Конфетки для самых вредных

      Скука. Скука буквально смертная.       Локи смерил ленивым взглядом безликие стены серого архива: куча одинаково непримечательных корешков на полках и сплошной, давящей на глаза макулатуры; однотипные прямоугольные столы с отражающей холодный потолочный свет поверхностью; из работников — никого, если не считать его и дамочку за стойкой библиотекаря с таким же непримечательным, не запоминающемся лицом.       По правде говоря, все эти существа, эти запрограммированные подобия людей, трудящиеся здесь, были безлики. Все они подобны пчёлам. Работают в этом месте как коллективный разум на якобы общее благо, имея довольно относительную свободу воли, границы которой в понимании Локи оставались крайне размыты.       Многочисленные длинные коридоры с абсолютно идентичными офисными дверьми, потолочными лампами и панорамными окнами в промежутках. Локи провёл здесь не так много времени и каждый раз путался — его окружал самый настоящий лабиринт из однотонной серости, душащей посредственности и неимоверной скуки.       Локи перестал бесцельно буравить свод об апокалипсисах за последние века, укладывая на него руки, на них — голову. Неудобно. Такая толстая папка, а толку — ноль.       Помнится, в Мидгарде было огромное множество таких же офисных помещений, работников (которых он без интереса разглядывал прежде, чем взорвать), однако они все, в отличие от этих, немногим отличались друг от друга. Даже деловая одежда и стиль имели расхождения в некоторых деталях: не все земные женщины желали надевать юбки-карандаши, отдавая предпочтение брюкам, а некоторые земные мужчины не терпели носить галстук, удачно обходясь и без него. Эти люди имели больше сходства с офисными крысами, чем эти офисные роботы.       Если так подумать, то в Мидгарде было не то чтобы сноснее… даже приятнее, чуточку лучше, чем здесь. В том мире хотя бы солнце было настоящее: за то недолгое время нахождения под открытым небом, он ощутил приятное тепло, исходящее от его мягких, ослепляющих лучей. Особенно красиво было закатное солнце — точно знак конца одной эры и начало другой. Переливающееся разными оттенками жёлтого и оранжевого, величественное оно катилось к горизонту, а потом — за горизонт.       Это напоминало ему детство, когда он, беззаботный и ещё счастливый, играл вместе с братом в царском дворе, тренировался с ним под мирным небом. Лафейсон отчётливо помнит, что, будучи ребёнком, обожал вместе с мамой и Тором проводить время в тени одного величественного дуба: он слушал её увлекательные истории и дразнил брата. Тор показывал язык, а мама нежно поглаживала по голове их обоих, ласково обнимала, тихонько смеялась…       Он почувствовал, как чья-то рука аккуратно легла на голову, прошлась по волосам. Локи запоздало встрепенулся и поднялся, обращая расфокусированный взгляд на кого-то.       Мобиус хмыкнул себе в усы, сделав для себя некий вывод, и заглянул за плечо бога, бегло изучая открытую папку. — Сейчас ляжешь, — произнёс он, не отводя взгляд от бессчётных сине-белых строчек, но осторожно цепляя его за локоть, — поднимайся.       Локи нехотя поднялся. Пожалуй, этот стол и эта поза ему импонировали куда больше, нежели диван, на котором он расположился в апартаментах Мобиуса. Никто здесь, кроме самого аналитика, не питал к нему такой симпатии, поэтому личная хотя бы камера для него не нашлась. А всё из-за того, что Равонна, будь неладна эта стерва, предположила, что, помести Лафейсона в тюремный блок, то он там что-нибудь натворит. Ну, понимаете ли, заговор организует, покушение какое-нибудь удумает совершить, а так — он хотя бы под надзором. Это ведь Локи, Бог обмана и коварства, и нож в спину — его излюбленный, самый стандартный из всех приёмов трюк. Однако эта дамочка всё равно осталась недовольна сложившемся результатом, ведь подобное сожительство с таким опасным Вариантом неприемлемо, попросту рискованно.       Мобиус же придерживался удивительного нейтралитета в этом вопросе. И в общем склонялся на свою собственную сторону, участливо прикрывая своего новоиспечённого товарища от нападков коллег.       Сам по себе из всех рыб в этом отравленном море аналитик выделялся. Он обладал своими скрытыми мотивами, в чём трикстер был стопроцентно уверен. Этот странный человек с усами и расслабленным, проницательным взором знал психологию, знал, за какие ниточки стоит потянуть, дабы склонить своего пленника aka нынешнего-коллегу-с-особым-положением к нужным себе мотивам. Локи неприятно в этом убедился.       Сокрушительная победа Мстителей. Позорное поражение. Его собственная глупость — мама, единственно питавшая к нему светлые, тёплые чувства даже после всего им содеянного, мертва. Он не видел, не переживал во временной линии этого события, запечатлённого на видеозаписи, но осознание необратимого ранило не хуже действительности.       Хотелось закричать от боли, переполнявшей его грудную клетку и вырвать сердце, чтобы не чувствовать этих болезненных уколов от незатейливого осознания — понимания того, что на самом деле он натворил. К горлу подступил ком и он едва удержался, чтобы не рухнуть. Конечности задеревенели, и Локи, бессмысленно пялясь на экран на «Конец файла», ничего представить не мог.       В голове властвовала зияющая пустота. Такая, словно ему насквозь продырявили сознание: выпустили из грешного хранилища все сокровенные мысли и горькие воспоминания наружу, позволяя раствориться во внешнем мире. Лишь пустая оболочка прошлой личности осталась сидеть неподвижно.       Мобиус осторожно надавливал на болезненные раны прошлых столетий, а потом, приблизившись достаточно, заботливо их залечивал. Он давал незримую надежду на что-то иное — на что-то «получше».       Фальшь.       Локи не верил, но осознавал, что выбора нет.

Т Ы Б Ы Л Р О Ж Д Ё Н Ч Т О Б Ы У М Е Р Е Т Ь

      Может быть, смерть, в объятия которой его неминуемо заключат после завершения миссии, боли не принесёт. Может быть, он просто, наконец, перестанет существовать и сама его суть прекратит сеять разруху, хаос, боль и смерть. Может быть, ему самому станет легче и он обретёт покой.       «Ты здесь для миссии и ничего более. Не забывай про своё место, Вариант», — ткнули его носом, будто нашкодившего котёнка, и оставили с максимально паршивым послевкусием. — Локи.       И вновь этот тон. Мягкий, кажется, что даже не напускной.       Его взяли за предплечье, по-прежнему мягко, но твёрдо останавливая. Трикстер удивлённо моргнул, поняв, что его нос и стену разделяют несчастные десять сантиметров. Мобиус осторожно потянул его на себя, вынуждая отойти, и открыл дверь. — Такими темпами ты самостоятельно дезинтегрируешься. — На общую милость твоих коллег, — съязвил он и нырнул в ещё одну серую комнату.       Апартаменты Мобиуса по здешним меркам были элитными. Он — высокопоставленный аналитик и его место проживания должно быть соответствующим. Такова негласная иерархия, в которой Локи не видел никакого смысла.       Расположившись на кухне за поздним ужином, Локи, разжёвывая безвкусные листья салата и отчуждённо склонив голову, соизволил поделиться своими немногочисленными успехами. Половину времени он провёл в прострации, с головой погрузившись в рефлексию как во что-то спасительное в этой конторской преисподней, а другую — пересиливал себя, дабы хоть чем-то заняться.       «Вариант может находится там, делать то, строить свои вот такие вот злобные планы и так далее». Мужчина вслушивался, иногда кивал, а потом и сам заговорил. Трикстер немного оживился, вливаясь в более приятный, несколько отдалённый от дела разговор. А затем они разболтались о совершенно ином, не связанном с работой, как-то опять зацепившись за тему гидроциклов.       Раньше Локи не видел большого толка в пустословии просто из-за того, что ему было не с кем отвлечься, поговорить обо всём бессмысленном и незамысловатом. Сейчас же он, не витая в облаках, видел облегчение в бесхитростных беседах ни о чём. Ему это по-настоящему нравилось. — Кстати говоря, — вдруг заметил мужчина, полез в карман своего неизменно скучного пиджака и вытянул что-то.       Локи осанился, стараясь внешне не слишком активно реагировать. Всё-таки Мобиусу не обязательно было знать о его заинтересованности в их общих беседах и времяпровождении. — Держи, — и мужчина ему что-то протянул.       Локи насторожился, недоверчиво присматриваясь. Нечто маленькое и круглое в блестящей, переливающейся на свету обёртке. — Это… — Конфеты для самых вредных и злобных.       Конечно, официально их отношения предполагали «наставник-ученик», однако Лафейсону иногда казалось, что у них образовалось нечто вроде «взрослый-ребёнок». И Локи, чувствуя сжиравшее его эго ощущение неловкости, некое подобие смущения, был этим недоволен.       Нежные похлопывания по спине, плечу, ласковые поглаживания по руке в знак поощрения. Добрые, как будто искренние полуулыбки. Иногда прорывающееся из его уст, невозможно ласковое «малыш».       Локи смущается. Двойственно. С одной стороны — он давно не ребёнок, не подросток, не заплутавший в собственных мотивах, несчастный человек, которому нужен либо мягкий родительский толчок, либо жёсткий наставнический пинок под зад. Со второй стороны — в Локи не разгоралось пламя острой неприязни или нещадного отвращения… ничего негативного, кроме чувства нелепой неловкости. Он был по-настоящему смущён, а вот это вот уже конкретно раздражало. — Зачем? — Успокоить твоих внутренних демонов. Бери, Локи, — и вновь звучит его имя. Наставительный тон, голос с мягкими нотками.       Трикстер глупо поморгал, но смиренно принял одну из них.       Приятный на ощупь, блестящий, шуршащий фантик молочно-коричневого цвета. Локи недоверчиво сверлил его взглядом, не считая, что он будет больно вкуснее пресного салата.       Никакая земная сладость не сравнится с натуральным асгардским мёдом и мускатным виноградом, какие бы добавки в своём Мидгарде смертные не смешивали между собой. Он мало что успел испробовать в том мире, чересчур увлечённый заговорами, захватами мира и порабощением людской расы, да и вроде не пылал таким явственным желанием в отличие от того, что сейчас. Конфеты — не жертвенная кучка идиотов в разноцветных панталонах с обострённым чувством справедливости. Поэтому, пожалуй, почему бы и нет?       Лафейсон настороженно развернул конфету, чувствуя слабый ореховый запах.       Мобиус присмотрелся к реакции подопечного, удовлетворённо кивнув. Связующая их нить была ненадёжна, однако перестала яро натягиваться. Мужчина добился необходимого эффекта, видя как тормозит Локи, присматривается, но не отторгает и даже не язвит. Даже такое доверие — вещь хрупкая, ненадёжная, создать её проблематично, а удержать — ещё сложнее. Превратить фальшивое псевдодоверие во что-то стоящее — задача тяжёлая, но Мобиус был готов к трудностям.       Лафейсон настороженно положил её в рот. Небольшой сладкий шарик перекатился на языке и Локи несмело прокусил его. По нёбу стала медленно разливаться густая приторная тянучка. Трикстер прожевал ещё немного, ощутив на языке добавочные ореховые нотки. И впрямь, интересный вкус. Сладкий, в меру приторный с приятным ореховым послевкусием. — Понравилось?       Локи, задумчиво смаковавший вкусность, неопределенно посмотрел на Мобиуса и неуютно пожал плечами: — Не настолько, — неловко прокашлялся он, — но спасибо.       Трикстер облизнулся.       На самом деле очень понравилось. Этот удивительный вкус не был схож ни с чем из Асгарда, но Локи отчего-то вспомнилось детство. Изысканными сладостями он не злоупотреблял, но засахаренный мёд, сочные фрукты и ягоды были его самой позорной слабостью. Мама шутливо называла его сладкоежкой, отец качал головой, мол, «не пристало так увлекаться», а Тор вовсе таким не питался.       Мобиус покачал головой — в таких обыденных вещах Локи то ли не старался, то ли не тратил силы на враньё, то ли просто не хотел. Врал он всю жизнь умело, виртуозно. Локи лгал окружающим, самому себе и это могло банально надоесть. Может, от того трикстер весь какой-то в последнее время неактивный, вялый, потому что не старается поддерживать привычный, осточертевший всем образ? — Как скажешь, малыш.       Мобиус заметил, как Локи неуверенно помялся, сглатывая оставшиеся на языке нотки. На обращение трикстер слегка приподнялся, едва заметно поджал губы. Больше ничего.       Оставшиеся две конфеты безапелляционно полетели обратно в карман. Лафейсон обратил на это слишком пристальное внимание, но промолчал. На вопрос о самочувствии Локи отмахнулся тем, что архив УВР проклят унынием и тоской, и он постепенно ими заражается. — Как скажешь, — мужчина похлопал его по плечу. — Доброй ночи.       И Мобиус ушёл к себе в спальню, оставив дверь слегка приоткрытой. Не то чтобы агент не задумывался о том, что во сне его могут либо придушить подушкой, либо оставить живым, но без хрономера… Локи знал, что в его временной линии ему уже нет места. Поздно и бесполезно стало возвращаться ещё тогда, когда он впервые столкнулся с агентами УВР.       Лафейсон рассеянно кивнул, опустившись на диван. Непродавленные пружины глухо скрипнули. Локи моргнул, провёл языком по губам, медленно сглотнув. На языке слишком явно отпечатался ореховый вкус.