Улыбка

—Чёрт возьми, да что это за писк?! – грузный, мелкорослый мужчина стоял с лопатой и ворчал, словно наш учитель естествознания, когда кто-нибудь мешал ему заполнять списки. – Бесит! Генри, иди посмотри! Более щуплая (и соответственно куда более высокая), чем-то очень напоминающую противную лягушку на двух ногах, фигура, которая и до этого просто молча выполняла поручения первого, шурша листьями направилась вдоль кустов в сторону протекающего недалеко от сюда довольно глубокого ручья. Я затаил дыхание, стараясь утихомирить грохочущее сердце, словно эти странные сущности смогут учуять бешеный пульс добычи и обнаружить меня. Генри протопал от своего дерева, в тени которого стоял всё это время, мимо моего импровизированного убежища, и, к глубочайшему облегчению, даже не притормозив напротив меня, вошёл на миг в узкую полоску лунного света, продиравшегося сквозь плотную листву ночного лесопарка, осветив сальную и явно давно не мытую макушку, и скрылся в зарослях. «Угораздило же меня наткнуться на этих типов»,– в очередной раз пронеслось в моей голове и я, судорожно сглотнув, вернул свой взгляд к оставшимся на поляне. Кроме грузного мужика, были ещё двое верзил. Одному из них, коротышка кинул лопату, коротко приказав копать. Это был мой шанс. Уже больше получаса я лежал на сырой земле, среди колючих веток боярышника и, еле сдерживая рыдания, терпел непрерывную боль от чёртовых игл, впивавшихся от малейшего движения и от разбитых коленок. А ведь я просто хотел набрать материала для своего альбома! Чуть не плача я сейчас вспоминаю, как легко и просто мне в голову пришла идея сходить в наш парк после темноты и запечатлеть краски ночного леса... Ах, если бы я только знал, что эта маленькая хотелка обернётся для меня так опасно! Сейчас я – между прочим не боящийся ничего, кроме узких лифтов – мысленно молюсь, чтобы эти странные персоны не раскрыли меня, потому что мало ли что такого они пытались закопать посреди ночи. По крайней мере, пакет, который держал второй верзила через плечо, да ещё и в перчатках, был довольно большим... точнее даже достаточно большим, чтобы туда поместился человек. Лопата ударяла землю и со свистом выдёргивала комья земли, а толстяк с мужиком, держащим громадный пакет "Чёрт-возьми-там-точно-труп", стали о чём-то спорить и так увлечённо, что даже не услышали, как подо мною хрустнула ветка. Я поспешно, с замиранием сердца, встал, не чувствуя, как шипы боярышника оставляли на мне красные полосы, некоторые настолько сильные, что на них даже выступали капельки крови, и максимально аккуратно шагая, отошёл в сторону. Разодранную коленку саднило – я как раз оказался в этом треклятом кусте, споткнувшись о корягу и упав носом вниз. Дрожащими руками, я поднял свой фотоаппарат, экран которого был плачевно исцарапан, и сделал одну-единственную фотографию, молясь, чтобы камера, настроенная на ночную съёмку, поймала подозрительные силуэты в кадр. Хвала небесам – звук затвора был заглушен их спором. Я двинулся к ручью. Только вдоль него я смог бы безопасно дойти до выхода из лесопарка, так как местность не оснащена никакими устройствами освещения (и мне это жутко нравилось, так как фонари портили бы атмосферу свободы и отрешённости от современного мира). Я выбежал к ручью и замер, буквально задержав дыхание от страха – долговязый, которого послали глянуть, что это за писки-визги, стоял буквально в десяти метрах от меня, ниже по течению. Честно говоря, я похолодел, ведь если бы не эта малая удача... он бы меня поймал. Я сглотнул, тихо начав пробираться дальше, не упуская из виду мужчину, склонившегося над ручьём. Невольно я привстал на цыпочки, пытаясь при свете луны что-либо разглядеть. Тот скрючился над потоком в три погибели и будто пытался что-то достать своими длинными как у обезьяны руками с невероятно коротко подстриженными ногтями. Поддавшись своему творческому любопытству я Поднатужился и смог всё-таки вглядеться в это что-то и узнать в нём... котёнка? Белый (ну, когда-то, видимо, его шёрстка блестела от белезны) грязный котёнок, весь то ли в грязи, то ли в крови, застрял среди камней в потоке и жалобно мяукал, захлёбываясь. Я не мог двинуться с места. Я встал за дерево и, оперевшись ногой на сильно выступавшую из земли корягу, стал следить за происходящим. Свет, удивительно яркой в эту ночь, луны, освещал Генри очень хорошо и я, довольно подробно, мог разглядеть его. Это был мужчина лет, оказывается, двадцати, с короткими, но отросшими давно не мытыми волосами. Его неприятное слишком длинное телосложение отталкивало с первого взгляда, а прыщавое и, оказывается, покрытое шрамами лицо, сквозило холодом и безразлично стою к происходящему. Видимо, он пытался помочь бедному животному, но, даже своими длинными руками, никак не мог дотянуться до него. Вдруг он встал, от чего я аж подскочил и обломил ветку, чем заставил его обернуться и минут пять всматриваться в темноту, в то время как моё сердце наворачивало не просто кульбиты, а целые сальто мортале. Наконец, мужчина, поняв, что писк начинает уже слабеть, неожиданно бросился к котёнку прямо в воду. Ручей в нашем лесопарке был особенный. Несмотря на довольно малую ширину, глубина его в некоторых местах бывает и выше колена. Нередко дети, да и мы с ребятами залезаем в его прохладную воду чтобы поплескаттся, поискать разные камешки и даже "сокровища". Дома у меня под кроватью лежит целая коробочка с разными стёклышками, булавочками, бусинками и другим всяким барахлом, найденным в ручье. Однако несмотря на эту прелестную сторону, ручей был довольно опасен. Его сильное течение запросто приравнивало ручеёк к самой настоящей реке да и все эти "сокровища" довольно опасны для босых ног явного новичка. Генри айкнул и поморщился, зашипев от боли, а вода в месте, где стояли его ноги, потемнела. Я могу поклясться, что был на все сто процентов уверен, что он бросит эту затею – какой человек, выполняющий мелкие поручения странных субъектов, закапывающих труп (ну, возможно труп) ночью в лесу, станет жертвовать собой ради блохастой полудохлой душонки? Однако, долговязый просто игнорировал впивающиеся в ноги "сокровища" и продолжил всё скорее пробираться к практически затихшему котёнку. Вдруг, один неаккуратный шаг сдвинул один из камней и несколько булыжников обвалилась, в том числе и те, между которыми застрял малыш. В ту же секунду бурное течение потащило ослаблую тушку в мою сторону. «Так, прости, но это отлично. Наконец-то он уйдёт и тогда я тебя сам выта...» Я не успел додумать мысль, так как подскочил от ужаса, ведь ни с того ни с сего мужик решил во чтобы то ни было помочь животному и побежал за ним, прямо в ручье. Я спрятался за дерево, сжавшись в тень, молясь, чтобы он не обратил на меня внимания, но напрасно, так как его взгляд был намертво прикован к изредка пропадающей под водой головке котёнка. Малыш нёсся в потоке, по пути врезаясь в камни и судорожно обламывая коготки о булыжники. Наконец, сильным рывком, долговязый практически распластался в ручье и смог ухватить котёнка в руку. Почти минуту, а может и две, я нервно дышал, глядя на то, как тяжело вздымается спина мужчины, а когда он наконец заставил себя подняться, я увидел, как по его лицу стекает струйка крови – он разбил себе голову, спасая животное. На поднимающихся ногах, он встал и вышел из ручья: весь мокрый, грязный, одна штанина была порвана, а лицо в крови. Он упал на колени, раскрыл ладони и глядя на глотающий воздух комочек грязно-белой шерсти, что от крови казалась чёрной. Котёнок дышал, но невероятно слабо. Я весь дрожал с головы до ног. «Пожалуйста, просто уйди! Я помогу котёнку, просто уйди, просто...» Снова моя мысль не закончилась, так как человек вдруг грязно выругался и даже сплюнул. Я не понял, в чём всё дело. —Дыши засранец!– вдруг крикнул он низким прокуренным голосом, от которого у меня, на удивление, не похолодело в сердце... а оно сжалось. Потому что в голосе этой личности, почти на 99% относящейся к преступному миру, сквозило невероятное отчаяние. —Вот же ж... ... сукин сын... Я закусил губу, так как мне нереально сильно хотелось рыдать от этой картины. Долговязый аккуратно уложил котёнка на землю, а потом, немного подумав, снял со своей шеи шарф, который я до этого совершенно не замечал, и нежно закутал малыша. —ГЕНРИ ТЫ ГДЕ, ЧЁРТ ТЕБЯ ПОДЕРИ?! От этого крика я потерял равновесие и накренившись вперёд, обломил ветку перед собой и тут же замерев и задержав дыхание, стал с ужасом вслушиваться в каждый звук. Долговязый поднял голову, словно коробочки кукушкиного льна, и насторожился, всматриваясь в черноту между стволами. Его ледяной, колючий взгляд проскользнул по мне, но, хвала небесам, глянул мимо. —Иду! Он положил беднягу на землю под кустом и прикрыл листьями лопуха. Потом он встал и пошёл в сторону трёх остальных, говоря что-то про пищащего котёнка которого он пришиб, чтоб заткнулся. Я выждал несколько минут, дожидаясь пока голоса и шаги стихнут достаточно, чтобы наконец выдохнуть и выдать вслух горячее словечко. Я стал медленно выходить из своего укрытия, замирая через каждые пару шагов и вслушиваясь в изредка слышимые выкрики. Подойдя к свёртку, я осторожно его поднял и почти не почувствовал веса. Шарф плавно соскользнул на землю и к моему горлу подступил ком, а в носу защипало. Не долго думая, я поднял шарф и прижав, побитого, с налипшими на шёрстке комьями грязи, крови и падающими мне на колени каплями воды, холодного и... мёртвого... котёнка... я побежал вдоль ручья, спотыкаясь и почти уже не замечая боли в коленках. Я совершенно не знал, зачем я забрал его. Этот порыв случился, скорее, подсознательно, нежели я сам этого захотел. Задыхаясь, я выбежал на улицу, прилегающую к краю лесопарка и как раз вовремя заприметив телефонную будку, забежал в неё, со звоном захлопнув дверь. ... Поведав, про подозрительных личностей в лесу, я вслушался в шелест бумаги на другом конце провода и хриплое "угу" полицейского. —Сколько людей вы видели? Голос офицера был уставший и заспанный и, от одного его слова было понятно, что он устраивался в полицию надеясь ловить преступников, участвовать в перестрелках, героически спасать жизни, а не коротать ночи у телефона. —Ч...– я запнулся, а взгляд упал на маленький холодный трупик, лежащий в моих руках и перед глазами пронеслась картина, как Генри кинулся за малышом, несмотря на то, что в глазах его всё равно читались лёд и пустота. —Вы пропадаете, повторите, сколько людей вы видели? —Т-трое... Их было три. Один низкий и толстый, и ещё двое верзил, одежда на них была не приметная. Полицейский вновь угукнул и стало слышно шкрябанье ручки по бумаге. Несмотря на то, что я наврал участковому, от чего-то мне стало спокойнее, хотя обычно, на моём месте кто-нибудь основался бы, что преступники отомстят, за то, что их раскрыли, скорее всего найдут и возможно будут пытать, за то, что передал фото. Но я почему-то не думал о таком вообще. Нет, может мысли, что мне отомстят и посещали меня изредка, но я совершенно не волновался о них. Абсолютно спокойно, я пришёл домой. Родители спали – они совершенно не подозревали, что стряслось их ребёнком, потому что этот засранец вылез из комнаты через окно и, добравшись по крыше до дерева слез вниз. Вполне возможно, что на самом деле родители очень даже знали про мои ночные похождения, но давали мне волю, осознавая, что их сын – творческая натура, желающая приключений на свой зад ради вдохновения! Хотя... это лишь мечты. По правде говоря, об этой ночи родители так и не узнали. Они дуде не узнали, что меня вызывали в полицейский участок повторно давать показания и передать сделанное в лесу фото, что странно, удивительно, что их туда не вызвали, как моих опекунов. Тех троих в итоге нашли, благодаря моей фотке и оказалось, что они и вправду закапывали тело "убранного ими человека". К слову, саму жертву убил не кто-то из них. Не известным, мне – не просвящённому в таких делах человеку – способом, экспертиза доказала, что был четвёртый сообщник и убил жертву именно он. Множество раз следователь спрашивал меня, заметил ли я кого-то ещё, но я снова и снова твердил одно – их было трое. Тот факт, что этот Генри являлся убийцей, укладывался у меня в голове очень и очень трудно. На тот момент я совершенно не мог себе представить хладнокровного убийцу, с такой отвратительной внешностью и пугающими одним взглядом глазами и при всём этом, не раздумывая бросившегося спасать животное. Котёнка я похоронил той же ночью, у себя во дворе, а позже, через несколько дней, сделал маленькое надгробие из досок, перевязав жердь шарфом преступника и скромно подписав «Котёнок из ручья». Надпись была грубой, не красивой, а криво висящая доска с этой надписью торчала прямо возле нашего крыльцати мама постоянно твердила мне, что эта могилка портит нам участок, но через некоторое время она сдалась и перестала о ней напоминать. ... В дверь постучали и я, поспешно натягивая первую попавшуюся под руку футболку, крикнул родителям, что посмотрю кто там сам, хотя, абсолютно зря, так как они и не собирались поднимать задницы с дивана и отлипать от телевизора. Подбежав к двери, я судорожно поднялся на носки, так, что ступни задрожали – минусы низкого роста, это та ещё песня – и отодвинув крышку глазка, посмотрел. Человек в кепке, звонил в дверь, держа в руке коробку. На кепке была какая-то яркая надпись, а коробка была обклеена белыми наклейками со штрих-кодами и бирками. Доставщик, наклонив вниз голову, так, что кепка закрывала всё лицо, громко прочитал адрес и получателя – моего отца. —Да, сейчас открою! Я защёлкал замками и отворив дверь, поднял взгляд от коробки на лицо почтальона и обомлел. Мои колени задрожали, а язык потерял дар речи. Нет, вы не подумайте, что за два года я успел забыть всю ту историю в лесу. Нет! Звонок в дверь буквально оторвал меня от стирки шарфа долговязого, да и открывать я пошёл с ним в руках. Первые дни мне постоянно казалось, что за мной следят, а однажды даже приснилось, что труп котёнка ожил и пытался меня прикончить. Спустя какое-то время я то свыкся этим ощущением преследования и просто смирился, что скорее всего мне отомстят или типо того, но... Подняв взгляд, я встретился лицом к лицу с прыщавым, в шрамах, с теперь уже помытой головой, долговязым, всё ещё сильно смахивающим на лягушку мужчиной. Увидев мой испуг, он осклабился жёлтыми зубами и протянул: —А тебя, пацан, Олегом звать, верно ведь?)– из-за коробки блеснул лезвием нож. Скажу честно – от одной его улыбки во мне всё похолодело. И скорее не от того, что передо мной стоял убийца и не от того, что в его руках был нож, направленный на меня, а потому что, не смотря на улыбку, в его глубоких, тёмных-тёмных глазах не читалось ничего. Полная пустота и, казалось, что если заглянуть внутрь, прямо на дно зрачков, в них читалась сама смерть. —Д-да...– Я сказал это просто на автомате, совершенно не представляя, что делать в этой ситуации. Я был уверен более чем на девяносто процентов, что меня убьют. Интуитивно сжав в руке шарф, я испуганно прижал его к груди. Преступник тут же обомлел: —Это же ... Откуда у тебя этот шарф?! Задрожав всем телом я медленно поднял трясущуюся руку и указал на место, где я похоронил малыша. На удивление, молча поставив лжепосылку на крыльцо, Генри спустился с него и подошёл к могилке. Буквы на доске уже успели изрядно потускнеть и затереться, но надпись ешё читалась. Мужчина стоял возле импровизированного надгробия и смотрел на гнилые доски. Прошло несколько минут, прежде чем он обернулся на меня через плечо и я окончательно потерял дар речи – по щекам Генри катились слёзы. —Знаешь, пацан,– мужчина будто сам не понимал происходяшего.– Слёзы сами появились... сами-собой. Странно, да? Может его нутро так и оставалось противным, его глаза всё еще источали лёд, и может после того, как он развернулся и вышел с нашего двора, я буквально сел на пол, от того, что ноги у меня подкосились. Может Генри и убивал людей, может он и сейчас убивает, возможно, он даже насильник, а может люди на листах с надписями "Помогите найти человека" – его жертвы... Мне называть его убийцей было совершенно ни к чему. Ведь когда он повернулся, чтобы уйти, оставив меня в живых, я могу поклясться, что на его губах промелькнула улыбка. Но уже не только губами, но и глазами.