01
28 сентября 2023 г., 14:50
Совсем не на это я рассчитывала, когда упрашивала его принять приглашение на очередное светское празднество, устраиваемое госпожой Фуриной. Нет, представление было увлекательным, десерты бесподобными, напитки — выше всяких похвал… Но Ризли игнорировал меня весь вечер. И для чего, спрашивается, я задыхалась в этом убийственном корсете? Я надеялась, что такая редкая вылазка на поверхность станет для нас обоих запоминающимся романтическим событием, но, похоже, общение с Нёвиллетом было ему куда интереснее. Ворковали, как голубки, не меньше часа. Чёрт, да он едва взглянул на меня с самого нашего отъезда. Я уже и не знала, что привлечёт его внимание. Когда нагло поглаживала его бедро во время шоу, он не повёл и бровью, когда прижималась к нему ближе на фуршете — отходил в сторону… Оставалось только взять ещё пару лишних бокалов монштадского вина да плюнуть уже на всё. А Нёвиллету, вон, как улыбался. Но, кажется, шалость всё же удалась. Вино успело ударить в голову, и, глядя на этих двоих, я с досадой подумала, что, возможно, стоит и мне уделить должное внимание верховному судье. У того на лице даже выступил едва уловимый румянец, когда я подошла поздороваться, пожалуй, слишком близко, недвусмысленно облизывая вишенку с одного из коктейлей, касаясь его, как бы невзначай… И теперь Ризли, пусть и продолжает молчать, но буравит меня пылающим гневом взглядом, пока мы возвращаемся в крепость, а я едва сдерживаю шкодливую улыбку.
Едва дверь кабинета за нашими спинами успевает захлопнуться, а длинная винтовая лестница остаётся позади, он тут же грубо хватает меня за локоть и резко разворачивает лицом к себе.
— Что за ребячество? Сама просила меня выйти на сушу, увидеть солнце, проветриться, — раздражённо шипит он. Это правда. Я действительно хотела этого, вот только наручники, которые он всё время носил на поясе, ни на секунду не давали мне забыть о том, как сильно я жаждала вернуть назад. — По-твоему, это достойное поведение спутницы герцога?
Он отчитывает меня, но я вижу тень лёгкой улыбки на его губах. Таких манящих меня губах…
— Если так возмущён, можешь наказать меня, — дразня, тяну я нараспев. Ризли тут же меняется в лице и отталкивает мои руки, что уже потянулись к пуговицам на его рубашке. Смотрит холодно, хмуро.
— Ты знаешь правила.
Этот тон, строгий, властный… Меня мгновенно бросает в жар, и в то же время мурашки бегут по спине от предвкушения. Облизнув губы, отступаю на шаг и неторопливо опускаюсь на колени. Поднимаю голову, чтобы взглянуть в его льдистые глаза почти невинно, умоляюще.
— Прошу, герцог, накажите меня.
Он колеблется, будто бы сомневается, затем медленно шагает ближе, склоняется надо мной, двумя пальцами легонько приподнимает за подбородок, раздумывает. Я нервно сглатываю, изнывая от затянувшегося ожидания, но Ризли отпускает моё лицо и просто обходит меня, направляясь к столу.
Его шаги стихают, я слышу звук двигающегося кресла и только тогда оборачиваюсь. Он что, действительно собрался заняться бумагами сейчас? Это наказание слишком жестоко. Я закусываю губу, готовая заскулить, когда вновь ловлю на себе его мимолётный взгляд исподлобья. Он ждёт.
Я тут же разворачиваюсь. Знаю, что мне не позволено подниматься, поэтому ползу к нему на четвереньках, путаясь в пышной юбке.
— Пожалуйста, господин. Я буду послушной. Скажите, что мне сделать.
Он медлит. Продолжает задумчиво смотреть, а потом произносит:
— Встань.
Я спешно выполняю приказ.
— Раздевайся, — равнодушно велит он и откидывается назад, бесстрастно наблюдая за тем, как я дрожащими от нетерпения пальцами пытаюсь справиться с застёжками и лентами праздничного наряда.
Платье наконец скользит вниз, и я вижу удовлетворение на его лице, когда остаюсь перед ним обнажённой. Ему нравится, что я не надела сегодня бельё. Однако Ризли продолжает сохранять мучительное хладнокровие и только оглядывает меня оценивающе.
Время играет не на моей стороне. Оно превращается в пытку, потому что минуты кажутся целыми часами. В собственных мыслях я уже вовсю извиваюсь под ним, отдаюсь ему без остатка, кричу его имя громко и бесстыдно, и от одних этих фантазий между ног становится влажно. Я сжимаю бёдра, стараясь справиться с наваждением, и это не укрывается от его внимания.
Он поднимается с места, стягивает галстук, медленно расстёгивает пуговицы и отбрасывает рубашку в сторону, открывая взору крепкое тело, украшенное шрамами, каждый из которых мне так отчаянно хочется сейчас поцеловать. Я инстинктивно дёргаюсь ему навстречу, но он останавливает меня одним жестом руки, разочарованно качает головой, и я снова стыдливо кусаю губы. Он кивком указывает мне на стол. Слов не нужно. Я покорно шагаю вперёд и нагибаюсь, упирая руки в дерево столешницы. Не вижу его лица, но буквально ощущаю на себе его пристальный взгляд, и от возбуждения низ живота наливается тяжестью.
— Как сильно ты ждала этого? — обойдя сзади, насмешливо шепчет он на ухо. Шею обдаёт его горячим дыханием, и тело пробирает сладкая дрожь, а когда я чувствую, как пальцы касаются влажного лона, из груди вырывается шумный вздох. Смазки так много, что она вот-вот потечёт по бёдрам. Он чувствует это. Я слышу его довольную ухмылку. — Вижу, что сильно.
Он тянет меня за волосы, вынуждая выпрямиться, прижимается теснее. Я чувствую, как твёрдый член упирается мне в зад, и машинально качаю бёдрами, чтобы потереться об него, но Ризли отступает, и мне хочется взвыть. Слишком мало прикосновений, слишком мало ласки, слишком мало его… К чёрту всё! Я оборачиваюсь и тянусь к ремню его брюк, но он вмиг перехватывает мои ладони, резко разворачивает меня назад, заводит руки за спину, а в следующее мгновение раздаётся лязг металла, и наручники до боли стягивают запястья.
Он дёргает цепь, притягивает ближе. Я чувствую лопатками тепло его груди. Рука касается живота, и я вновь вздрагиваю. Ладонь движется вверх, накрывает грудь, пальцы обхватывают острый сосок и крепко сжимают. Я ахаю.
— Кто позволял тебе своевольничать? — тихонько рычит он, а затем зубы впиваются мне в шею, и я не могу сдержать вскрик.
Ризли надавливает мне на спину, веля нагнуться. Рука скользит вдоль позвоночника почти невесомо, опускается на ягодицы. Он раздвигает мои ноги шире, а после я не сдерживаю протяжного стона, когда Ризли касается клитора. Он гладит неспешно, мучительно, стон превращается в жалобный писк, и тогда пальцы скользят дальше и вдруг оказываются внутри.
Я чувствую, как он сам еле сдерживается, слышу его тяжёлое дыхание, но Ризли не торопится. Двигается ровно, размеренно. Меня бросает в жар, сердце бешено колотится в груди, плечи ноют от того, как руки стянуты оковами, а я готова задохнуться от невозможности прикоснуться к такому желанному телу и от этого невыносимого темпа. Мне недостаточно. Так отчаянно хочется большего, и я не выдерживаю, двигаю бёдрами ему навстречу, начинаю сама насаживаться на его пальцы. Быстрее, глубже. Ещё и ещё…
Ризли досадливо цокает и убирает руку, от чего я едва не плачу, так и не получив долгожданной разрядки.
— Нет, пожалуйста…
— Не помню, чтобы позволял тебе кончать.
— Умоляю, господин., — неровно бормочу заплетающимся языком. — Я буду хорошей, обещаю. Я буду послушной, только…
— Только что? — едва слышно выдыхает он, наклонившись ближе.
— Только трахните меня.
Он хмыкает. Нежно касается ладонью моей щеки, очерчивает контур опухших губ, и я без раздумий обхватываю ими его палец. Втягиваю, касаюсь языком, легонько посасываю, в то время как сама, прикрыв глаза, только и могу представлять себе его горячий пульсирующий член.
Слышится лязг пряжки ремня. Ризли сдавленно рычит, хватает меня за шею и входит резко и без предупреждения. Едва с моих губ срывается стон, его ладонь сильнее сжимается на горле, а другая рука до боли стискивает бедро. Он двигается быстро, хаотично, несдержанно. Надавливает на шею, вновь дёргает за цепь, притягивая к себе.
— Кому ты принадлежишь?
— Тебе… — слабо мычу в ответ я и тут же получаю болезненный шлепок по ягодице. — Ах! Вам, герцог. Только вам!
— Хорошая девочка.
Под звуки собственных сиплых стонов и его шумного дыхания я закатываю глаза от наслаждения, когда его пальцы снова находят мой клитор. Голова идёт кругом. Толчки становятся глубже, сильнее, каждое движение кажется каким-то неистовым, звериным. Он целует меня не глядя, беспорядочно, порывисто кусает плечо, не замедляясь ни на миг, продолжая помогать себе пальцами.
— Давай, милая, теперь можно, — чуть хриплым голосом произносит он.
Ладонь с горла опускается на грудь, гладит, сминает, острые ногти задевают чувствительный сосок, и я уже кричу в голос, не в силах терпеть, выгибаюсь, подставляясь грубой ласке. Чувствую, что уже на грани, а он больше не желает испытывать меня и не останавливается, не сбавляет темп, лишь сильнее сжимает зубами тонкую кожу, и сквозь его гортанный стон я громко вскрикиваю сама, чувствуя, как всё внутри меня взрывается, и обжигающая волна удовольствия прокатывается по телу.
Колени дрожат. Я едва могу устоять на ногах, но Ризли всё ещё держит меня в своих руках, не позволяя упасть. Он делает ещё несколько рваных толчков, пока я, охваченная сладкой судорогой, пульсирую вокруг его члена, а затем наконец гулко рычит и останавливается, уткнувшись вспотевшим лбом мне между лопаток.
Какое-то время мы оба просто тяжело дышим, замерев в полном молчании, а после он целует меня, выпускает из цепких объятий и снимает наручники. Я тут же пытаюсь размять ноющие руки, но пошатываюсь, и Ризли инстинктивно подхватывает меня, разворачивает к себе лицом, усаживает на стол и касается губ. На сей раз поцелуй нежный, тягучий.
Он ласково проводит кончиками пальцев по моим саднящим запястьям. Смотрит снова так мягко, не скрывая беспокойства, разглядывает расцветающие на плечах и шее засосы, проступающие на бёдрах отпечатки его же пальцев, уже отдающие синевой.
— Больно? Отнести тебя в лазарет?
— Нет, не нужно.
— Уверена? Я могу позвать Сиджвин сюда.
— Всё в порядке. Знаешь же, что на мне всё заживает как на собаке, — улыбаюсь ему в ответ и тянусь, чтобы наконец коснуться его, оставить влажный поцелуй на его щеке, подбородке, ключице… Он тихонько вздыхает, а я зарываюсь пальцами в его волосы, слегка оттягиваю назад и шепчу на ухо томно и многообещающе:
— Но в следующий раз ты будешь моим послушным волчонком.
