Соборование бабушки глазами юной внучки-нехристя

      У меня лежачая бабушка, которая в любой непонятной ситуации вызывает священника. Вот пригласила его и на сегодня собороваться, а меня просила подежурить, ну и стоять-молиться «для антуражу».       Пришла к ней с утра в строго назначенное время. Я живу в соседнем подъезде, поэтому долгих сборов не потребовалось; я не завтракала, захватила по просьбе длинную юбку и платок на голову. У бабушки уже все при параде, свечи в кутье, масло и прочая православная атрибутика. Наивно полагала, что сия процедура не займет много времени… ага, щас. Вовремя священник просто не пришел, потому что справлял праздничную службу в церкви. Нет, служба – это норма, не спорю… Но зачем тогда надо было нам говорить, чтобы были готовы к 8.30???       Делать нечего… Я до этого почти всю ночь общалась с подружкой в ватсапе, уснула где-то после 4-х, соответственно, не выспалась. Спросила у бабушки, давай посплю до прихода священника. Она говорит, сначала позавтракай. Не хочу, отказываюсь. Легла спать на неудобный жесткий старенький скрипучий диван, но не жалуюсь, иначе сравнит с принцессой на горошине. Ни хрена не спится, ворочаюсь, как могу, и буквально через каждые минут 15 слышу: «Ты все равно не спишь, нечега на голодный желудок, иди разогрей курицу, сосиски». Я не то чтоб совсем не хочу есть, я просто не хочу валандаться не у себя дома, дабы вечером не получить нагоняй от вернувшейся с работы матери: «А куда ты положила то-то, это?» Все же примерно на полчаса мне удалось провалиться в полусон, в котором священник пытал меня кутьей, задушил мать ее же головным платком, а бабушке напялил на голову терновый венец, и она истекала священным маслом. Казалось бы, надо было проснуться и орать, моля Господа нашего о прощении, но я растворилась в этой полудреме и получала от происходящего какой-то противоестественный кайф.       Меня разбудил звонок и радостный возглас бабушки: «Отец Игорь едет!» Я вскакиваю на радостях, что мне не придется больше лежать на этой забытой Богом тахте (как на ней вообще мать спит?) и поправляю свой православный лук. Потом пью чай с горьким шоколадом. Бабушка напоминает мне, как креститься, а я в ее очах читаю разочарованное «Эх, нехристи, нехристи…» Действительно, как так получилось? С самого детства так… В мои непонимающие глаза попадают холодная вода при крещении, дым ладана при очередной службе, куда бабушка меня насильно приволокла, яркий свет, горящий на бесконечных поминках, а в такие же непонимающие уши – молитвы, которым я до сих пор не могу внять, упреки в безбожестве и призывы каяться. После всего этого ко мне, казалось бы, должно прийти какое-то понимание священного таинства, но я, видимо, растворяла его в познании мира, «бесовских» увлечениях и общении с грешниками. Последнее, между прочим, вообще не должно вменяться мне в вину, ибо Христос именно с такими и тусил!       А теперь мне впервые жизни предстояло принять, хоть и косвенное, участие в соборовании. Вообще наша бабушка уже проходила эту процедуру год назад, вскоре после того, как она перестала передвигаться. Тогда она решила, что пора готовиться перейти в мир иной. При всем этом присутствовала мама – бывалая женщина, относящаяся к православной вере с чуть большим пониманием, чем я. Что для нее простоять-промолиться лишние два часа? Пустяк-вопрос.       Звонок в домофон, я запускаю священника, помогаю бабушке сесть. Она радостно возопила: «Слава Богу, наконец-то мы вас дождались!» Я глянула на служителя церкви и отметила, что он не такой, какой был во сне, но все равно какой-то криповый: рост 1м50 см., улыбается каждые три секунды какой-то неодухотворенной, даже вожделеющей улыбкой, и в грязный кроссовках. От нахлынувших на меня эмоций я аж забыла фразу, которую надо было сказать ему при входе, а ведь бабушка мне говорила. Ну да ладно.       Представление начинается. Отец Игорь достает расшитый серебром подрясник (я хз как это называется) и библию в суперской серебряной с манящим тиснением обложке. Я стою в углу и прикидываю, что лучше всего креститься в синхронизации с бабушкой. Первые полчаса все идет нормально, батюшка очень неплохо так с выражением читает, бабушка ему вторит, а я в углу крещусь, как по инструкции.       Потом чувствую, что начинаю уставать, да и жажда, вызванная горьким шоколадом, нещадно подступает. Священник (о счастье!) откладывает книгу и начинает татуировать бабушку священным маслом, мазюкая ей крестики на лице, руках и груди. Думаю, что все, это конец, сейчас он уйдет, а я займусь своими делами, ан нет!.. Он начинает читать новую главу, а я, инкогнито прокляв все и вся, сетуя, зачем вообще на все это подписалась, просто иду на кухню, наливаю себе чай, делаю большой глоток и возвращаюсь на место. Стараясь не встречаться взглядом с бабушкой, продолжаю молиться в усердии. Да, я слабая, немощная, нетерпеливая, но ведь Бог велел таких любить и прощать, не правда ли?       Проходит еще час примерно по тому же шаблону. Я за это время успела три раза сбегать на кухню, обзавидоваться всем бабкам, которые часами стоят в своих церквах как биороботы без намека на усталость, и побывать в своих розовых мечтах. Под конец процедуры я уже начала привыкать и не чувствовала дискомфорта.       В общем, соборование длилось примерно два часа. После того, как мы остались вдвоем, бабушка расхвалила мне отца Игоря и сказала, что мне нужен именно такой муж. От ощущения надвигающейся волны истерики я чуть было не сломала кнопку тонометра, но все же взяла себя в руки и померила бабушке давление. Оно оказалось несколько высоким – 150/79/81. Она сказала, что это от волнения (которое, видимо, некуда девать, поэтому нужно непременно передать мне!). Я решила, что мне тоже не лишним будет его смерить, и оно показало 159/82/85 (!), что мне благополучно удалось скрыть от бабушки. Потом я пришла домой, набросилась на вчерашнюю пиццу, выпила чай с мятой и села писать сию херабобину на радость (или нет) читателям.