Фаина Ивановна

      Это случилось пару лет назад, когда я с семьей только переехал в новую квартиру на окраине города. Ничего особенного, обычная хрущевка с советских времен, старенький ремонт вплоть до того, что на стенах остались ковры со скрытыми за ними газетами. Это от прошлых хозяев. Мы с Женей, женой моей, принялись менять интерьер, и уже через четыре месяца квартира приобрела новый вид. Пускай не евроремонт, зато своими силами не за слишком большие деньги.       Переехали мы, к слову, из-за того, что в нашей однушке совсем не было угла для дочери Кати. А ей уже на тот момент было семь лет. Вот и решили потратить накопленные деньги на квартиру, где у Катюши была бы своя комната. В целом, очень даже неплохой вариант, все удобства рядом, даром что край города. Так и жили достаточно мирно, мы с Женей работали, Катюша в школу пошла, в первый класс.       Первое сентября выдалось прохладным. Мы с женой повели Катю на первую в ее жизни линейку. Там, как положено, учителя, первоклассники, ребята постарше, конечно, девочка с колокольчиком на плече одиннадцатиклассника. Мы были довольны — наша дочка пошла в школу, а значит, стала совсем взрослой. Женя даже слезу пустила от умиления, а Катя все смотрела на нас счастливыми глазами. В общем, все прошло хорошо в тот день.       Время шло, мы даже успели освоиться в новом доме, Катюшу водили в школу, сами на работу. Единственное, что стало волновать нас той злополучной осенью, так это тот факт, что Катя всегда возвращалась из школы грустной. Расскажу, как все было.       В этот день дочку Женя привела домой после продленки довольно поздно. Я уже успел приготовить ужин, и мы все сели за стол. Ароматная картошка с котлетами, салат из овощей, горячий чай, что был так необходим в сентябре. Мы ели, разговаривали, несмотря на то, что все были уставшие. Даже Катя. Но провести время с семьей для нас было настоящим счастьем, потому мы и вели непринужденные беседы. Однако я заметил, как впрочем и Женя, что дочь наша не ест, только ковыряет вилкой еду в тарелке и задумчиво смотрит куда-то мимо нас.       — Катюша, что случилось? — спросила жена. — Почему ты не ешь?       — Не хочу, — тихо ответила дочка, и я нахмурился.       — Рассказывай, что случилось, — сказал я строго, и Катя подняла на меня глаза.       Такие печальные, что мне даже не по себе стало.       — Со мной в классе никто дружить не хочет…       — Это почему? Что говорят? В ответ Катя только пожала плечами и продолжила ковырять картошку.       — Я всем предлагала, никто не хочет. У меня нет друзей…       Я увидел, как по щекам моей малышки побежала слеза, и Женя обняла дочку, чтобы успокоить, а я сидел в некотором замешательстве, не зная, что и сказать. Пожалуй, все, что я мог сделать, это подбодрить Катю, ведь насильно мил не будешь, и если она не встретила своих друзей сейчас, значит, это случится чуть позже.       — Ты с кем-нибудь обязательно подружишься, — сказал я. — Кто-нибудь точно найдется, чтобы стать твоим лучшим другом.       Тогда я даже не подозревал, насколько был прав и каким ужасом обернутся для меня эти слова.       Время шло, а Катя так и не нашла никого, с кем могла бы общаться и гулять. Мне, как и жене, было тяжело на душе, Слишком было было видеть, как тлеет на глазах наша малышка. Она совсем сникла. Ходила молчаливая, с пустыми глазами, особо не ела, закрывалась в комнате и играла в куклы совершенно одна. Иногда смотрела в окно, как во дворе гуляют дети. Мы с женой предлагали ей познакомиться с ними, но Катя уже наотрез отказывалась. Видно совсем выбило ее из колеи отсутствие друзей. Она стала сама не своя.       В один не очень приятный осенний день, а был уже октябрь, Катя ушла гулять. Мы условились, что она будет на детской площадке под окнами там, где мы с женой будем ее видеть. Конечно, Катя пообещала, что там и останется. Я часто выглядывал в окно, следил, как она одна качается на качелях, как бродит меж кустов, собирая золотистые, красные и оранжевые листья, как оглядывается, а потом проходит по луже, вымачивая ноги в грязной дождевой воде. Я только вздыхал. Но в следующий раз, когда я решил снова выглянуть в окно, я не увидел Кати на площадке. Подозвал Женю, хотя и не хотел ее пугать отсутствием ребенка. Она, конечно, сразу собралась, и мы побежали вниз по лестнице, чтобы выскочить на холодную серую улицу и бросились в стороны, искать нашу девочку.       К счастью, инфаркт никого из нас хватить не успел. Катя нашлась довольно быстро — за углом дома у маленького магазинчика. Она сидела на холодных ступеньках и что-то ела. Мы с Женей, которая уже успела обежать кругом весь дом, подлетели к ней. Катя подняла на нас глаза, и впервые за столько времени я увидел, как они сияют. Мы сразу начали расспрашивать ее, что она ест, где она это взяла и почему ушла со двора. На удивление, голос дочки оказался радостным и довольным. Она прожевала кусок пирога, который ела все это время, и показала пальцем куда-то вдаль. Мы с Женей обернулись, вот только кроме пустой тропинки меж лысеющих деревьев никого не было видно. Катя, видимо, поняла, что там никого нет, и начала объяснять:       — У меня друг теперь есть, — гордо заявила она с широченной улыбкой.       — Что за друг? — спросил я сразу.       — Бабушка, — пояснила дочь. — Она тут недалеко живет, сказала, что ее зовут Фаина Ивановна. Ей целых семьдесят лет!       — Мы же просили тебя со двора не уходить, — грозно зазвучал голос жены, и Катя потупила взгляд. — И учили не брать ничего у незнакомых.       — Но Фаина Ивановна добрая, — возразила девочка.       — Какой бы она не была, — сказал я строго, — мы тебя предупреждали. Что ты ешь?       — Пирожок. С мясом. Вкусный.       — Давай сюда, — потребовал я, и Катя без лишних вопросов, но все так же смотря в землю, отдала мне кусок, совсем маленький — остальное успела съесть.       — Не сиди на холодном, пошли домой.       И мы вернулись в квартиру. К счастью, на следующий день и после Катя чувствовала себя прекрасно, видимо, пирожок был приготовлен с любовью и без каких-либо неприятных сюрпризов. Но меня все интересовал вопрос, что за бабушка такая эта Фаина Ивановна.       Несколько дней прошли спокойно, но Катя опять поникла. Молчала, а если и говорила, то просила отпустить ее погулять с бабулей той. Но мы наотрез отказывались. Уж очень подозрительной казалась нам эта неизвестная старушка. Но в один день, когда я пришел забрать дочку со школы, учительница сказала мне, что Катюшу уже забрала ее бабушка. Я уточнил, что за бабуля, и женщина припомнила, что звали ее, кажется, Фаиной Ивановной. Внутри отчего-то все похолодело, мне стало так неуютно и… страшно. Я почти бегом бросился домой, попутно позвонил жене. Она сразу отпросилась с работы, приехала к дому. И мы бегали по двору, звали Катю. Уже подумывали позвонить в полицию, но внимание наше привлек домик, одиноко стоящий рядом с заброшенной сгоревшей избой. Спросили у какого-то пьяницы, сидящего в магазина, что за домик такой, кто в нем обитает. Заодно и про Катю узнали. Бомж оказался сговорчивым, сразу и Катю припомнил, и про жильца домика рассказал. Говорит, что видал Фаину Ивановну с девочкой, такой светленькой, с рюкзачком розовым. Ну точно Катя. Завела бабушка девочку в дом. Я на строение обернулся, смотрю, в окошках свет горит. Значит, наведаться надо.       Мы с Женей бомжа поблагодарили душевно, я ему даже сто рублей на водку дал, и мы с женой побежали к дому. Натурально побежали, перепрыгивая лужи, шурша травой и листвой. Ветер бил в лицо, а внутри у меня все сжалось от странного предчувствия. Что-то не так, что-то неправильно. И жутко так.       Подошли к калитке, а та открыта. Стучаться даже не пришлось, просто приоткрыли ее, вошли во двор. А там разруха полная. Все травой уже желтеющей поросло, какие-то доски разбросаны. За домом покосившимся разваливающийся сарайчик. Видно, хозяина в доме нет, только старушка, которая сама за двором следить уже не в состоянии. Все-таки семьдесят лет!       Мы к двери. Стучимся, но никто не открывает. Тогда Женя в окно стала бить, и в доме мелькнула тень. Вскоре послышались торопливые неуклюжие шаркающие шаги, загремел замок не двери, и вскоре нам открыла милая на вид старушка. Она оглядела меня серыми глазами, что впали в глазницы, окруженные россыпью морщин. На голове серый шерстяной платок, на плечах фуфайка с флисовой старой рубашкой под ней. На ногах теплые тапочки. Видно, в доме прохладно, вот и утепляется старушка. С виду очень даже добрая пожилая женщина. Осмотрела нас с Женей. Я сразу заговорил:       — Вы Фаина Ивановна?       — Я, сынок, — кивнула старуха. — А вы?..       — Меня Сергей зовут, — представился я. — Это моя жена Евгения. Мы дочь свою ищем, Катю. Вы же ее со школы забрали?       — Я, милок, — кивнула старушка, будто ничего странного в этом не было. — Она сама меня попросила.       — Она в доме? — спросила Женя, и бабуля кивнула.       — Проходите, позову ее. Может, на обед останетесь? Я тут как раз пирожков напекла. Я уж старая, что мне еще делать, кроме как кашеварить?       Это все она говорила, пока мы по невысокой лестнице в сенях избушки поднимались в жилое помещение. Сразу в нос ударил приятный запах выпечки, аж слюнки потекли. Я даже задумался, может и правда остаться, бабулю порадовать беседой. Но, конечно, сначала было важно увидеть Катю. Убедиться, что с ней все хорошо. Хоть и Фаина Ивановна не выглядела устрашающей, скорее даже очень приятной и дружелюбной. В доме еще сильнее запахло пирогами. Фаина Ивановна убедила нас сесть за стол, на котором уже на большой тарелке покоились вкуснейшие пирожки прямо из печи. Я даже облизнулся, но Женя прервала мою игру в гляделки с выпечкой.       — Где Катя?       — Сейчас, сейчас, она в комнате. Играет. Пойду позову ее.       Фаина Ивановна оставила нас на кухне, а сама пошла к дальней двери, такой ветхой, покосившейся, но за которой, очевидно, была какая-то комната. Старушка открыла ту самую дверь, зашла внутрь.       — Катюша, там твои родители пришли, — донесся до нас скрипучий голос бабушки.       Мы слышали ее шаркающие шаги, с дрожащими руками ждали, когда к нам выбежит наша дочь. Но было тихо. Странное ощущение зарождалось внутри, и мне уже стало так тошно, что я почти согнулся пополам, лишь бы меня перестало крутить изнутри. Но вот снова слышны шаги. Мы с Женей замерли.       Тень Фаины Ивановны скользнула по полу, и она вдруг появилась в дверном проеме. Одна. Мы неотрывно смотрели на бабушку, пока Женя не закричала. Она кричала так, будто была готова выдрать себе горло этим оглушительным воем. Я же не мог даже выдохнуть. В груди тяжелым камнем, ледяной глыбой, застряли все чувства сразу: страх, отчаяние, ужас… И крик. Такой же вой, который сейчас издавала Жена, схватившись за стол и заливаясь слезами.       Фаина Ивановна вышла не одна. С Катей. Точнее, только с ее частью. Она держала в руках Катину голову. Бледное осунувшееся личико дочери было повернуто в нашу сторону, ротик приоткрыт. Почти белые обескровленные губы, серые закатившиеся глаза, растрепанные косы. Концы волос были измазаны красным. Шею бабка держала одной рукой, макушку прикрывала второй.       — Катюша рада вас видеть, — проскрипела бабка.       Дальше я едва помню, что произошло. Помню только, как взметнулись в воздух кровавые капли, как издавала предсмертные стоны Фаина Ивановна, как кричала в отдалении Женя. Все как в тумане, будто бы в толще воды разносился ее вой. Помню только, как покатилась по полу катина голова…       Меня навестила в тюрьме мать после всего, что произошло. Я тогда беседовал с ней, боясь рассказать, что случилось на самом деле. Но она уже все знала. Пролила немало слез, но и сама сообщила мне страшную весть, от которой я, вероятно, в тот день поседел окончательно. Женя после суда покончила с собой. А я должен был провести в тюрьме еще восемь лет.       Вот и прошло уже два года с тех пор, как не стало моей семьи. Я все еще в исправительной колонии, все еще сижу за убийство убийцы моей дочери. За причину смерти моей жены. За убийство той, кто сломал мою жизнь, уничтожил все, что было мне дорого. Теперь я знаю, что даже самые безобидные твари, могут оказаться монстрами. Теперь я знаю, что все сделал правильно. Правильно…       Это я вторил себе, стоя на табурете в тюремной камере, затягивая на шее петлю из собственной рубашки. Все сделал правильно…