Ром, секс, субутекс

Месяца три назад, в пору все ещё знойного лета, две дамочки проводили время в уличном кафе. В десятке метров шумел проспект, по своим делам плелись прохожие – место неспокойное, грязное, совершенно неподходящее для дружеских посиделок. Именно поэтому оно было идеально – дружбой здесь и не пахло. Зато веяло сочащейся сквозь плотину притворного равнодушия враждой. – Вроде бы ты неплохо устроилась, – говорит Рани, разглядывая стену за спиной оппонентки. – Да, место хорошее. Ну как там Кайон? – с притворным интересом спрашивает Фули, смоля тонкую дамскую сигаретку. – Он молодец, совсем забыл об алкоголе и наркотиках, – живо отвечает Рани. – Забыл? – в голосе гепардихи сквозит ирония, а во взгляде – насмешка. Этот взгляд – словно жидкий изумрудный лес, собранный грязным шприцом с пола общественной уборной. Рани мерзко, она слегка напрягается, брезгливо отпивая кофе из стаканчика. – Ты говорила, что можешь помочь ему с работой, – сквозь отвращение говорит львица. Если честно, данный вопрос – это единственная реальная причина их встречи. – Хм-м… Ничего не обещаю, всё же это офис известной курьерской службы. В работе требуется аккуратность, ведь придётся работать с документами: накладные, акты и всё такое. Я, конечно, поговорю с менеджером, но… Она неопределённо пожала плечами, после чего бросила сигарету в пепельницу на столике. И хотя «но» было весьма красноречиво, Рани всё же решила спросить: – Но что? – Никаких чудес и ещё меньше надежд, – Фули поднимается и, швырнув на столик купюру, изящно откланивается, – Я тороплюсь. Расплатишься, этого хватит за нас двоих. Рани проводила её тощую фигурку злобным взглядом. Останься они наедине, она впилась бы ей когтями в морду. Но шум улицы отрезвлял, внушая вполне разумное опасение публичного скандала. Рани скромна, Рани верит в Кайона и ненавидит лицемерную пятнистую суку, которая снабжала стаффом своих друзей ровно до тех пор, пока не откинулся Банга. Потом она якобы что-то осознала, но, скорее всего, просто испугалась быть пойманной полицией. И теперь побаивается, изображая дружелюбие. Фули ненавидит Рани за глупость и неопытность, достойную влюблённой школьницы. Они ровесницы, но какая разница в мировоззрении: наивная идиотка, впустую гробящая себя в попытках что-то исправить, и она – прошедшая через все круги ада и хорошо понимавшая, что перевоспитать наркомана почти невозможно, а такого, как Кайон, – и подавно. Рани глупее Фули в два раза, Кайон – в двадцать раз, и ему на роду написано сдохнуть от передоза. Но Кайон пока что не хочет подыхать и аккуратно дозирует. У него осталось с десяток таблеток препарата для стимуляции работы сердца. Пять таблеток он растирает над чистой бумажкой - доза детская, так себе, только лапки смочить. Остальное прячет куда подальше, лишь бы Рани не нашла – ему пока что не всё равно, ещё не дошёл до такого состояния. Превратиться обратно в тупое животное за две недели после рехаба – это даже для него слишком. Всё по известному рецепту мульки: путём нехитрых манипуляций получается тёмно-рыжий раствор с говнистой пенкой. Кайон долго щупает запястье, после чего осторожно прокалывает, пуская по вене ярящийся хаос. Готово! Рани появится через полчаса, и за это время нужно всё убрать. Жизнь гривастого торчка – бесконечный макабр со стаффом. Как бы это странно не звучало, но где-то внутри Кайона обитает субстанция, называемая голосом разума. Иногда она робко что-то говорит, повелевая своему хозяину быть мудрее, но сей тоненький голосок теряется среди ядовитого скриминга зависимостей и неконтролируемых желаний, обращая все разумные доводы в прах. Когда она приходит, то сразу же в тёмной прихожей (свет предусмотрительно выключен) попадает в жадные и крепкие объятия. Кайон лезет нагло и проворно, избегая смотреть ей в глаза, стаскивает с неё брюки вместе с трусиками, осыпая шею поцелуями. Удобная позиция, чтобы спрятать взгляд расширенных зрачков. Лев сильно возбуждён из-за действия эфедрона. – Мне нужно в ванную! – она пытается вырываться, но бес толку. Крепкие руки бесцеремонно толкают и усаживают на столик, с которого тут же сыпется всякая дребедень, вроде расчёсок и брелоков с ключами. Грохот, лязг, игривые смешки, возбуждённое дыхание – и всё это во тьме прихожей. – А мне нужна ты! – прикрыв глаза, Кайон жадно впивается в её уста. Влажный язык проникает в рот львицы, а алый твёрдый член – в глубины межножья. Ладонь льва гладит нежно-бурую выгнутую спинку, прижимая Рани всё сильнее. Разрядка происходит очень быстро, и львица тут же ускользает от него, по дороге предусмотрительно закрывая входную дверь – до сих пор та была лишь прикрыта, но не заперта. – Что-то ты сильно соскучился, – посмеивается Рани, – Ужином займись, пока я приму душ. Кайону плевать на ужин, его донимает голод другого рода. Дверь в ванную закрыта, и лев устраивается на кухне, включив телевизор, но усидеть на месте сложно: кожаный диван отчего-то кажется слишком жёстким, картинка на экране гадко режет глаза. Остаётся открыть окно и выглянуть наружу: несколько глотков свежего воздуха (впрочем, не особо свежего) приносят некое облегчение. Уже стемнело, прохладно, из облаков проглядывает диск мертвенно-ледяной луны. Внизу, на площадке, в свете вечерних фонарей копошится мелкота. За спиной слегка хлопает дверь, слышатся мягкие шаги. Она вышла и заглянула на кухню, но Кайон даже не оборачивается, изображая наигранное равнодушие. Здесь слишком светло – его всё ещё беспокоит вид собственных зрачков. Лев выжидает минут десять, затем идёт в спальню – там темно, только ночной торшер тускло горит в углу. Рани сидит на подоконнике, прислонившись плечом к стеклу. Вся как есть, и ничего лишнего: серебряная цепочка на шее, браслетик на руке, пирсинг на ухе (бабушка всё-таки немного её упустила) – это всё, что хоть как-то скрывало её наготу. Бурое тело замирает в лунном свете, который мягко падает на её фигуру из-за стекла. Кайон медленно приближается, с интересом поглядывая на свою ночную богиню. Она неподвижна, ей неинтересно смотреть в его сторону, когда за окном правит бал таинственная городская ночь – шумная и живая не меньше дня. Должно быть, её могут увидеть снизу, или же из соседнего здания, но, кажется, это мало волнует – она не стесняется своего вульгарного очарования. Кайон замирает в шаге, так, что Рани отчётливо ощущает его учащённое дыхание на своём плече, принимая это за возбуждение. Львица соскакивает с подоконника, тут же поворачиваясь к партнёру задом. Изящные бурые руки упираются в подоконник, а лоб почти касается стекла, пока её хвост плавно отходит в сторону, оставляя без всякого прикрытия самые сокровенные места. – Я сегодня говорила с Фули, насчёт работы для тебя, – шепчет Рани, легонька вздрагивая, когда пальцы Кайона касаются её бедра. – Вот как? Неужели я ей все ещё интересен? – его рука плавно движется вдоль таза, подбираясь к животу, затем медленно спускается всё ниже, но Рани ловит его на полпути к заветной цели. – Вдруг действительно интересен? – игривый смешок. – Скорее, это её маленькая обсессия, – отвечает Кайон, медленно скользя кончиком члена вдоль промежности львицы. – Почему я должна говорить с этой мразью? Зачем ты меня просишь об этом? Ненавижу её, – Рани выгибает спину сильнее, придвигаясь задом к Кайону, пока лев крепко сживает в кулаке хвост, едва не заставляя возлюбленную стонать. – Так что насчёт работы? – притворно уходит от вопроса Кайон, пока алый кончик его органа любви плавно скользит меж половых губ, дразня Рани. – Позвони ей через месяц или два, – она придвигается ещё ближе, шевеля бёдрами. Кайон замечает это движение, на его устах появляется хищная улыбка, после чего лев делает мощный толчок, едва не впечатывая супругу головой в стекло. – Прости! – хихикает Кайон. – Дур-рак! – сквозь подступивший жар рычит Рани. Кайон продолжает посмеиваться, его тело слегка подрагивает, разгорячённое близостью и мулькой. Следующий толчок – не менее мощный, но более осторожный; Кайон придерживает Рани, жадно обхватив её грудь. – Я не хочу говорить с пятнистой лицемерной тварью, я хочу говорить только с тобой. И трахать я хочу только тебя. Кайон прямо срывается: вслед за пошлым комплиментом следует смачный шлепок по попке, после чего лев, плотно прижимаясь к спине Рани, льнёт губами к её шее. Он наваливается, прижимая львицу к подоконнику, и ей остаётся лишь упереться локтями в стекло, отдавая себя на растерзание голодному хищнику, пока тот стаскивает с себя футболку – последнюю тряпку на теле. Лунный свет и ночной город становятся свидетелями их общей наготы. Кайон даже не пытается сдерживаться, не пытается растянуть удовольствие, совершенно не прислушиваясь к сдавленным возгласам супруги. Его твёрдый член быстро двигается внутри Рани, выбивая стоны львицы. Надолго его не хватает, и пальцы с силой вцепляются в поджарые бока, знаменуя неизбежно надвигающееся окончание. Глухое рычание, яростные шлепки – и Кайон изо всех сил прижимается пахом к заду, а затем медленно отстраняется. Тяжёлое дыхание, влажные взгляды, терпкий запах возбуждения и пота. Не хватает только пары сигарет и щелчка зажигалки – оба не курят. Рани отходит от окна и присаживается на край кровати. – Уже спать? – улыбается Кайон. Он устраивается поверх застеленного одеяла. До сих пор ему удавалось скрыть своё маленькое внутривенное удовольствие. – Ты вспотел, я прямо чую, – мягко говорит Рани. – Ты тоже не особо свежа, – в ответ львица пытается влепить ему пощёчину, но лев со смехом уворачивается, ловя её руку. Всё это перерастает в шуточную потасовку, которая заканчивается тем, что Рани, перебираясь ближе к паху льва, крепко сжимает его яички, пока её язычок уверенно прохаживается по налившемуся возбуждением стволу – снизу-вверх, к самому кончику. Смех сменяется томным дыханием, стоит лишь львиному достоинству упереться в нёбо, а затем скользнуть глубже – в горло львицы. Рука Кайона нетерпеливо ложится на голову супруги, требуя углубления процесса. Глаза Рани сверкают гневом, она резко приподнимается, давая понять, что она не потерпит столь излишней фамильярности. Как бы случайно она задевает льва клыками, вынуждая Кайона дёрнуться и слегка зашипеть. – Ах ты, с-суч… Ох! Рани отстраняется и берёт инициативу в свои проворные руки – вполне буквально. Этот гривастый засранец, со всеми своими приходами и отходняками, изничтоживший немало нервных клеток, явно не заслужил закончить ей в рот. Пальчики складываются в колечко, твёрдо и быстро надрачивая влажное естество Кайона. Струйка семени брызгает ей на нос, следующая порция – на подбородок и шею. Когда физическое воплощение любви иссякает, Рани усаживается на кровать, давая Кайону возможность полюбоваться в тусклом свете торшера на грязные итоги соития, стекавшие жирными белёсыми пятнами на упругую молодую грудь. Одна из них соблазнительно повисает на соске. Львица склонятся над лежащим Кайоном, но её бесцеремонно тыкают пальцем в нос. – Я не поцелую тебя, – отводит взгляд в сторону. – Как это – нет? – узкие и злые глаза влажно блестят в полумраке спальни. – У тебя мордашка слишком нескромная, вся выпачкана… Минутное молчание, весьма красноречивый взгляд Рани. – Какая же ты зажравшаяся скотина, муженёк! – и она уходит в ванную.