Цена за продажу совести

Промерзший бар в центре столицы, декабрь. Время близится к часу. Среда. Две тёмные мужские фигуры за барной стойкой. Одна потягивает виски, рядом со станком стоит початая бутылка Джеймесона, вторая тянется к стакану с Мартини. Молчат. Длинная стрелка считает секунды, нарушая тишину своим мерным тиканьем. До испытания ещё семь часов. Семь часов и тридцать две минуты. Матвеев молчит. Смотрит куда-то в сторону. Гецати собирается с мыслями. Час ночи и тридцать четыре минуты. -Дима, ты знаешь, я не тот человек, который будет тебя воспитывать и то, что я сейчас скажу, я скажу как твой друг. Что делать с моими словами решать только тебе. Я не стану давить. Просто выслушай. Тень ухмылки скользнула на лице чернокнижника. -Хорошо. Аланский провидец смочил горло для смелости. Сморщился. Этим вечером и так было выпито слишком много огненного напитка. -Ты стал безразличнее. Раньше ты шёл к людям чтобы помочь, с открытой душою. Я видел тогда, как горит твоё сердце, тогда… -Душа с опытом становится твëрже. — Ты меня перебил. -Да, я знаю. На лице Димы читались надменность и дьявольское пренебрежение. Щелки глаз сузились. — Дим, послушай, наша работа состоит из эмпатии и эзотерики. Люди ждут экстрасенса, когда сами приходят в отчаяние. Страх, горе, непонимание, вот что движет людьми, которые обращаются к нам. -Ну и что. Это их страх и горе. Разве людям не легче с того, что я стану тем доктором, который без лишнего пафоса вылечит их и избавит от страха? Гецати, будучи не услышанным, сделал еще один крепкий глоток. Предстоял диалог, больше смахивающий на разговор отца с сыном. -Люди ждут от тебя сочувствия. Каждой твари нужно прежде всего тепло. Человеческое тепло. Какой врач может стать таковым без гуманности. — Ты опять говоришь мне о пресловутом человеколюбии, Константин. Да, я знаю о чем ты. Ты думаешь, что я им не сочувствую, что о них не забочусь. Но ведь ты же не прав, Константин. — В словах парня читалась насмешка. — Загляни ко мне в душу, провидец и пусть духи расскажут тебе, как я сильно люблю людей. Дима тронул Гецати за самое сердце. Гецати не выдержал, встал и уже было хотел уходить, но с минуту подумав, снова сел перед Димой и, глотнув виски, продолжил с сочувствием. — Ты юн и неопытен. Тебе просто не повезло заиметь того, кто бы взял тебя под крыло… --Под крыло? — чернокнижник вновь позволил себе прервать медиума. Толи под влиянием бесов, толи от крепости алкоголя, обычно спокойный и сдержанный, сегодня он был сам не свой. В глазах Димы вдруг вспыхнуло адское пламя. — Гецати, мой дорогой друг Гецати. Наставник? Я много раз говорил тебе, что работаю по тетради, которую передал мне мой прадед. Я — потомственный чернокнижник. Понимаешь? Потомственный. Я уже под крылом и твои слова кажутся мне сейчас бредом. Таким ядовитым юного чернокнижника Константин за всё время знакомства видел впервые. Волосы встали дыбом, а в глазах мелькнул страх. Страх отцовский, страх старшего. Страх за душу и тело товарища. -Дима… Неужели ты разрешил бесу… Гецати говорил сдавленно, аккуратно подбирая слова. -Бесы? Ты просто смешон, Константин. Дима встал. Не глядя в сторону провидца, направился к выходу. Бармен, услышав из зала шаги, вышел из комнатушки, в которой хранил алкоголь и крикнул в догонку: -Оплатить, вы забыли! -За меня заплатит Гецати. Сказав это, Дима удалился из зала, накинув пальто. Дверь громко хлопнула. Только грохот двери и Гецати остались в том зале. Часы мерно тикали. Час ночи. Тридцать семь минут ровно. Среда.