Листопад

      Дома Вельзевул заваривает чай. Она ещё чувствует беспокойство после разговора с Анафемой — хотя та махнула рукой на то, что Ева прорыдала с полчаса, выдохнула и умилилась тому, что она заснула на полу прямо во время игры, и в целом всё ещё выглядела очень признательной. От денег Вельзевул отказалась.       Гавриил наблюдает за ней неотрывно: как она, сосредоточившись лишь на действиях, насыпает заварки и заливает её кипятком, отмеряет четыре ложки сахара в свою кружку…       — Будешь?       Гавриил качает головой, опираясь бедром о столешницу и буквально положив голову на дверцу навесного шкафчика. Он улыбается рассеянно, и его глаза всё ещё тёмные, глубокие — Вельзевул не может понять оттого ли, что он стоит против света, или же из-за эмоций. Она берёт в руки горячую кружку и разворачивается, прислоняясь к столешнице поясницей, отвечает Гавриилу такой же улыбкой — любовной.       Суть внутри неё замирает, и она спешит отпить чай, но спокойнее себя не чувствует.       — Я люблю тебя, — медленно шепчет Гавриил, как сокровенную тайну, как будто он не повторял это вчера беспрестанно.       Вельзевул смотрит на него искоса, забыв про дыхание; пар от чая горячит лицо. Кажется, что от Гавриила исходит свечение. Чай вдруг становится совершенно не важным, лишним. Вельзевул отставляет его, подходит к Гавриилу ближе и кладёт ладони на его грудь, чувствуя сердцебиение — заполошное, неровное, обжигающее… Гавриил накрывает её руки своими, сжимает тонкие пальцы и подносит к губам.       — Я люблю тебя, — повторяет, словно не может держать это в себе. Он смотрит в её глаза, пытается найти там такое же: безудержное, всеобъемлющее, неистовое.       Слова застревают у Вельзевул в горле, и она подаётся вперёд, приподнимаясь на носках — и Гавриил ловит её губы своими. Мир схлопывается между ними, рассыпаясь искрами и звоном. Вельзевул обнимает Гавриила за шею, цепляясь за него, как за единственное существующее, единственное, что способно её удержать. Его руки смыкаются на её талии, привлекая ближе. Она чувствует себя зыбкой тенью в горячих волнах, растворяется в собственных эмоциях, в движениях губ, в отдалённом вкусе шоколада и неразрывных объятиях, в тепле кожи под пальцами. Что-то лопается в её груди, и из горла вырывается сдавленный звук; Гавриил прикусывает нижнюю губу, обнимая крепче, и Вельзевул пошатывается, абсолютно теряясь.       Он подхватывает её на руки и сажает на столешницу, разрывая поцелуй. Теперь они смотрят друг другу ровно в глаза, борясь с чем-то тяжёлым внутри себя. Гавриил стоит между её разведённых коленей, упирается руками по обе стороны от неё, и его плечи напряжены, поднимаются в такт долгим вздохам, оседающим у Вельзевул на губах. У неё сводит живот, и рой щекочет изнутри кожу, заставляя зажмуриться и откинуть голову.       Гавриил целует её под челюстью долго, словно оставляя отпечаток своих чувств, целует выступающий хрящ гортани, посылая по всему телу мурашки и вспышки и лишь усиливая жужжание; он замирает у ямки между ключицами, вдыхает глубоко и выдыхает, чуть прихватывает губами кожу и едва касается языком, пробуя. Вельзевул всхлипывает, вздрогнув, и невольно сжимает волосы Гавриила. Он ведёт носом выше, целует в подбородок и, положив ладонь на щёку, мягко опускает её голову, возвращая взгляд глаза в глаза.       — Я как в чёртовом костре, — выпаливает она, но и без того хриплый голос срывается. Во рту сухо и горячо. Из груди вырывается смешок, и в глубоко-фиолетовых глазах Гавриил сверкают искры.       Он поглаживает скулу большим пальцем, скользит вниз и оттягивает ворот рубашки.       — Мороженое и карамель, — шепчет нежно, улыбаясь. — Ты сладкая.       Они соприкасаются лбами, деля сбитое дыхание и тепло, но Вельзевул и близко не чувствует себя спокойной. Огонь как будто на самом деле стягивают её кожу, мышцы, прокалывает кости — где-то на грани тревоги и первобытного, дикого. Она целует Гавриила жадно, забываясь, тянется к нему самой Сутью, проникает языком к нему в рот, скользит по языку, будто в попытке притянуть ещё ближе, забраться Гавриилу под кожу…       В теле становится невыносимо тесно.       Вельзевул стонет, срываясь.       — Гейб, я…       Она не знает, как словами сказать всё, что чувствует. Что ей бесконечно не хватает этих привычных касаний, не хватает чувствовать его тепло сквозь ткань рубашки и брюк, что между ног ноет почти болезненно, и она не знает, как вести себя дальше. Суть в ней мечется и бьётся.       У Гавриила на лице выражение растерянности и муки.       — Давай пойдём наверх.       Вельзевул с трудом понимает, зачем, но не противится, спрыгивает на пол — и Гавриилу приходится прижать её к себе, не давая упасть. Его и самого шатает, и у Вельзевул перед глазами пелена не рассеивается. Ей не хочется выпускать Гавриила из объятий, и они идут так, перемежая короткие шаги с поцелуями, врезаясь в стену и едва не падая на диван. Движения даются с невероятной тяжестью, словно тело чужое, незнакомое, и Вельзевул задыхается. Она целует Гавриила, дыша им, чувствуя его эмоции.       Они разуваются, забираясь на кровать и останавливаются на расстоянии вытянутой руки. Непонятная духота облепляет Вельзевул, принося тревогу — но рядом Гавриил. Её Гавриил. Она улыбается и шепчет:       — Я тебя люблю, — ловя его ответную нежную улыбку.       Вельзевул переводит дыхание и принимается расстёгивать пуговицы рубашки.       Взгляд Гавриила становится совсем тёмным.       — Позволишь мне?       От его просьбы тянет за рёбрами, и Вельзевул кивает, опуская руки. Гавриил придвигается совсем близко, возится с пуговицами так медленно, сосредоточенно, не смотря ей в глаза — но Вельзевул смотрит то на сведённые к переносице брови, на тонкие губы, то на пальцы, едва касающиеся её кожи груди, живота, и она усилием воли заставляет себя не вздрагивать, не напрягаться сильнее от будоражащих прикосновений, сдерживая желание.       Расстёгнутая рубашка ещё скрывает её тело, и Гавриил сдвигает ткань с плеча неспешно, оглаживает ключицу большим пальцем, широко проходит ладонью вниз по руке, помогая выпутаться из рукава; другой спадает сам собой; Гавриил облизывает губы и сглатывает, его адамаво яблоко дёргается под кожей.       Вельзевул чувствует себя парализованной под его взглядом, чуть удивлённым, но полным такой щемящей нежности…       — Я думал, у тебя есть… шрамы… — бормочет он, переплетая их пальцы будто от волнения.       — Это новое тело, — она поводит плечами, пытаясь скрыть досаду. — Не все шрамы отпечатались на Сути и не все проступают сквозь оболочку, — Гавриил смотрит на неё сочувственно, и Вельзевул кладёт его руку себе на грудь, желая чувствовать его больше, теснее.       Жар становится ярче. Гавриил сжимает руку несильно, так внимательно наблюдая за реакцией Вельзевул — и она выдыхает. Солнце оставляет на коже медовые пятна. Гавриил проводит по напряжённому соску подушечкой пальца, сжимает, заставляя Вельзевул всхлипнуть, и сам вздрагивает.       — Больно?       Она качает головой, пытаясь унять сладкую дрожь, и ложится. Гавриил нависает над ней, целует в губы долго, мягко проходясь языком по нёбу, по кромке зубов; целует в уголок губ и в шею, спускается ниже, оглаживая рёбра и худые бока. Он прихватывает сосок губами, вытягивая из Вельзевул стон, и посасывает, сжимает второй меж пальцев, заставляя её выгнуться ему навстречу и цепляться за плечи, не отпуская.       Ей кажется, что она летит и кружится и вместо одеяла под спиной — облака.       Вельзевул тянется к воротнику рубашки Гавриила, останавливая его.       — Можно? — выдыхает почти беззвучно, и он кивает, снова сглатывая и садясь. Вельзевул легко улыбается.       Её пальцы будто бы немые, и как бы ни было сильно желание — она медлит. Она пытается понять, о чём думает Гавриил по его глазам, но не выдерживает и целует, заставляя его склониться к ней, ведёт ладонями под тканью по широкой груди, ощущая подушечками пальцев короткие волоски и чувствуя, как внутри неё самой становится свободнее. Она обнимает Гавриила, прижимаясь к нему всем телом, обнажённым и оттого, как жарко это ощущается, она стонет ему в губы.       Он накрывает её лопатки ладонями, и она чувствует себя такой маленькой в его руках. Кажется, что от прикосновений ноют спрятанные крылья.       Гавриил не удерживается и валится на спину, утягивая Вельзевул за собой. Она нависает над ним, оставляет поцелуи у основания шеи и на груди, очерчивает контур напряжённых мышц, пробуя, узнавая, запоминая как самое сокровенное. Она, не глядя, расстёгивает ремень на его брюках, и Гавриил помогает снять их, оставаясь совершенно обнажённым.       Вельзевул не может сдержать восхищённо-удивлённого вздоха. Не то чтобы она понятия не имела, как выглядит мужское естество, но она точно даже не думала о том, как выглядит Гавриил, и осознание происходящего заполошно бьётся внутри неё и сладко стягивает Суть. Она проводит пальцем осторожно по всей длине члена, няпряжённого и почти твёрдого, и Гавриил всхлипывает, вздрагивая под её рукой. Она повторяет движение, следуя узору вен и любопытству, заставляя Гавриил стонать и поджимать пальцы на ногах.       Он садится резко, едва не сталкиваясь с Вельзевул лбами, когда она обхватывает член ладонью, и вцепляется в её плечо.       — Вель… — выдыхает как просьбу, но она не уверена, о чём именно он просит.       Ей кажется, что сама она не может сказать ни слова, так дрожит и пылает всё внутри неё.       Вельзевул отстраняется, чтобы снять штаны, и с удивлением обнаруживает влагу между ног, но Гавриил не даёт об этом подумать — обнимает её за бёдра, привлекая к себе, целует над самым лоном, над выступающими тазовыми косточками и под пупком, поглаживая поясницу. Внутренности сводит судорогой, когда Вельзевул невольно представляет, каково будет ощутить поцелуи Гавриила там, и какого будет поцеловать его самого… Но у неё не хватает сил спросить об этом.       Они путаются в ногах, пытаясь сесть друг против друга, и уютно устраиваются в тесных объятиях. Вельзевул чувствует член Гавриила, и ей, вероятно, стоит только приподняться и податься ближе к нему, опуститься, чтобы закончить… или начать… Она так и делает, не имея больше терпения, и Гавриил помогает ей, придерживая член… Вельзевул жмурится и охает от переполняющих её ощущений, от буквального чувства полноты в себе — осознания, что это Гавриил. Он сдавленно стонет ей в плечо, почти до боли сжимая в объятиях.       Она прижимается ближе, неуклюже поводя бёдрами и вызывая новую огненную бурю внутри себя. В сердце что-то странно щемит от смазывающихся движений, от колкости, пронзающей от кончиков пальцев до кончиков спрятанных крыльев, от сбитого и жаркого дыхания Гавриила, его рук и губ, от такой большой любви и близости между ними… а у неё как будто всё ещё не получается выразить огромную любовь к нему. И она, проглатывая паузы и вдохи, шепчет об этом между поцелуями, шепчет ему в губы, смотря в самую Суть, шепчет, теснее прижимаясь своими бёдрами к его. Гавриил вздрагивает, привлекая её ближе, и отвечает, и слова сливаются с биением сердец.       Нечто внутри нарастает и копится, завладевая Вельзевул всё больше, затапливая, распространяясь по телу с током крови, и трескается, обрушивается слепящим светом и звоном. Она вжимается в Гавриила, замирая, и чувствует, как сладко пульсирует нутро — и как вздрагивает Гавриил, как обрывается его стон на вздохе… В голове остаётся лишь тихое жужжание и тепло.       Вельзевул выдыхает и расслабляется. Гавриил целует её в плечо. Сил говорить совсем нет, и расцеплять объятия — не хочется.       Вельзевул кажется, что она наконец-то чувствует любовь.