expression

Монотонный и тихий голос преподавателя по философии действовал невероятно убаюкивающе, заставляя ту малую часть присутствующих зевать и поудобнее пристраиваться на парте. Чэн Сяоши исключением не был и, бросив написание конспекта (хотя таковым его назвать было весьма сложно), уложил голову на руках. Очередной нудный рассказ не вызывал абсолютно никакого интереса, ведение записей в общей тетради, которая была заполнена глупыми рисунками больше, чем заметками, тоже. Но в общем-то, с его то режимом сна лишние полчаса отдыха никогда не помешают. Чэн Сяоши еще раз зевнул, глядя на время на телефоне, и устало прикрыл глаза. Впереди его ожидал долгожданный сон и пара по английскому. Чэн Сяоши обычно снились либо кошмары, либо ничего. Сейчас же ему виделись их с Лу Гуаном прогулки, игры в баскетбол, совместные глупые фото, которые, аккуратно прибитые, висели на пробковой доске, игры в снежки и походы на самые клишированные ужастики. Чэн Сяоши тогда еще нервничал из-за резких звуков, цеплялся за руку друга, крепко сжимая, закрывал глаза и говорил, что больше на подобные авантюры не согласится. И каждый раз мялся, но не отказывал, снова смотрел второсортные хорроры, пугался и проклинал весь мир. В полудреме Чэн Сяоши слабо улыбался уголками губ, с головой погружаясь в приятные сны. Сквозь сон на макушке чувствовалась чужая теплая рука, перебирающая волосы, резинка с которых слетела за время возни по парте, в поисках позы поудобнее. Одногруппники собирались, медленно выходили из аудитории со звонком, а брюнет продолжал улыбаться и спать. Лу Гуан накинул сумку на плечи и, напоследок потормошив Чэн Сяоши, сказал: — Чэн Сяоши, вставай, – обычно чуткий, сейчас он не хотел вставать абсолютно. – У нас большая перемена, просыпайся, пора идти. — Еще пять минут… — Мы не дома, чтобы торговаться. Чэн Сяоши, - Лу Гуан наклонился ближе к чужому уху, шепча и вызывая толпу мурашек на чувствительной коже. – Если ты сейчас не встанешь, я оставлю тебя тут на следующую пару. Удивительно, но это действительно работало из раза в раз. Брюнет нехотя вздыхал, открывал глаза, зевая потягивался и буквально выбегал за другом. Привычка Лу Гуана оставлять его одного на всю аудиторию поначалу раздражала. Когда они только-только привыкали друг к другу, смириться и перестать злиться на подобные выходки было сложно. — Лу Гуа-а-а-н, ну стой, куда ты уходишь!

***

Большая перемена, пожалуй, самое лучшее, что могло быть сегодня. Приходить к первой паре, во-первых, было донельзя лень и, если бы не Лу Гуан, которого в отличие от некоторых посещаемость и аттестат волновали, Чэн Сяоши бы приходил к ней только по праздникам. Особенно когда это история или философия. К великому несчастью, история сегодня была первой, философия второй, а английский, на котором, к счастью, можно было отдохнуть без последствий в виде пересдачи, третьим. Расписание само по себе отнюдь не плохое, учитывая отношение Чэн Сяоши к обучению, но как же потом туго было на зачетах. Но сейчас заботили не пары, а возможность наконец-то позавтракать и выпить молочного чаю. С этой мыслью Чэн Сяоши и нагнал друга. Оба без слов направлялись по привычному маршруту в небольшое, но уютное заведение. Оно находилось дальше академии, поэтому большинство обучающихся предпочитало ходить туда после занятий, чтобы не опоздать на пары и не получить выговор. Пропуская большинство информации от преподавателей, Чэн Сяоши обычно спрашивал, о чем была сегодняшняя лекция. Легче было взять тетрадь со всеми конспектами и самому изучить, но приятный размеренный голос Лу Гуана манил, заставляя впитывать все сказанное, как губка. Спать все еще хотелось, поэтому быстро оформив заказ и дождавшись его за пару минут, оба направились к скамейкам. Отсутствие стеснения у Чэн Сяоши давало ему возможность устраиваться на чужом плече или коленях, подставляя голову под ласки. Руки Лу Гуана нередко находились в волосах брюнета. Сидя на диване за книгой или конспектами, старательно запоминая материал, он часто перебирал черные пряди, массируя кожу головы, пока Чэн Сяоши активно играл или слушал его. Сейчас – не исключение. Лу Гуан играется с кривым хвостиком Чэн Сяоши, который тот наспех сделал, пока ждал чай, параллельно пересказывая материал сегодняшней пары по философии. Не сказать, что знал он куда больше, потому что говорил сугубо в общих чертах, кратко, но по делу. Последние недели три так уж точно у Лу Гуана возникали проблемы с концентрацией. То он резко терялся в пространстве, то терял нить диалога или лекции. Сосредотачиваться на важных делах становилось сложнее, а мысли были заполнены какой-то ерундой, о которой раньше и подумать было стыдно. В голове творилась полнейшая каша, но лажать вот так вот, прямо перед зачетами было нельзя. Но, а с другой стороны, перегружать себя учебой, когда в голове все равно не откладывалось ничего, было бессмысленно. Лу Гуан просто смирился и решил просто дождаться, пока все наладится. Собиралось ли что-то налаживаться? Вряд ли. Сейчас он, своими собственными руками, продолжал раскапывать себе могилу. Пальцы не прекращали нежных прикосновений, короткие взгляды, полные преданности и совсем чуть-чуть сомнений, продолжались. Одним словом, кроме как сюр, ситуации не описать. Чэн Сяоши не замечал ни рассеянности, ни едва видных улыбок, в целом вел себя как обычно, будто ничего в поведении друга не поменялось. И это единственное, что радовало. Лу Гуан слабо покачал головой. Об этой самой беспокоящей его ерунде стоило перестать думать, чтобы не усугублять и без того плачевную ситуацию еще больше. — Чэн Сяоши, – блондин прервал их молчаливый мини-перерыв от пересказа сегодняшней лекции. –если ты так и продолжишь тыкать в упаковку трубочкой, что-то из этого рано или поздно сломается. У Чэн Сяоши никогда не получалось открывать чай с первого раза. Не единожды было такое, что пластиковый стаканчик не выдерживал того напора, с которым он рвался проткнуть упаковку, и содержимое выливалось, иногда и на Лу Гуана или Цяо Лин. Со временем, чтобы данной проблемы избегать, чай начал открывать Лу Гуан. — Ну, я могу и сам! Подумаешь, пару раз не рассчитал силу, с кем не бывает. Лу Гуан не послушал, молча забрал и стаканчик с чаем, и трубочку. Пара секунд – и он оказался открыт. Чэн Сяоши закатил глаза, но чай взял. С теплых чужих коленей пришлось подняться и сесть немного приличнее. Опустив голову на плечо, брюнет отпил из стакана, блаженно закрывая глаза. Конец апреля не был теплым и пить холодный баблти было чревато последствиями, но пока под головой был мягкий шарф Лу Гуана даже ангина казалось сущей мелочью.

***

И перемены переменами, но пары по английскому никто не отменял. Поиграв в какие-то глупые игры на двоих и допив чай нужно было возвращаться обратно, чтобы досидеть те несчастные полтора часа и пропустить половину материала на паре по английскому. Коридоры заполнялись людьми, которые неспешно направлялись по своим аудиториям. По обычаю, после подобной посиделки Лу Гуан и Чэн Сяоши направились к автомату со сладостями. Забавно, что, будучи полными противоположностями друг друга, они оба безмерно любили сладкое. В их компьютерном столе обязательно были небольшие шоколадные батончики, запас которых, как может показаться, был безграничным. Любимой сладостью обоих был твикс с соленой карамелью. Цяо Лин, впервые попробовав его, ожидала гораздо большего. По ее мнению, разницу во вкусе было сложно заметить, но Чэн Сяоши настойчиво утверждал, что они абсолютно разные. По обыкновению, выудив из автомата все тот же твикс, который они брали чаще всего, друзья направились в свою аудиторию. Удобно расположившись на дальних рядах, Чэн Сяоши сладко зевнул, собираясь устроиться на парте, будто вся его жизнь основывалась на законе Архимеда. Лу Гуан сел рядом, поставив сумку справа от себя. От души отдохнув, продолжать учебу очень не хотелось. Стоило преподавательнице начать свою речь на английском, как попытки понять, о чем она там говорит, прекратились. Сейчас внимание Лу Гуана привлекала не женщина, листающая слайды, параллельно разговаривая о чем-то, а Чэн Сяоши. Тот скучающе смотрел вперед себя, опираясь подбородком на руки, может он в кои-то веки взялся за ум и внимательно слушал, переводя, а может тоже выпал из реальности, размышляя о чем-то своем. Мысли поглотили Лу Гуана настолько, что Чэн Сяоши, на которого блондин беззастенчиво глядел уже пару минут, пощелкал пальцами перед лицом. Уши невольно покраснели от стыда и Лу Гуан отвернулся. Чэн Сяоши кратко улыбнулся уголками губ, будто бы умиляясь подобным действиям. И действительно – стыдился Лу Гуан редко. Пара протекала настолько медленно, что так или иначе, время от времени приходилось слушать и переводить, чтобы продолжать вести конспекты, не упуская важной информации. Преподавательница рассказывала о программе обмена, встрече с носителями языка, для развития своего уровня и своем подобном опыте обмена письмами с подростками из разных стран. Чэн Сяоши нравилось, как женщина отходит от темы, переключаясь на что-то свое. За это он мысленно благодарил ее, ведь полутора часов лекции об английском он точно не выдержал бы. Лу Гуан время от времени что-то пишет, то и дело скучающе крутит ручку в руках, а Чэн Сяоши рисует смешных котят на полях его тетради. Предлагая сыграть в крестики-нолики и отдохнуть. На это блондин лишь отрицательно качает головой, по-детски забавно хмуря свои брови. В такие моменты его друг мысленно проводит аналогию между ним и белым и пушистым злом котенке, усмехаясь самому себе. Они иногда начинают диалог о чем-то своем, постоянно глядя на стрелки наручных часов Лу Гуана. До конца оставалось еще пятнадцать минут, и студенты медленно начинали покидать свои места. Преподавательница постепенно подводила итоги лекции, оповещая о том, что презентация будет в чате группы, а сейчас можно идти. Чэн Сяоши потянулся, кости захрустели от того, насколько долго они неподвижно сидели. — У Цяо Лин закончились пары? — Скорее всего, нет. У них вообще практика должна быть, – Чэн Сяоши понимающе кивнул. Последнюю неделю они почти не виделись из-за наступающих последних зачетов и практики. Лу Гуан, как и всегда, готовился к оставшимся экзаменам и Сяоши, который учился на «авось повезет», приходилось сидеть дома, выходя разве что в магазин и на пары. — Лу Гуа-а-а-н, – протянул брюнет, выходя из аудитории. – умоляю, давай сходим прогуляться. Я больше не могу тухнуть дома, когда на улице такая погода. Лу Гуан, оборачиваясь, смотрит на него, как на дурного. Молчит. Взвешивает все «за» и «против». Вздыхает. — Только если недолго. Чэн Сяоши светится от счастья, обнимает и благодарит. И благо не видит, как обычно бледные щеки Лу Гуана заливаются слабо отличимым румянцем, а губы непроизвольно расплываются в улыбке.

***

Очевидно самым излюбленным местом для прогулок у Чэн Сяоши являлась баскетбольная площадка. В укромном месте всегда был запрятан мяч, специально, чтобы не таскать из зала. Во время перемен, даже коротких, здесь иногда можно встретить людей, удобно устроившихся на скамейках. Сидящие здесь нередко наблюдали за тем, как они играют в баскетбол. Но сейчас площадка пуста. Лу Гуан скидывает сумку на первую же скамью, пока Чэн Сяоши отходит за мячом. Шарф и пальто приходится снять, чтобы не проиграть. Сколько бы раз они не устраивали подобные «соревнования» побеждала в итоге либо дружба, либо Цяо Лин, которая решила добираться до общежития с ними. — В этот раз я не собираюсь поддаваться тебе, Лу Гуан, – с издевкой говорит Чэн Сяоши так, будто не играет, отдавая всего себя. Лу Гуан на подобные выражения только довольно хмыкает. И обязательно каждый раз, когда они играют, оба забудут про то, что время летит очень быстро, а домашка сама себя не сделает. Забрасывая мяч в кольцо, тем самым сравнивая счет, Лу Гуан наконец-то смотрит на время. Шесть часов вечера. Его глаза непроизвольно расширяются, но совсем чуть-чуть, так что заметить это практически невозможно. Завидев подобную реакцию, Чэн Сяоши, тяжело дыша, подошел. — Ну… – мычит он, перебирая растрепанные волосы. Резинка давно слетела, поэтому сейчас они неприятно лезли в глаза. – заигрались немного, подумаешь. Лу Гуан смотрит на него, вздыхает и направляется к своим вещам, Чэн Сяоши подтягивается за ним. Несколькочасовая игра вымотала, но до приятной усталости, тело немного ломило с непривычки. И несмотря на то, что они играли несколько часов, руки Лу Гуана, протягивающие ветровку, по-прежнему были холодными. По дороге домой они зашли в магазин, помимо домашки, предстояло еще приготовить ужин. Изначально Лу Гуан хотел заставить Чэн Сяоши готовить, но, вспомнив, как он так однажды пересолил все, что только можно и нельзя, оставил эту идею. Вместо этого оба решили, что лапши вполне себе будет достаточно.

***

Навыков готовки у Чэн Сяоши к счастью хватало на то, чтобы приготовить лапшу, причем вполне себе вкусную. Вслух об этом говорить Лу Гуан, конечно, не стал, но мысленно отметил, что не такой уж брюнет и бытовой инвалид. Стрелки часов доходили к восьми, а впереди все еще предстояло доделать презентацию. Чэн Сяоши, удобно устроившись на чужом плече, преспокойно себе листал ленту соц сетей, пока Лу Гуан трудился над своей работой. Первый иногда поглядывал в экран ноутбука, читал, не понимал, о чем речь и снова утыкался в телефон. Иногда они перекидывались редкими фразами, обсуждая какие-то новости, но в основном с головой были заняты своей работой. И пока мирно шмыгающий носом Чэн Сяоши лежал на чужом плече, Лу Гуан продолжал думать о своем. Презентация делалась на автомате, в основном, не требовала особого внимания – он в любом случае все еще имел время на правки. А вот мысли не девались никуда. Тепло, исходящее от Чэн Сяоши, грело не столько тело, сколько душу, разливаясь внутри приятно трепетным чувством спокойствия. Гуан иногда трепал его по макушке, когда сильно погружался в мысли, вызывая тихое фырканье, и это грело еще сильнее. Чуть позже брюнет ушел, оставляя после себя странное чувство пустоты, а потом вернулся, принося с собой две кружки горячего чая. Холодные руки потянулись за своей, такой смешной и несуразной с рисунком котенка, которую Чэн Сяоши подарил на новый год, со словами о том, как он похож на Лу Гуана, скромно улыбаясь, поблагодарил. Он просидел не так много, в сон клонило нещадно, но благо завтра ко второй. Блондин убрал ноутбук на рядом стоящую тумбу, потер глаза и устроился удобнее, чуть откидываясь на спинку дивана. Чэн Сяоши так и листал ленту твиттера, но теперь показывал что-то гораздо чаще, не боясь помешать. Они вместе обсуждали твиты по фильмам, которые когда-то смотрели и выход нового альбома у любимой исполнительницы, что-то даже послушать успели. А потом Чэн Сяоши осенило. Он вдруг что-то вспомнил, прикрикнув «точно!», начал листать обратно, будто это было что-то особенно важное. Лу Гуан улыбнулся уголками губ, не каждый день можно увидеть настолько комичное зрелище. — Нашел, – брюнет протянул экран телефона с непонятным уравнением. Не то что бы Лу Гуан был плох в математике, его оценки были средними, но глядя на это хотелось только реветь. Вот уж не думал Лу, что математика действительно пригодится в жизни. — Я должен это решить? — Ну-у-у… да, – Чэн Сяоши неуверенно тянет слова, но выражения его лица не видно – скрывается за челкой. Лу Гуан смотрит на выражение.

«128√e980»

Лу Гуан задумывается. Запись на экране выглядит несколько знакомой, будто он уже видел ее где-то раньше. Блондин пытается упростить корень, вспоминая законы. Считает. Проверяет. Снова задумывается и пересчитывает еще раз, чтобы не ошибиться. Чэн Сяоши волнуется. Думает, что идея была плохой, что его импульсивные поступки как обычно все портят. Боится, что сделает только хуже, но вернуться в прошлое не может. Прикусывает сухие губы, нервничает и выдает себя с головой. А Лу бережливо гладит макушку, успокаивающе перебирая пряди, создает ощущение дома. — Сдаешься? – выдает Чэн Сяоши и голос его не дрогнул. Он пытается сделать более уверенное лицо, но сердце колотится как бешенное, Лу Гуан наверняка чувствует. — 1792√5е. Чэн Сяоши на минуту замолкает, теряя былую нервозность. Он широко распахнул глаза, пытаясь сообразить то, что сейчас сказал Лу Гуан. Действительно решил выражение. И брюнет не выдерживает, тихо смеется, не понимая, как, казалось бы, такой сообразительный молодой человек и не смог решить то, что вирусится в интернете не первый год. — А в чем прикол? — Боже мой… Лу Гуан, ты меня поражаешь, – он пальцем прикрывает верхнюю часть уравнения, оставляя кривое, но разборчивое «Iloveyou». – переводить, надеюсь, не надо? – Лу Гуан хлопает глазами, молчит, даже не пытается что-то сделать. А Чэн Сяоши думает, что если и позориться, то только до конца. – Ну же, Лу Гуан, смотри, здесь написано «я-те-бя-люб-лю», – он наигранно произносит по слогам, настолько саркастично, насколько это было возможно в его то положении. Чэн Сяоши оборачивается, внимательно смотрит, улыбаясь глазами. Лу Гуан, прикрыв глаза рукой, стыдливо краснеет, будто бы слышит такое впервые. Всего-то еще один способ Чэн Сяоши попытаться смутить его, ничего более, он точно говорит так всем. — У тебя уши покраснели, Лу Гуан. Неужели я сказал тебе что-то настолько удивительное? Но он не отвечает, пытаясь унять стук сердца. Чэн Сяоши чувствует, понимает, что минутой ранее в таком положении был он, но что делать не понимает. Молчит, в ожидании чуда или хотя бы ответа Лу Гуана. А Лу Гуан сам не знает куда себя деть. Чувствует, как горят щеки и уши, как стучит собственное, да и чужое сердце, как за стеной ужинают соседи, но сказать ничего не может. Глупо, по-детски, не понимая, что ему в такой ситуации делать, как поступить рационально, тянется к Чэн Сяоши, обнимая обеими руками за шею, тянет на себя. Чэн Сяоши пытается сообразить, что и как сейчас произошло, тянется обнять в ответ, немного меняя положение, чтобы было удобнее. Тихо шмыгает носом и чувствует, как чужие холодные руки приятно гладят волосы и спину, как Лу Гуан дышит в макушку, прижимая ближе к себе и как бьется его сердце. Это вызывает смешок. В чужих объятиях тепло и хорошо. Ни шарф, ни теплая кружка чая не были способны согреть так же хорошо, как лежащий рядом юноша. — И я. — Что и ты? – хитро отвечает Чэн Сяоши, чувствуя, как Лу Гуан прижимается еще ближе. — Люблю.