьме, а мать не уехала бы во Францию, оставив его одного? Разошлись бы мы? А что, если бы я не накричала на него в тот день? Исчез бы он? Гермиона прокручивала последние годы своей жизни в голове. Уметь анализировать – не порок ровно до того момента, пока ты сам себя не начинаешь загонять в яму, выхода из которой нет. Ты можешь днями и ночами продумывать варианты событий, но все равно останешься в исходной точке. Грейнджер винила себя, что не открыла письмо раньше; что не сказала ему то, что чувствовала во время ссоры; что впустила его в сердце; что надела на осенний бал зелёное платье; что однажды ночью поднялась на астрономическую башню. Гермиона Грейнджер винила себя за все совершённые в прошлом поступки, которые привели её к тому, что новогодним утром она сидела замёрзшая в одном свитере и джинсах на лавочке у закрытой ярмарки. – Деточка, вы вся дрожите! – Хриплый по-матерински мягкий голос раздался рядом. Кто-то положил тёплую руку на худое, замерзшее плечо Гермионы. – Не уверена, что такая девушка, как вы, должна сидеть в такую рань здесь одна. Что-то случилось? Гермиона подняла опухшие глаза на незнакомку. Перед ней стояла статная женщина с седыми волосами, заплетёнными в аккуратный пучок на затылке, и серебристыми глазами. Она смотрела на волшебницу с ласковым прищуром, склонив голову на бок. Её изумрудная шаль прикрывала плечи, но даже тогда Гермиона отметила то, что одета женщина явно не по погоде, но, по-видимому, холодно ей не было. – Вс… Всё в порядке, простите, что заставила волноваться вас, миссис… – Блэквилль. – Миссис Блэквилль. – Гермиона смущенно отвела взгляд, вытирая костяшками влагу под глазами. – Надеюсь, вы не возражаете против компании. – С улыбкой проговорила дама, присев рядом, но не дала даже слова вставить юной волшебнице. – В новогоднюю ночь случаются чудеса, иногда неожиданные, но это не повод сидеть одной у закрытой ярмарки и лить слезы. Последние слова были произнесены с холодной твердостью, которая контрастировала с первым впечатлением, произведенным миссис Блэквилль. Гермиона не могла утверждать было ли ей дискомфортно в компании этой женщины, но она не сказала в ответ ни слова, просто уставилась на уличный фонарь немигающим взглядом. Соседка по скамейке не торопилась снова начинать диалог, она непринуждённо осматривалась по сторонам, будто бы впервые бывала в этой части Лондона. Её шаль колыхалась на ветру, как и передние седые пряди, выпавшие из прически. Внимание Гермионы привлекло шуршание ткани справа, а потом нечто тёмно-синее оказалось прямо перед её глазами. Женщина держала в руке такую же шаль, которая была на ней, но другого цвета. – Милочка, не смотрите на меня, как испуганный оленёнок. Вы замерзли, а у меня как раз есть то, что может вас согреть. – Миссис Блэквилль аккуратно накинула ткань на плечи Гермионы, а та онемевшими пальцами запахнула её на груди. Удивительно насколько она была мягкой, а главное тёплой. Если бы Грейнджер сейчас не была в маггловской части Лондона, то с уверенностью сказала бы, что шаль зачарована. –Спасибо вам. – Неуверенная улыбка коснулась губ Гермионы – первая за эту прогулку. – Миссис Блэквилль, простите, если это будет грубо с моей стороны, но, что вы делаете здесь в такое время? – Я же уже говорила вам, что в новогоднюю ночь случаются чудеса. Вот, удивительное стечение обстоятельств вынудило меня выйти сегодня прогуляться. Видите, и не зря, а то вы замерзли бы тут насмерть. – В глазах женщины промелькнула какая-то эмоция, но она испарилась так же быстро, как и появилась. – Такая девушка не должна проводить праздник в одиночестве, разве вам не к кому пойти? – Нет, что вы! – Гермиона нервно хмыкнула, закутываясь сильнее в шаль. – Конечно есть. Я сейчас гощу у друзей, но решила немного развеяться. – У друзей? Разве такие праздники не отмечают с семьёй? С родителями или мужем? Невинная фраза, которая вряд ли была сказана, чтобы обидеть, ударила Гермиону сильнее ножа. Родители? Они её не помнят. Муж? Единственный, кого она видела рядом с собой, сейчас не здесь. Видимо эти мысли всё-таки отразились на лице девушки, потому что миссис Блэквилль чуть нахмурила брови, а после сразу же воскликнула: – О, милая! Мне не нужно было спрашивать об этом! – Нет-нет, что вы! Это вполне логичный вопрос. – Отмахнулась Гермиона, стараясь экстренно привести свои мысли в порядок. – Родители сейчас в другой стране, а молодого человека у меня нет, поэтому отмечала с друзьями. Незнакомая еще полчаса назад женщина оказалась очень даже интересной собеседницей. Она больше не затрагивала вопросы личной жизни Гермионы, но иногда рассказывала про свою семью. Оказалось, её муж умер пару лет назад, а сама она последние годы жила во Франции. У миссис Блэквилль есть одинокий сын, она рассказывала о нем с такой заботой, что Гермиона время от времени завидовала этому незнакомцу. Они просидели на улице около часа, разговаривали обо всём подряд, обходя при этом неудобные для обеих темы. Гермионе стало намного легче от заботливого голоса Блэквилль и от того, как та взяла Грейнджер за руку, делясь своим жизненным опытом. – Знаете, пока мы с вами беседовали на тему пожертвований, я вспомнила, что недавно читала в одной из газет о возвращении в Лондон молодого бизнесмена. Как же его звали? Малфуа, если не ошибаюсь, – женщина невольно парой предложений развеяла всю магию их разговора, напомнив о причине нахождения Гермионы здесь. Девушка застыла, всё ещё держа в своих пальцах ладонь женщины. Но та, видимо, не обратила никакого внимания на перемену настроения в Гермионе, – или Малфов? Что-то на «Ма…», я точно не помню. Писали, что он спонсировал пару ресторанов в округе и был сегодня здесь. Гермиона могла выдавить из себя только: – Что? – В новостях видела, – миссис Блэквилль непринужденно пожала плечами и продолжила, – если они не наврали, то этот молодой человек пробудет в Англии ещё около недели. «Какого чёрта, Малфой? Почему о тебе пишут в маггловских газетах?» – Вопросы сменяли один другой в голове Гермионы, пока Блэквилль продолжала что-то говорить на заднем фоне. Тогда Грейнджер не заметила, как из-за угла здания показалась маленькая ручка, махнувшая в их сторону, а через секунду её соседка по лавочке быстро высвободила свою ладонь из пальцев Гермионы, посмотрела на часы и воскликнула: – Ах, Гермиона! Уже почти восемь утра! Мы с вами славно поговорили, но пора расходиться. – Женщина аккуратно встала, пригладив руками свою юбку, и сказала на прощание: – Всегда помните, что в новогоднюю ночь случаются чудеса. И только аппарировав в Нору, когда стройная фигура миссис Блэквилль скрылась за домами, Гермиона поняла, что так и не представилась.

***

Миссис Блэквилль и не нужно было узнавать имя девушки, сидевшей на скамейке на маггловской площади, чтобы узнать её. Гермиона Грейнджер. Женщина в полусапожках на шпильках, которые отбивали чёткий ритм по асфальту, удалялась всё дальше от юной, заплаканной ведьмы. Маленькое существо семенило рядом со своей госпожой, иногда вглядываясь в безлюдные улицы, а потом тонким голосом спросило: - Миссис Малфой, она не поняла, что это вы? - Нет, Тинки, чары прекрасно держались всё это время. Спасибо, что сказала, где она находится. – Женщина вполоборота окинула взглядом скамейку, отметив, что Грейнджер там уже не было. – Не знаю, правильно ли я поступила, но однажды сын уже совершил ошибку из-за меня. Тогда эта ведьма была его солнцем, пусть сияет она и сейчас.

***

1 января 2001, 07:57

Гермиона тогда вернулась в Нору к восьми утра. Она проскользнула мимо кухни, где уже пила свой чай Молли – если та и заметила дрожащую от холода девушку, то не подала и виду, – поднялась в комнату и под тихое посапывания Джинни принялась быстро собирать свои вещи. Первыми в сумку отправились книги, потом подарки, одежда и то, что Грейнджер привезла с собой перед Рождеством. Ей было неловко уходить до того, как все проснулись, но после сегодняшней ночи ей срочно требовалась своя кровать, в своей спальне, со своим котом и желательно без людей и назойливого шума вокруг. Чарами Гермиона высушила свою одежду, призвала пальто с вешалки на первом этаже, но, видимо, из-за того, что торопилась, пальто сбило пару вещей в доме, пока летело на четвертый этаж. – Гермиона, который час? – Ленивый голос с соседней кровати принадлежал младшей Уизли. Девушка потирала сонные глаза, а когда наконец сфокусировала взгляд, то увидела полностью собранную Гермиону перед собой с виноватой улыбкой на губах. – Стоп. Ты куда собиралась? – Джин, мне срочно нужно уехать домой, пришло письмо с работы. – В новогоднее ещё-даже-не-утро? – Недоверие сквозило в голосе рыжей, а глаза будто бы намекали: «Придумала бы что-нибудь получше». – Да, ты же знаешь Кингсли. Он всегда работает, даже когда отдыхает. – Грейнджер резко захлопнула пальто, палочкой застегнув его на все пуговицы, и перекинула сумку через плечо. – Ну, ладно, ты ещё можешь поспать, Молли уже на кухне, но, думаю, я многих случайно разбудила фееричным полётом пальто по дому. Гермиона уже было повернулась вокруг своей оси, аппарируя из комнаты, как запястье обожгло прикосновением. И когда Джинни только успела встать? Обычно её с кровати не поднимешь, а тут восемь утра и уже на ногах. – Гермиона, – в её голосе Грейнджер распознала те самые нотки, с которыми подруга говорила после ухода Драко. Это заставило девушку внутренне напрячься, – Рон вчера упоминал о письме, которое пришло тебе, когда ты была на улице. А потом, когда все разошлись по комнатам, ты не пришла сюда. Я не особо волновалась, ведь ты часто уходишь куда-то одна, но сейчас ты и вовсе в спешке уезжаешь. Извини, если лезу не в свое дело, но что случилось? – Не бери в голову. Говорю же, Кингсли написал письмо, поэтому я и задержалась на кухне… – Прекрати врать. – Перебила ее Уизли. – То письмо, о котором сказал Рон, оно от Малфоя, да? Две девушки смотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова. Напряжение между ними усиливалось с каждой секундой, но они продолжали упорно молчать. Гермиона не хотела признаваться, хотя и понимала, что это глупо: всё и так было очевидно. Джинни же ждала ответа, хоть ещё вчера поняла, кто являлся отправителем письма. – Значит он объявился спустя почти три года. – Первая нарушила тишину Уизли. Она шумно выдохнула и убрала пальцы с запястья Гермионы. – Прости, Джин, я должна увидеть его. – Зачем? – Джинни скривила с отвращением губы. – Гермиона, прошло много лет, ты не можешь бежать к нему после одного письма. Может ты и не помнишь, но я прекрасно помню, какой ты была после его ухода. Хочешь ли ты переживать это снова? – Прости. Уизли ничего не ответила, только поджала губы и кивнула. Грейнджер аппарировала из комнаты через секунду.

***

1 января 2001, 20:30

Несмотря на слова миссис Блэквилль на площади, Гермиона не отправилась сразу искать Драко. Она вернулась из Норы в свою уютную квартиру, расположенную на окраине магического Лондона рядом с маленьким сквером, и заснула в обнимку с котом. «Важные решения нужно принимать на отдохнувшую голову». – Решила тогда Гермиона, покручивая в пальцах мятое письмо. Джинни была не права, Гермиона помнила своё состояние в первый год после окончания Хогвартса, а, если что-то и стёрлось из памяти, то она всегда могла открыть чёрный блокнот, куда раньше писала о своих мыслях, и перечитать. Маггловские психоаналитики говорили о том, что так можно структурировать свои мысли чётче, хотя, признаться честно, даже самая слабая окклюменция справлялась с этой задачей куда лучше. В любом случае, Гермиона была рада, что даже спустя годы она могла с помощью чёрных строчек на белой бумаге перенестись в прошлое. Психика подтирала травмирующие воспоминания, повышала их насыщенность, меняла чёрно-белое изображение на цветное. Может, если бы не защита мозга, она бы никогда не собрала себя по кусочкам. Но записи не врут. Они остаются столь же подробными, как и много лет назад, зависят только от мастерства написавшего и от того, насколько он мог передать своё состояние через буквы, иногда рисунки, но чаще всего через чернильные кляксы на полях, разрезы на бумаге, оставшиеся от сильно вдавленного пера. В каждой строчке считывались: боль, недоверие, разочарование. Так что да, Джинни была не права, Гермиона всё помнила, но в тот момент, только увидев букву «Г» его подчерком, поняла, что пойдет куда бы он ни позвал. Кто-то сломался на войне, её же доломала любовь. Она знала, что ждать – непозволительная роскошь, она уже ждала, в этот раз не сможет. Гермиона поставила себе отметку в 20:30. К этому времени ей нужно было подготовиться как морально, так и физически. Она не наряжалась, как в ресторан, но волосы её были убраны в низкий пучок (прямо как у миссис Блэквилль), пару прядей, выпущенных у лица, закручивались естественными кудряшками. Из одежды она выбрала прямые синие джинсы на высокой посадке, заправила в них чёрную майку, а поверх надела сетчатый свитер крупной вязки тёмно-бордового цвета. Образ дополнила лакированными полусапожками, своим любимым – единственным – пальто и парочкой серебряных украшений. Гермиона бы никогда никому не призналась, что на сборы у неё ушло больше часа. К назначенному ею самой времени, вся квартира была похожа на одну большую свалку. В углу спальни валялась гора одежды, на вершине которой тихо посапывал Живоглот; вся ванная была забрызгана средствами для волос и декоративной косметикой. В тот момент Гермиона почему-то не учла, что скорее всего весь её макияж через пару часов превратится в одно большое разноцветное пятно. К 20:27 она уже была готова отправляться туда, куда обещала ещё со времен войны больше не ступать. Стоя перед зеркалом, Грейнджер продолжала искать в своём образе недочеты, поправляя то рукава свитера, то волосы, но совсем не обращая внимание на то, как сильно скрутило низ живота от нервов. Гермиона боялась того, что собиралась сотворить. Но ведь не она же сделала первый шаг, верно? Малфой сам отправил ей то письмо. Да, она опоздала, да, он может быть уже за пределами Англии, хоть в газетах и писали, что он задержится надолго, а Гермиона отчаянно цеплялась за последнюю ниточку надежды. Ровно в 20:30 прозвенел будильник где-то под горой одежды, раздался пронзительный вой Живоглота, который от неожиданности скатился вниз, задевая лапой дешёвый торшер, который с грохотом упал на пол. В те секунды было последнее произнесенное заклинание, последний шумный выдох, а вслед за этим резкий хлопок аппарации. В этот раз она подготовилась, в этот раз она была не только в одном свитере. Гермиона перенеслась в Уилтшир, откуда от владений уважаемой семьи её отделяли лишь пять маленьких шагов и магглоотталкивающий барьер. За ним же находился лес и тропинка, ведущая к главному входу в Малфой Мэнор, до него уже пришлось бы идти около получаса, настолько громадной площадью владела эта чистокровная семья. Гермиона никогда не заходила в поместье с этого входа, всегда переносилась прямиком в главный холл, но предполагала, что, как только ступит через невидимый барьер, хозяина тут же оповестят охранные чары о посетителе. С того момента обратной дороги уже не будет. Небо над головой было тёмное – девушка проспала весь световой день, – а на нём мерцали яркие звезды. «Удивительная Англия, – подумала Гермиона, – всё время облачно, а сегодня небо чистое». Она никуда уже не торопилась, просто прогуливалась по тропинке, окруженной высокими деревьями, слушала журчание небольшой речушки, высматривала разноцветных павлинов, которых раньше так часто видела из спальни Драко. Гермиона впервые за три года ощущала забытое давно чувство – спокойствие. Ей уже не было страшно, она заведомо приняла любой исход событий сегодняшнего вечера. Девушка, наоборот, вспоминала давние события, мысленно проговаривала реплики друзей, пародировала их выражения лиц и интонацию. – Почему ты не понимаешь! – Он был в ярости, как и она. – Что я не понимаю?! – Ты невыносима! В тот день Драко впервые поцеловал её. Первое воспоминание плавно перетекло во второе: – Джинни, ты когда-нибудь влюблялась? – Почему ты спрашиваешь? – Да просто так. В то утро Гермиона проснулась в объятиях Драко. Потом было третье: – Ты уверена? – Более чем. В тот вечер Гермиона рассказала обо всём своим друзьям. На следующий день она получила кричалки Гарри и Рона прямо во время завтрака в Большом зале. Девушка вышагивала по извилистой тропинке воспоминаний, улыбалась яркой улыбкой, иногда смеясь над фразами в своей голове. Два года назад всё казалось таким значимым. Каждое слово, прикосновение, действие, эмоция – всё это не было спланировано заранее. Гермионе было восемнадцать, когда закончилась война, и жизнь безвозвратно изменилась. Тогда всё началось с Астрономической башни и бутылки огневиски. Она стала снова ощущать жизнь вопреки страданиям. А закончилось на веранде Мэнора криками и слезами. Она вернулась туда, откуда начинала. А сейчас шла туда, где закончила. Вспоминая, Гермиона будто бы проживала моменты заново, но переключаясь с одного на другое, спустя десять минут стала слышать шаги. Они были всё чётче и чётче, раздавались со стороны, где находилось поместье. Ощущение было будто бы кто-то очень-очень быстро бежал, хотя, всматриваясь вдаль, Гермиона ничего не видела. «Показалось». – Отмахивалась от звука девушка, продолжая путь. Со временем тревога распространялась по всему телу, шаги замедлились, но Грейнджер через силу продолжала идти, пока за деревьями не показалось блондинистое пятно. Его волосы. Она и не представляла, как больно это будет – видеть его снова. Волосы Драко развивались на ветру, а сам он был одет в строгие штаны и белую лёгкую рубашку. Он был так красив, похож на древнегреческую скульптуру даже спустя годы. Гермиона рассчитывала, что у неё ещё будет время подготовиться, пока она шла до поместья, но нет, Малфой здесь, а она будто бы потеряла голос и не могла сказать ни слова. – Гермиона… – Драко говорил шёпотом, а Грейнджер тем временем ощущала, как будто её сердце снова разбивается на осколки. – Ты здесь… Его шаги были неуверенными. Он всё ближе и ближе подходил, пока Грейнджер стояла на месте, не в силах отвести от него взгляд. Она не понимала чего хотела: либо сбежать отсюда куда подальше, либо прильнуть к его груди, обнять руками и никогда больше не отпускать. Он остановился в двух метрах от неё запыхавшийся, с тяжелым дыханием и горящими глазами: – Ты не пришла ночью, я прождал три часа, а потом аппарировал домой. Обещал, что никогда больше не потревожу тебя, но, Гермиона, почему ты здесь? Его глаза – Мерлин, его проклятые серые глаза – смотрели на неё с такой надеждой, такой теплотой, что она не могла произнести и слова. Как люди могут быть такими красивыми? Как один их вид может выбивать воздух из лёгких? – Я… Я пришла вчера. – Она в тон ему говорила тихо, будто бы стараясь не развеять мираж. Брови Драко взлетели вверх, он выглядел озадаченным, не до конца веря в слова Гермионы. – Что? – Я пришла вчера, но было уже поздно. Ты ушёл. И снова тишина. Каждый корил себя за что-то: Драко за то, что не дождался, Гермиона – что опоздала. Они стояли так около минуты, но каждому показалось, что прошла вечность. – Почему ты прислал письмо? – Первая подала голос Гермиона. – Я недавно вернулся из Франции… – Малфой опустил взгляд на землю, потирая ладонь левой руки пальцами правой. – Да, писали в газетах. – В газетах? – Его глаза округлились. – Хорошо, значит ты знаешь почему я здесь… Что ж, я написал тебе, потому что хотел увидеться, объясниться… Что-то внутри Гермионы щелкнуло от его слов. Внутренности опалились злобой, невысказанной обидой. – Да? Серьезно? Прошло почти три года, Драко! Я ждала каждый день письма от тебя! Ты не оставил мне тогда даже чёртового адреса, чтобы я могла найти тебя, а сейчас решил встретиться! Это просто нелепо! – Она истерически усмехнулась, поднимая обе руки вверх. Глаза заслонила мутная пелена от подступающих слёз, но Гермиона сдерживала их изо всех сил. – Я знала тебя слишком хорошо, чтобы поверить, что ты написал бы просто так. Почему. Ты. Написал. Мне. Письмо?! – Мерлин, Гермиона, дай мне договорить! Я жалею о том, что произошло тогда. Мне не нужно было уезжать одному, не нужно было кричать на тебя в ответ. Нужно было сказать в тот день то, что я всеми силами отрицал, и забрать тебя с собой. – Он вдохнул полной грудью, прикрыл на секунду глаза, словно ожидая возможный ответ девушки, но она молчала. – Я любил тебя, Гермиона, и люблю до сих пор. Портключ тогда был рассчитан на двоих, во Франции ожидали двоих, я думал, что ты поедешь со мной. В тот день ты первая подняла голос, разозлившись на мое решение. Ты говорила и говорила, не давала вставить мне слово, а потом развернулась и ушла. Не я исчез тогда, а ты! Когда человек обдумывает в своей голове события, которые уже произошли, но могли пойти иначе, он зачастую додумывает за другого человека его действия. И, как оказалось, в этот раз Гермиона даже не брала в учёт вероятность того, что она сделала что-то неправильно. – У мамы случился рецидив через месяц после того, как я уехал из Англии. – Продолжил Драко. – Она билась в припадках, каждый день мы с целителями умоляли её съесть хоть что-нибудь. Мама потухала у меня на глазах, а всё о чем я думал – ты. Каждый вечер я доставал лист бумаги, садился писать тебе, но не мог. Мне нельзя было уехать, потому что врачи говорили о вероятной скорой кончине мамы, но и звать тебя туда я тоже не хотел. У тебя были мечты три года назад, они не включали в себя переезд во Францию и уход за больной женщиной. Я решил исчезнуть из твоей жизни, когда ты ушла в тот день. – Его голос надломился, он наблюдал за ней сверху вниз, отмечая каждую эмоцию на девичьем лице. – Тогда это решение казалось правильным. – И почему ты вернулся сейчас? – Гермиона сжала руку, впиваясь короткими ногтями в ладонь. Она хотела, чтобы он сказал: «Ради тебя», но вместо этого Драко разжал её кулак, переплетая их пальцы между собой. На его губах играла знакомая Гермионе усмешка, но в глазах читались отголоски робости, неуверенности и чего-то ей незнакомого. – Я приехал, как только смог. Отправил письмо, когда понял, что смогу увидеть тебя вживую, поговорить с тобой, а не с бумагой. Мне нужны были эти два с половиной года, чтобы понять: ты – мое солнце. Ты им была, ты им и останешься. Уже не сдерживая слезы, Гермиона придвинулась ближе к Малфою, с силой сжимая его пальцы. Влажные струйки текли по её лицу, собирались у подбородка и падали на землю между телами. Она хотела гореть в аду за то, что ощущала в этот момент. – Тебе нужно было тогда мне написать, Драко. Мои амбиции всегда стояли на втором месте после тебя. – Гермиона перешла на шёпот, выдыхая слова прямо ему в рот. – Я знаю. – В тон ей ответил Малфой. Ни Гермиона, ни Драко ничего больше не говорили. На улице было темно, но им и не нужно было много света, чтобы отчетливо видеть лица друг друга. Проблески луны отсвечивали от тонкого слоя снега на земле, ласкали лица, отражались в глазах. Левая рука Малфоя аккуратно обхватила талию Гермионы, сокращая расстояние до минимума. Они ловили выдохи друг друга, почти касались носами, губами. Драко опустил взгляд с её глаз ниже, а потом снова установил зрительный контакт, приподнимая бровь в немом вопросе. Она еле кивнула, но этого было достаточно, чтобы мужские губы обрушились на её. Гермиона разжала пальцы, выпуская руку Драко из своей, прижалась ближе, пальцами зарываясь в платиновые волосы. Они оба будто бы пытались слиться воедино. Каждый цеплялся друг за друга почти отчаянно, доставляя боль, но ни на секунду не выпуская другого из объятий. Девушка слышала пульс в своих ушах, чувствовала, как напряжены щиколотки от того, что всё это время стояла на носочках. Гермиона горела изнутри, горел и Драко. Её живот скрутило в болезненном спазме. От неожиданности девушка успела только открыть глаза, а когда пришла в себя, оказалась прижатой к стене, ощущая поцелуи уже на своей шее. Драко перенес их в хозяйскую спальню Мэнора. Затылком упираясь в стену, Гермиона сильно стягивала волосы парня у основания, что иногда явно доставляло ему дискомфорт, если учесть, как сильно он прикусывал кожу над ключицей. Драко нетерпеливо скинул пальто девушки на пол, за ним полетел и её свитер, а потом, просунув руки Гермионе под бедра, помог ей обвить ногами его талию, удерживая её тело на своих руках. И снова губы в губы, тело в тело, девичьи руки на мужской шее, а его под её бедрами. Тем вечером Драко снимал один предмет женской одежды за другим, целовал каждый дюйм её кожи, оставлял на её шее красные следы. Тем вечером Гермиона случайно порвала мужскую белую рубашку, не справившись с пуговицами, переплетала свои пальцы с его, шептала одно единственное имя, как священную мантру. Тем вечером они заново изучали друг друга, хватали губами стоны, откидывали голову на шёлковых одеялах. В каждом касании, каждой случайной фразе улавливалось то, что осталось несказанным два с половиной года назад. Это была уже не любовь, это была жажда.

***

1 января 2001, 23:48

Голова Гермионы покоилась на груди Драко. Он пальцами левой рисовал невидимые орнаменты на её плече, пока другой держал неизвестную ведьме книгу. Пучок почти сразу же был распущен, а волосы теперь волнами струились по подушке. Гермионе давно не было так хорошо, как сейчас. Все те тревоги, которые пронизывали её тело ещё утром, исчезли. Слёзы давно высохли, а на губах теперь играла улыбка. – Гермиона, я кожей чувствую, как ты улыбаешься. – Голос Драко искрился теплотой. Она и не осознавала, как скучала, пока не услышала его снова. Малфой аккуратно закрыл книгу, вложил закладку туда, где остановился, и, положив её на угол прикроватной тумбочки, обвил Гермиону обеими руками, притягивая к себе и зарываясь носом в волосы под заливистый девичий смех. – Я скучал. – Я тоже. – Тихо проговорила Гермиона, опаляя теплом голую кожу на груди Драко. – Я много раз представляла, что случится, если мы встретимся снова. – Девушка чуть отодвинулась назад, чтобы поймать зрительный контакт. – Мне казалось, что я ударю тебя, как только увижу, или Джинни проклянёт тебя на месте. Мне было так больно первое время. И твоя мать, Драко… Я сожалею, о том, что произошло. – Моя мать? – Он пару секунд с недоумением смотрел на Гермиону, прежде чем двумя пальцами взял её за подбородок и поцеловал. – Она поправилась, Гермиона. Ей стало намного лучше. – Шёпотом сказал он девушке в губы. – Но… Но ты же говорил, что она… – Грейнджер резко остановилась, приоткрыв рот и смотря на улыбающегося парня, – Мерлин! Извини, я не так поняла. Драко, смеясь, снова уложил её голову себе на плечо. – Всё в порядке. – Смотря в потолок, прошептал Малфой, а Гермиона обвила руками его торс. – Теперь всё в порядке. Девушка улыбалась, под глазами пролегли еле заметные морщинки, щеки налились краской, прижатые к голой груди Драко. Ей уже не были важны ни слова Джинни, сказанные в Норе, ни свои неозвученные перед аппарацией из дома мысли. Она уже не жалела о своём решении прийти к Драко домой, не жалела о поцелуе и о том, что случилось позже. Гермиона приподнялась на локте, убрав пальцами другой руки спадающие волосы за ухо, посмотрела сверху вниз в мерцающие серебристые глаза, очертила взглядом мужское лицо, запоминая каждую деталь. Она не боялась, что он исчезнет вновь, почему-то внутри больше не бушевала гроза – предвестник горя, – только тихое, сладкое спокойствие. Драко смотрел на неё с теплотой, улыбался неизвестной доселе улыбкой – счастливой улыбкой. – Я не отпущу тебя больше. – Шёпотом произнесла Гермиона. – Я и не смел на это надеяться. – Фыркнул парень, свободной рукой перехватывая девичьи пальцы. Он приложил их к своим губам и оставил невесомый поцелуй на костяшках. В некоторых историях в конце читателя ждёт открытый финал. Никто не сможет точно сказать, что будет в жизнях героев, они пойдут дальше своей дорогой, опираясь на личностные качества, заложенные в них автором. Гермиона Грейнджер прочитала десятки романов с самыми разными концами. Она старалась учиться на чужих ошибках, просчитывать всё наперёд, но всё равно продолжала совершать свои собственные ошибки в жизни. Она перестала верить в любовь, ощутив однажды, как её сердце трещит по швам. Она перестала верить в своё счастливое долго и счастливо, хотя каждая клеточка её души всё ещё надеялась на это. Гермиона Грейнджер имела верных друзей, хорошую работу, любимую квартиру и рыжего кота, но в тайне от всех сгорала внутри от одиночества. И пусть весь мир в один голос будет кричать: «Живи дальше, отпусти прошлое», она всё равно из раза в раз будет возвращаться к одному единственному парню, который на последнем курсе Хогвартса научил её снова жить после войны. Она прильнет к знакомой давно мужской груди, обнимет руками и никогда-никогда больше не отпустит.