Разделим чувства на двоих

У смерти нет предпочтений. Все слова о том, что ее костлявые пальцы в первую очередь вырывают из тел души лучших - ложь. Кто тот, что ведет подсчет твоих поступков? Есть ли этот беспристрастный судья, во власти которого различить лица добра и зла под тонной грима, наложенного людскими суждениями и ожиданиями? Конечно нет. Смерть - дама неприхотливая. Плевать ей с высокой колокольни на всю твою жизнь, будь она длинной в пятьдесят лет или же сроком в пару дней. Эта леди никому не делает поблажек. Не дает пару тройку лет в долг ради дел праведных. Нет. Она забирает только то, что по праву ей принадлежит - душа, чей час пробил - вот оплата ее вечного рабского труда. Беловолосый мужчина смотрит на последнюю улыбку своего лучшего друга, и чувствует как дама в рясе дышит прямо в макушку. Хочет обойти изваянием стоящего шамана. Коснуться своими холодными руками с ветками проступающих синих вен из-под бледной серой кожи, еще горячего, обессилено привалившегося к стене, в каком-то грязном переулке, тела. Желание согреть свои губы в поцелуе с Сугуру сильнее ее. И она с нетерпением откидывает капюшон своего как черного балахона, являя Гето прекрасное юное лицо. Да, с такой женщиной и уйти не грех. А Сатору медлит. Оттягивает. Видит как силы покидают тело друга, а в лисьих глазах одна за одной гаснут искры, но так и не решается поставить точку в их юной голубой весне. Годжо дразнит нетерпеливую леди, смеясь даже над ней. Как бы в будущем он не поплатился за свое ребячество и простые человеческие желания и слабости. - Можешь проклинать меня, если хочешь. Слова срываются с губ. А с длинных пальцев - синяя сфера, погружая переулок в глубины лазурного океана. Не думать. Не сожалеть. Отвернуться и уйти. Его ждут студенты. Он нужен живым, а не мертвецу. Подошвы ботинок как клеем намазали. Небесно-голубые глаза неотрывно смотрят на бездыханное тело. То, что от него осталось. Сатору не может оплакать друга сейчас, еще не время. Нужно вернуться в техникум и проверить как там его первогодки, а уже потом можно будет дать волю чувствам. Еще никогда шаги не были так тяжелы. Если только однажды… Студенты Годжо были в целости, по крайней мере сейчас. Сложно было не заметить порванную, окропленную кровью, штанину Маки с отсутствующей обувью на ноге. Тоге и Панда выглядели лучше, если не обращать внимания на запекшуюся кровь на подбородке заклинателя и белых участках шерсти проклятого трупа. Их это кровь или Гето? Непроизвольный смешок вырывается из груди сильнейшего. Конечно же эти ребята пока и рядом не стояли с Гето, а единственным кто мог нанести другу Сатору ту ужасную рану несомненно был Оккоцу. Но главное, что дети в порядке, а Сугуру… Нельзя думать об этом. Не здесь. Не сейчас. Роль дурачка и клоуна всегда давалась Годжо лучше всего. Но наверно все эти дурачества были искреннее тогда, в юности. Когда рядом были только Секо и Сугуру, которые видели перед собой не шестиглазого бога, не сильнейшего мага современности, а просто Годжо Сатору, их друга. Мальчишку, на чьи плечи с рождения легла судьба мира шаманов. И создавалось впечатление, что под этой тяжестью ноги всегда твердо стоят на земле, а легкая сутулость - компенсация за рост. И все же, друзьям не дано было понять той пропасти, что отделяла Сатору от всех других шаманов и в особенности обычных людей. Хотя, Гето пытался идти в ногу с другом. До одного дня. Того самого, когда они оба едва не умерли, а после Годжо начал не просто подниматься по ступеням силы, а перешагивать их, пропуская то одну, то две. Конечно, ведь длиннющие ноги могли ему это позволить. И несоизмеримая мощь, что плотной тяжелой дымкой окутывала силуэт - тоже позволяла. Одним днем миновало сразу две проблемы магического мира. Первая - отступник мертв. Вторая - Оккоцу больше не представлял угрозы. По крайней мере случайно от его рук теперь никто не умрет, но это не значило, что старейшины смягчатся в отношении парнишки. Все же для них он был потенциально опасен, благо, он был не такой самодур как его дальний родственник, обладающий шестью глазами. Детям пора отдыхать. Для них ничего не останется прежним, впереди их ждёт долгое переосмысление себя и своих сил, а на сегодня их ресурсы точно исчерпались. Да и силы сильнейшего были на исходе. Вот так парадокс. Красный нос и шапку клоуна как ветром сдуло, стоило мужчине разогнать ребят по комнатам. Мысли одна за другой рассаживались в круг в гениальной голове и громко напоминали о себе, не давая сконцентрироваться на чем-то одном. Ноги куда-то несли тело. Как будто они были отдельно от туловища. И Годжо продолжал идти в глубь огромной территории техникума, повинуясь чему-то, что находилось за пределами человеческого понимания. - Йо, Сатору, - слова те же, но голос женский. Такой же родной как и тот мужской, что с подростковой «ломкой» и временем так и остался мягким и приятным на слух. Оставался… -Эээй, откуда ты здесь? Это моя фишка с телепортацией, - как бы не было гадко на душе, клоунады вылетают из него впереди планеты всей. Но обстановка подсказывает, что спектакль еще на вступлении был обречен на провал. Лучи заходящего солнца больше не пробиваются через ветви деревьев. Вместо желтого гиганта луна восседает на престоле ночи. И кажется, Сатору облажался. Осознание медленно, но верно прокрадывалось в мозг. Это не Иэйери телепортировалась, это Годжо «застрял» в техникуме, будто чего-то ждал и не где-нибудь, а рядом с обителью шаманки. Но либо девушка не заметила прокола, либо не стала на этом заострять внимания. - Будда приехал, - будничный и немного ленивый тон Секо говорили, что девушка в полном порядке, но нервное движение, которым она потушила сигарету, выдавало скрытые чувства, которые, увы, не смогли ускользнуть от шести глаз. - Идешь? И мужчина пошел. Как собачонка за своим хозяином. Иэйери первая прошла в морг, намеренно не пропуская Годжо вперед. Достала из пачки новую сигарету и подожгла, смешивая распространяющийся горький и едкий запах табака с запахом медикаментов. Вдохнула успокаивающий дым, наслаждаясь порцией никотина. Ее руки подрагивали, а глаза бегали от предмета к предмету, не желая даже на миг сталкиваться с глубокой голубизной. Шаманка тянула время, оттягивала неизбежное. Но ее не торопили, ведь тому, кто стоит рядом тоже нужно было подготовиться. Тщетно. Там, в переулке, все чувствовалось совсем по-другому: ненадолго, но два одиночества, будто обратная проклятая техника, дали минус на минус - плюс, обретая спокойствие рядом друг с другом. А сейчас, в эту минуту, что-то новое, непомерно тяжелое давило на плечи Сатору, из-за чего он ссутулился еще больше. Подошел к столу, опасаясь, что «груз» на плечах согнет его пополам. Иэйери внимательно наблюдала за товарищем. Ей и самой было больно и непросто, но она знала, что эти мальчишки были не просто друзьями, а едва ли не братьями, которых ни у одного, ни у другого не было Гето был вектором, благодаря которому Годжо смог свернуть с пути слепой силы и разрушения, вместо этого выбрав более мудрый способ изменить мир. Пускай он был долгим и трудным, шестиглазый готов рискнуть, ради мира, в котором он и его близкие могли бы жить спокойно и счастливо. Те близкие, что у него еще остались… Для Сугуру же друг был примером. Не только как сильного шамана, чей статус шел впереди него самого, но и силы духовной. Не каждый мог жить с возложенной ответственностью в столь юном возрасте так легко, улыбаясь каждому дню. Или этот несносный мальчишка просто дурак. Себя же Секо оценивала в их трио как маленькую гирьку, которую следовало опустить то на одну чашу весов, то на другую. Она уравновешивала этих двоих. Шторм и штиль. И она в центре этого океана. Пыталась успокоить необузданную стихию или наоборот «раскачивала» ее. - Кто его… - Я, - ему не нужно было слышать вопрос целиком, чтобы понять что имела ввиду шатенка. Или он просто не хотел слышать слово «убил»? Назвать это казнью у Сатору язык не поворачивался. - Понятно. Какое-то чувство, скорее даже на уровне инстинктов, подсказывало Иэйери, что надвигается буря. Повлиял ли на это непривычно тихий и глухой голос Годжо или неизбежная встреча с лежащим в одной из холодильных камер, Сугуру? А может все вместе? Девушка прошла к тому самому месту, за которым скрывался их друг. Выдвигая подобие металлического стола, она чувствовала на спине прожигающий взгляд. Секо громко сглотнула, в то время как толпа мурашек бежала по позвоночнику. - Круто ты его, - не больше не меньше. А как иначе назвать тело, у которого словно выгрызли руку, а после, будто в насмешку, проделали дыру в области сердца? Храбриться резко расхотелось. Было бы перед кем, ведь с Сатору они прожили бок о бок десять лет и знают друг о друге многое. Может даже больше, чем следовало. Секо кусала щеку изнутри и ждала какую-нибудь глупую шутку от мужчины. Впервые она НАСТОЛЬКО хотела услышать что-то тупое, но тем не менее смешное из уст Годжо. Вместо этого оглушительная тишина заполнила собой пространство морга. Буря уже переминалась с ноги на ногу у порога, ожидала разрешения войти. Иэйери не должна позволить себе сломаться и тем более сломаться Сатору. Хватит ли у нее сил на них обоих? Она неотрывно смотрит на тело, что лежало перед ней, а где-то там, за глазными яблоками проносились воспоминания. Как она впервые увидела в техникуме потерянного и ничего не знающего о мире магов Гето. Как он ругал ее за вредную привычку, стоя в очереди за ментоловыми сигаретами. Как все они собирались в комнате и пытались делать домашку, но в итоге смотрели фильмы. Как Сугуру пришел к ней, после того, как убил не-шаманов в той Богом забытой деревушке. - Мы должны уничтожить тело, - собственный голос подвел Секо будучи слишком тихим и охрипшим. «Из-за сигарет» - думала она. - Нет. Они оба говорили почти что шепотом, будто кто-то приложился ухом к замочной скважине и жаждал их подслушать. Но никому они были не нужны, разве что друг другу. А мертвых опасаться уже не стоило, им все равно, что говорят вокруг. - Сатору… - мольба вырвалась из женского горла. Карие глаза зажмурены, а пальцы до боли сжимают кушетку. Чего она не ожидала, так это ребячества в такой момент. Любую шутку, любую тупость она бы приняла спокойно и даже посмеялась, но это… - Нет. - ты же все знаешь… - Нет. - и понимаешь как все устроено. - Нет! - Мы должны уничтожить тело, чтобы… - Нет, Секо, нет! - глубокий мужской голос надломился, руки с силой отшвырнули стол в стену справа. Металл ударился о бетон, а затем загрохотал по кафельному полу. Звонко разбились банки и пробирки, устилая плитку осколками. Скальпели, пинцеты, шовный материал, документы о смерти - все разметалось по моргу. - Мы не можем так с ним поступить… Иэйери чувствовала как на глаза наворачивались слезы, а где-то в горле застрял ком, от которого слюна никак не помогала избавиться. Шатенке было больно от утраты близкого друга. Обидно, что Сатору будто бы забыл, что не он один сегодня лишился родного человека. И страшно. Еще никогда девушка не видела шестиглазого таким. Он пугал многих своей силой, способной буквально стереть страну с лица земли, но это никогда не распространялось на друзей. Только сейчас Иэйери осознала, что будь сильнейший на иной стороне - никому бы не поздоровилось. Судорожный вдох не подарил шаманке кислорода, а слух продолжал улавливать сбивчивое «нет» под хруст стекла. Снова что-то металлическое ударилось о стену, а лампа в дальнем углу лопнула и заискрилась. «Кушетка» - мелькнуло в мыслях девушки, пока она смотрела на искры извергаемые проводами, из некогда существовавшего светильника. На языке появился металлический привкус. Иэйери прокусила щеку. Один Сугуру был все также спокоен. Словно спал. Правда с дырой в груди и отсутствующей рукой, но в остальном, если прикрыть один глаз и отойти на пару метров, можно было подумать что он спит. Слезы расчертили женские щеки, оставляя после себя соленые дорожки. Влага падала с подбородка Секо прямиком на мертвеца. Это из-за бездыханного Гето, от которого она не могла оторвать взгляда? Или это страх перед бушующим рядом человеком? - Что если… - Сатору чувствовал как пол уходит из под ног. Всевозможные предметы, за которые можно было ухватиться он самолично расшвырял по помещению. Шаман хотел сделать шаг, но собственные ноги казались ему ватными и мешком длинными. Он покачнулся и попытался за что-то схватиться, вот только ладонь сжимала пустоту, а тело с трудом удалось накренить в сторону стены, - если бы я был сильнее тогда… Иэйери слышала учащающееся дыхание. Но ей и самой нужно было хотя бы попытаться взять себя в руки. Сказанные Годжо слова извратились в голове из-за обрушившейся истерики. Шатенка подумала, что друг обвиняет в слабости не только себя, но и ее. Ведь они оба виноваты в том, что не заметили происходящих с Гето изменений. Женщину захлестнула обида и злость. - Все уже случилось! - шаманка ударила рукой по столу, на котором лежало тело. - Он мертв! Его больше нет! - Я не должен был… - немного совладав с эмоциями, девушка повернулась к Годжо и ужаснулась от того, как часто вздымалась его грудь, а сильные руки цеплялась за свободный ворот куртки, словно тот душил его, - ослаблять технику до конца… Тогда бы Тодзи… - Сатору… Иэйери испугалась. Что если она сейчас потеряет еще и Сатору? Секо сделала аккуратный небольшой шаг к шаману, выставляя руку вперед. Словно показывая забившемуся в угол животному, что не причинит вреда. Подойдя ближе, она с ужасом поняла, что ее держит пустота. Бесконечная пустота. - А теперь… - крепкие руки вырвали застежку из черной, как ночь, куртки. Длинные ноги подгибались, постепенно опуская тело вниз, - я убил его… - Возьми себя в руки, Годжо Сатору! - калейдоскоп чувств захватил Секо, всхлипы вырывались из груди. Уши Годжо словно заложило и единственное, что он слышал - писк. Как у аппарата жизнеобеспечения, которому больше не нужно было поддерживать чье-то существование. Но Сатору знал, что он, в отличии от лучшего друга, был жив. В глазах запрыгали черные пятна, ограничивая возможность видеть всю комнату целиком. Но взгляд сумел зацепиться за один силуэт в белом медицинском халате. Годжо видел как была напугана Сёко, как она что-то говорила. Или кричала? Она плакала и чувствовал, что должен утешить ее. Сатору искренне не понимал, кто мог обидеть такую сильную, вопреки ее собственному мнению, женщину. Только вот тело не слушалось шестиглазого. Как же много хотелось изменить. Не быть болваном, гонящимся за силой и обратить внимание на того, кому действительно была нужна помощь и поддержка. Ни один из шести глаз не заметил нуждающегося в помощи! Писк в ушах прервали обвинительные речи. - ТВОЕ эго убило его! ТЫ позволил ему уйти. ТЫ УБИЛ ЕГО! Этот голос… голос принадлежал тому, кто сделал из Сатору сильнейшего не только на словах, но и на деле. Но правда ли Фушигуро говорил эти слова? Годжо не помнил. - Сатору! Сатору, придурок, услышь же меня! - Секо хотела помочь ему, наплевав на свое неутешительное состояние. Она как-нибудь справится, а вот Сатору, кажется, не справлялся. Девушка была готова поверить в бога, только бы друг развеял свою чертову технику, которая служила ему панцирем и своеобразным напоминанием о давнем происшествии. Мужчина не понимал с каких пор он смотрит снизу вверх на плачущую девушку. И тем более не понимал что с ним происходит: от чего в груди так сильно болит, легкие горят от нехватки кислорода, а в голове набатом звучит голос Фушигуро Тодзи. Почему Иэйери не подходит ближе? Почему обе ее руки зависли в воздухе, пытаясь сдвинуть невидимое препятствие? Как же ему хотелось спросить что случилось, но в горле пересохло. Ему так хотелось помочь подруге, стереть слезы с ее щек, успокаивающе провести по волосам… Вот только он был единственным в комнате, кому требовалась помощь. Почувствовав, что бесконечность развеялась, Секо опустилась на колени больно упираясь в стекло, коснулась мягких белоснежных волос, притягивая Сатору к себе. Она полностью отдавала себе отчет в своих действиях. Знала, что в эту минуту не может придумать иной способ справиться с чужой панической атакой. И как бы она не обещала себе никогда не переходить черту дружбы в отношении двоих уже мужчин, сейчас была не та ситуация. Поцелуем это было назвать сложно, скорее соприкосновении мужских и женских губ. Однако на Сатору это подействовало как самое сильное лекарство. Иэйери чувствовала руками, лежащими на крепкой мужской груди, что дыхание уже не такое частое и рваное. Скорее даже никакое, только сердце мощными ударами продолжало качать кровь. Ошеломленный происходящим, блондин словно по инерции ответил на этот недо-поцелуй. Распахнутые голубые глаза закрывались, а руки, недавно сжимающие ткань собственной футболки, крепко и даже резко схватили плечи Секо. Ему было жизненно необходимо чувствовать мягкие губы своими, руками ощущать теплую кожу девичьих предплечий. Поцелуй горчил и отдавал ненавидимым табаком. Но это то, что нужно им обоим. Длилось это минуту или десять, или дольше - было трудно понять. Но столь спонтанное действие принесло свои плоды. Двое убитых горем, нашли утешение друг в друге, помогая справиться с обрушившимися на них чувствами. Они знали где проложена грань, за которую им не следовало переступать. Но выпускать друг друга из объятий не спешили. Сатору чувствовал на своих щеках влагу, оставленную чужими слезами, и ему стало противно от самого себя. Он продолжает совершать ошибки одну за другой, утопая в себе любимом. Каким же идиотом надо быть, чтобы зациклиться на себе в такой момент. И снова он не увидел того, кто нуждался в помощи. Отрываясь от целуемых губ и глядя в карие глаза, он отвел назад прядь каштановых волос. Голубизна глаз Годжо больше не ослепляла, не завораживала. Она только тянула на дно, устланное сожалением и болью. - Прости меня, - блондин опустил взгляд вниз. Мозг перезагружался, обрабатывая произошедшее. Сильнейшего одолели чувства. Паническая атака, так неожиданно свалившаяся на широкие плечи, впервые дала понять, что маска шутливого дурака не всегда будет способна защитить от окружавшего мира. Ласковые руки перебирали белоснежные волосы, изредка проходясь острыми ноготками по коротко выбритому затылку. В детстве мать любила взъерошивать непослушные волосы сына, на что Сатору недовольно бурчал, но никогда не уходил от прикосновений. Ему это нравилось. - Мне так жаль, - надломленный голос и признание своих ошибок значили куда больше, чем сотня слов извинений. Легкая улыбка, появившаяся на лице Иэйери и уставший, но теплый взгляд были ему ответом. Он провел большими пальцами по влажным щекам, убирая остатки бушевавших эмоций. Приблизился и обнял длинными конечностями такую хрупкую на вид девушку, утыкаясь лицом где-то в сгибе шеи. Сатору даже подумал, что она оттолкнет его, но вместо этого маленькая, по сравнению с его, рука легла на спину, притягивая ближе, а вторая продолжала перебирать непослушные волосы.