нам осталось так мало, а любви так много.

нам осталось так мало, а любви так много

мы танцуем на грани болевого порога

только небо над нами, и туда нам дорога

мы танцуем на грани болевого порога

(а вместо боли обжигается любовь)

***

      запах больницы. такой противный и резкий, что уже въелся в слизистую носа за эти 3 года стал для Феликса родным. рак кожи молодому пареньку 17-ти лет подписал смертный приговор и заточил в стенах серого здания надолго. никто уже не надеялся на счастливый конец. его уже так не заботило своё будущие как несколько лет назад, он уже знал точно к чему его готовят. болезнь нарушила все планы и мечты некогда солнечного и жизнерадостного мальчика. даже родители, что звонили каждый вечер после тяжёлых процедур и многочисленных обследований и капельниц, хоть и поддерживали сына, но все равно по голосу, да и по взгляду было понятно, что последний огонёк надежды потух даже в их глазах, что уж было говорить про Ликса.       врачи никогда ничего не говорили на прямую, только по выходным, когда сына приезжали навестить родители, зачастую оставляли их в своём кабинете, предварительно закрыв его на защёлку, дабы любопытные глазки Ликса не намеревались подсмотреть что же происходит за стенкой, лечащий врач некогда весёлого паренька докладывал его родителям весьма невесёлые итоги недели, а во время этого еженедельного разговора, что успел стать ритуалом для этих долгих и мучительных трёх лет "заточения", всё ещё острый слух Ли, мог уловить еле слышные всхлипы матери, которые она всеми силами пытается подавить, но сердце его чувствует как ей всё таки тяжело.       после таких часовых посиделок у врача, который за эти годы уже успел стать родным как для самого Феликса, так и для его родителей, мать с отцом со слезами на глазах покидали кабинет и больницу, отдав сыну немного вкусняшек, по типу его любимого печенья орео, которое он с детства обожал, но сейчас из-за болезни вкус куда-то пропал, что не могло не огорчать, они крепко обнимали исхудавшее тело сына, словно в последний раз, и в этот момент Ли как-никогда чувствовал, что сердце его сжимается всё сильнее.       и не понятно от чего, толи из-за красных глаз родителей, толи от безысходности, которая ходила за ним следом, словно тень, толи от таких манящих печенек орео, которые он по приходу в палату сразу же выбрасывал в мусорку. всё равно у них вкуса нет. как и вкуса жизни у Ли.

***

      Ли вошёл в тихую, тёмную и почти безжизненную палату и глянул на настенные часы. ровно 10 вечера. процедур на сегодня больше нет, да и зачем им вообще быть? он уже как год перестал видеть в них хоть какой-то смысл. он всё равно рано или поздно умрёт.       четвёртая стадия меланомы как никак.       он плюхнулся на холодную и твёрдую кровать рядом с окном, даже не включив свет. ему было вполне достаточно видеть прекрасную луну, которая из-за тюли на старом окошке слегка освещала комнату. луну Ликс очень любил. потому, что она светила. пусть только ночью, но она была практически единственным живым источником света в его жизни, не считая всяких больничных ламп и фонариков.       на солнце Феликсу было нельзя, он бы тупо сгорел. и все его родинки, которые так несчадно осыпали хрупкое тельце, и если бы не злое их предназначение, ему бы они даже нравились, ведь они так прекрасно контрастировали со светлыми веснушками на щеках, передали бы невыносимую боль от ультрафиолета.       вы можете подумать, что болезнь убивает его не только физически, но и морально, и вы окажетесь правы. пусть Феликс уже давно не плачет по ночам, сердце его разрывается на кусочки от одной мысли о несбывшихся мечтах и последних дней его короткой жизни, что он должен проводить насыщено, но он будет здесь. в этой потрёпанной временем больнице, где ещё полно таких же бедняг как он сам, которым было уже не суждено выбраться отсюда.       смотря в потолок он задумался о вечном, о том, что могло бы быть, если бы всё вот это дерьмо под названием рак не свалилось на его голову так внезапно. он уж было почти улыбнулся, поддавшись мечтаниям, но вновь взглянул на свои худощавые руки с потрескавшейся кожей как у старика и бесформенными уродливыми родинками и вновь уплыл в пучину отчаяния.       отогнать бы к чертям собачьим все те прошлые счастливые воспоминания о счастливой жизни, о родном доме, комнате, которую он больше никогда не увидит, о друзьях, о солнечных днях, о самом солнце, на которое ему чуть ли не запрещено смотреть. тогда возможно всё принять бы было легче. весь этот несчастливый финал, но всё никак не получалось. в этой больнице с каждым днём всё больше разваливалась душа, как и тело, и здоровье, и даже самые маленькие надежды на жизнь казались тщетны. у Ликса натура сама по себе такая, не любит он воспринимать всё в серьёз. любит жить в своих мечтах, не возвращаясь в реальность, улыбаться ярче солнца даже самым пасмурным днём, и чтобы веснушки сияли на бликах того уже казалось бы никогда недосягаемого солнца.       он до сих пор так изредка улыбается, так лучезарно, что хочется улыбнуться самому, например когда его любимая медсестра, которая за ним постоянно ухаживает и приносит единственное тепло, скажет что-нибудь забавное, или во вреяс подключения к аппарату заикнется о своей жизни, ведь от родителей недождешься. те уже стали на своего же ребёнка как на труп смотреть.       есть он тоже уже давным давно перестал. а смысл вообще? да и вкуса почти нет. болезнь поглотила и погрязла в свою горькую сущность всё то, что раньше доставляло счастье. бывает поклюёт с утра резиновой овсянной каши в столовке с такой же кучей больных людей и на этом всё. может день ничего не есть вообще. а нафига? и так сдохнет какой-нибудь такой же тёмной ночью как сейчас прямо во сне. и никто его больше не вспомнит, не в этой жизни точно. разве что родители проронят пару горьких слёз, но только пару. они уже вдоволь наревелись за эти злосчастные три года. тем более, и так знают, что надежды на спасения нет.       кожа и без того бледная бледнеет всё сильнее с каждым днём. солнца в его жизни нету. в этой игре с болезнью он не выйграет. предрешено судьбой.       даже его сосед по палате Хан Джисон с которым он прожил первый, и наверное самый тяжёлый год в этих стенах умер от рака головного мозга. он тот в отличие от Ликса в этой больнице с детства. практически пол жизни своей здесь прожил. разве что на выходные домой возвращался. это не могло не радовать Хана точно. они даже успели подружиться. разные как две капли воды, но одинакого весёлые и жизнерадостные они пришли в эту больницу когда-то, но уже не вернуться.       конечно, бывали случаи, и даже много, когда болезнь у людей отступала. примерно половина больницы таких: тех, кто вернётся домой и будет жить не совсем нормальной, но почти такой же жизнью как и до.       в своих мыслях тот прикрыл глаза и почти успел заснуть, но толи день сегодня не его, чтобы нормально отдохнуть, толи просто что-то, или кто-то над ним решил поиздеваться напоследок. в дверь палаты постучали.       - иду я иду! хватит ломиться, Хван! - протирая глаза несильно громко прикрикнул Ли и с видом сонного птенчика направился в сторону выхода из палаты. конечно, он знал кто там его поджидает. только Хван Хёнджин мог в такую позднь пробраться через охранника и прибежать на второй этаж, чтобы потрепать нервы друга (ну или не совсем друга?).              - привет, милашка, - сказал Джин, чмокнув второго в нос и усмехнувшись, как только перед ним распахнуло дверь сонное чудо в перьях, - может пропустишь уже?       - а, да. проходи, - словно опомнился он и пропустил хёна. тот незамедлительно плюхнулся на кровать Фела и похлопав рядом с собой, сказал второму сесть рядом. тот конечно же послушался и уселся напротив.       так можно было просидеть часами. просто смотря в глаза друг друга почти в полной темноте, пока лунный свет мелькает на лицах, сразу видя все эмоции, все чувства, переживания. по взгляду Феликсу было каждый раз понятно, что чувствует Джин, а второй не отставал. точно знал что у его веснушчатого друга на уме и на сердце. точно такая же горечь отчаяния. у Хёнджина рак лёгких.       да, была у них между какая-то химия с самого начала. те мимолётные взгляды, как только Ликс прибыл в больницу, аккуратные, якобы нечайные касания. он помнит как они познакомились как сейчас:

3 года назад.

      сидя около кабинетов в узком коридоре, которые находились в нескольких метрах друг от друга, они выжидали, пока выйдут их родители и скажут весьма неутешительные вещи, или просто не обнадёживающе промолчат, поджав губы. уже часов 8 вечера. Ликс пилит взглядом стену напротив, а Джин смотрит прямо на него, второй делает вид, что этого не замечает, но от взгляда он чувствует, как плавится на месте.       - дай угадаю, у тебя меланома? - первым подал голос парень с тёмными отросшими прядями и лисьим взглядом, не отрывая взгляд от пацана с сожжёнными пепельными волосами и весьма нездоровым видом, в отличие от Ликса, Джин выглядел самым здоровым человеком на свете на тот момент.       - ну и как ты угадал? - незамедлительно ответил мистер веснушка, поворачивая голову на парня слева, всё ещё опираясь спиной о стенку. сейчас Ликс точно мог подметить его синяки под глазами красного цвета.       - по твоим милашным родинкам грех не понять. я много таких видел за год прибывания здесь, - протараторил тот и мягко улыбнулся, а Ликс про себя подметил, что улыбка у него прекрасная.       - понятно... - всё еще смотря в глаза напротив не в силах оторваться сказал тот. Джин был реально прекрасен. правильные, мягкие черты лица, смольные отросшие волосы, собранные в аккуратные хвост, улыбающиеся и такие же усталые как и у него самого глаза, пухлые, покусанные губы, серая пижама состоящая из рубашки и шорт по колено. даже эти казалось бы уродливые красные синяки под глазами не портили всю картину маслом, только дополняли. а Джин в свою очередь, как-будто прочитал мысли Ликса, улыбнулся ещё шире. интересно, чем он болеет? - а у тебя что?       - а у меня рак лёгких, - со вздохом сказал принц в пижаме и глаза его погрустнели, но гляделки продолжались. второму стало уже слегка неловко от такого пристального, хоть и доброго взгляда. он закрыл лицо руками, делая вид, что протирает глаза. Хван на это лишь усмехнулся, - тебя кстати как зовут, солнечный мальчик?       от этого прозвища у Ли мурашки пробежали. в детстве его так мама зачастую называла.       - Ли Феликс я, а ты?       - Хван Хёнджин, - протянув руку младшему сказал старший, а Ликс аккуратно её пожал, пока Хван подмечал про себя сухую болезненную кожу веснушки.       - приятно познакомится, Хван Хёнджин, - зачем-то выделив имя того сказал Ли, не отпуская руки старшего, которая была значительно больше и теплее, чем его.       - и мне, Ли Феликс, - промурлыкал Хван, и потянувшись ближе, оставил поцелуй своими мягкими губами на тыльной стороне ладошки Ликса, пока второй краснел от смущения. и зачем он только это сделал?, - только и успел подумать Ликс, прежде чем расхохотаться из-за заразительного смеха Хёнджина.

      так и познакомились.

      ну а после всё по классике. прямо как в дешёвых романчиках про двух влюблённых обречённых на смерть. разговоры бессонными ночами, слёзы в объятиях друг друга, первый поцелуй на больничной крыше прямо на рассвете, когда Хван затащил младшего туда перед самым его день рождением. казалось, всё как в сказке, что Феликс даже не мог поверить своим глазам, ушам, мозгу, не выдумал ли он сам Хёнджина, чтобы скрасить одиночество в больнице? но нет, каждый раз когда его губы нежно касались чужих, он понимал, что это - чёртова реальность и чёртова первая любовь. причём влюбился Феликс в парня. мать его. парня. да впрочем, наплевать. им обоим осталось немного, пусть делают, что хотят.

***

      - давай сбежим, - почти шёпотом сказал старший, не прерывая зрительный контакт и заглядывая, казалось, в самую душу.       - куда? зачем? - выпалил младший, округлив сонные глаза, как будто сам не знал ответ.       тут Джин резко, но в то же время очень аккуратно взял слабые руки Феликса в свои, и оставляя на каждой родинке поцелуй полный любви, нежно прошептал:       - куда угодно, лишь бы с тобой, - продолжая выцеловывать родинки промурлыкал тот, - я не хочу провести свою последнюю ночь в этой тюрьме.              последние слова больно резанули по сердцу Ликса и оставили на нём глубокий шрам. да, он знал, что старшему осталось недолго, его вчерашний обморок, который напугал чуть ли не до смерти Ликса, частые отдышки старшего, резкий сброс веса предупреждали лишь об одном: о конце. но он этот факт старался не принимать и упускать из виду. его любовь должна жить вечно. в каждой сказке должен быть хороший конец. разве нет?       видно в их сказке конец наступит этим утром.       - нет... в каком смысле последнюю ночь? Хёнджин, почему ночь последняя?! кто тебе такое сказал?! тот старый хрыщ, который называет себя врачом?! - Ликс уже не мог контролировать свои слова и слёзы, которые полились из его глаз водопадом, - Хёнджин... я не хочу, чтобы всё закончилось вот так.       - боже, Ликси, солнышко, не плачь, слышишь? - и Хван стиснул ослабленное тело младшего в крепких объятиях, а тот в свою очередь уткнулся старшему в плечо, тихо рыдая. Хван еле дышал, руки дрожали, но перед уже без того потрёпанным нервами мелким показывать этого не хотелось, у самого глаза на мокром месте, - ты же знал, что так будет... мы с тобой оба об этом знали, - успокаивающе поглаживая младшего по голове, пробубнил тот, скорее чтобы успокоить обоих, пока Ли вцепился в исхудавшее тело парня мёртвой хваткой.       - я не хочу, чтобы ты умирал, - сказано куда-то в пустоту, почти не слышно, одними губами и охрипшим от слёз голосом, но этого хватило, чтобы и без того еле живое сердце Джина сжалось вдвоё.       "тогда давай умрём вместе" - пронеслось где-то в затуманенном мозгу парня. "врач сказал, что если не сегодня, то завтра ты тоже умрёшь". и на глазах старшего тут же выступили слёзы, но он быстро вытер их рукавом старой пижамы.       - Ликси, посмотри на меня, - Хван нежно взял в уже совсем ослабевшие руки заплаканное лицо парня напротив. глаза того были красные от потока слёз, которые всё лились ручьём, ресницы мелко подрагивали, а губы были искусаны до крови. лишь веснушки оставались светить ярким солнечным, и как с первой их встречи казалось Джину, ангельским светом. эти глубокие карие глаза смотрели в самую душу, а потрескавшаяся от рака кожа слегка царапала руки, уже отросшие тёмные волосы взъерошены, а на лицо тихо падает лунный свет, отражаясь бликами на соленых каплях на лице.       Джин медленно и сладко утянул младшего в нежный и чувственный поцелуй, аккуратно, словно боясь, что он рассыпется прямо сейчас на тысячи мелких кусочков, парень притянул его ближе к себе за талию, начиная сцеловывать каждую слезинку на красных щеках, не пропуская болезненные родинки, которые причиняют столько боли. он обжигал горячим дыханием кожу парня, что-то милое нашёптывал ему на ушко каждый раз, отчего Ликс слегка улыбался. младший в ответ на ласки обвил шею того тонкими костлявыми руками, одной из них зарывшись в мягкие смоляные волосы и перебирая их, словно пшеницу в поле, начал слабо отвечать на поцелуй. силы уже покидали обоих, а внутри что-то шептало, что их недолгому счастью скоро придёт конец. Джин нехотя отстранился от медовых губ младшего, не отпуская того из объятий и нашептал ему на ушко:       - собирайся, жду тебя на нашем месте ровно в час ночи. мы больше не вернёмся в это место, - холодный, но в то же время ласковый тон парня заставил тысячу мурашек пробежать по спине Ли и застыть как статуя, в то время, как от Джина и след простыл, лишь дверь входная негромко хлопнуть успела. по коже прошёлся мороз, ведь окно было приоткрыто, с улицы дул прохладный ветер и был слышен шелест листвы, которая переливалась на свету полной луны.       Ликс задумался над словами парня лишь на несколько минут, ведь взглянув на часы он увидел без пятнадцати час.       пора встречать рассвет.