Рождение наследника

Чу Ваньнин старался дышать ровнее, когда почувствовал уже знакомое тянущее ощущение в тяжелом животе. У него был большой срок, но даже это не помешало Мо Жаню после очередной ссоры сорваться и покинуть дворец ради надуманной личной встречи. Он всегда игнорировал чиновников и их прошения, но, когда не мог выплеснуть свой гнев на второй супруге, то эти визиты были весьма кстати. Сейчас он не позволял себе даже несильной пощечины в сторону любимой наложницы, пока она вынашивает такое желанное его дитя. Чу Ваньнин и прежде легко травмировался и простужался, лежал днями и ночами с лихорадкой, так что всего этого стоило избегать ради того, чтоб сохранить жизнь их ребенку. Он не сразу стал менять привычное отношение к наложнице Чу, но выкидыша на первых месяцах с трудом удалось избежать, после чего император стал держать себя в руках. Мо Жань хотел этого ребенка, поэтому делал все возможное, чтоб самому не лишить себя этого счастья, когда Чу Ваньнин, почуяв свободу, совсем потерял страх. Его больше не могли ударить даже по лицу, не принудить обслуживать этого достопочтенного в его спальне. Белая кошка гуляла сама по себе, напоминая, что любое неверное действие навредит прежде всего ребенку, что его тело не приспособлено к такой нагрузке. Он не женщина, но раз Мо Жань успешно присвоил ему возможность деторождения, то пусть несет ответственность хотя бы за свои действия. Мо Жань помнил следы крови на белых бедрах, помнил свой страх потерять ребенка и Ваньнина. Он радовался, что тогда все обошлось, но это не значило, что их отношения стали как у возлюбленных супругов. За спокойными вечерами всегда шли ссоры, иначе быть и не могло, ведь по своей воле Чу Ваньнин никогда бы не согласился понести от него. Однако Тасянь-цзюнь все еще мог манипулировать им с помощью жизни Сюэ Мэна, ведь знал, у кого скрывается этот ублюдок. Большого труда не стоило посетить дворец его защитников с армией мертвых марионеток. Эта угроза как минимум развязала учителю язык для следующей сделки. Мо Жань от своих прошлых слов не отказывался, учитель следует за ним, спит с ним и делает все, что хочет этот достопочтенный, тогда и Сюэ Мэн будет жить. Только этого было мало. — Разве не обязанность наложницы подарить правителю наследников? — издевался он, когда опьяненный Чу Ваньнин лежал на его плече, прижатый сильной рукой к широкой груди. — Когда ты меня забирал, разве не знал, что я не смогу этого сделать. У правителя есть еще первая жена... — Ваньнин говорил медленно, с трудом собирая слова, но даже так выразил мысль весьма ясно. Будь он трезвее, язвительности в его словах было бы больше намного. — Этот достопочтенный сам решит, кто будет матерью его детей. Их родишь ты. Не важно какой силой, но я заставлю тебя это сделать. Чу Ваньнин был слишком изнеженным и мягким, чтоб воспринимать его слова серьезно. В голове был туман, а между ног все еще мокро и липко, пока действие лекарств не прошло. Мо Жань собирался брать его еще несколько раз за ночь. Поздно пришло осознание, что Мо Жань не шутил. Однако не только угрозами, но и попытками подкупить император своего добился. Настолько, что Чу Ваньнин был вынужден сам глотать пилюли и принимать духовную силу мужа, чтоб они смогли прижиться и сформировать в его теле настоящую утробу. После этого Ваньнин месяцами не покидал покои императора, пока приглашенный лекарь не подтвердил, что зачатие произошло. Он и вызвался наблюдать течение беременности в том числе для того, чтоб убедиться в работоспособности пилюль деторождения. Душу облегчало лишь то, что Чу Ваньнин мог получить свободу, когда родится наследник. У Тасянь-цзюня будет новая игрушка, а старая некрасивая наложница будет ему тем более не нужна. Во дворце стало известно о положении наложницы, лишь когда живот было невозможно больше скрывать. Хотя бы свое стыдящееся лицо Чу Ваньнин как раньше скрывал вуалью. За эти годы он привык отзываться на обращение "госпожа" от служанок. Беременность была отвратительным бременем, Мо Жань не становился лучше, хоть и к ребенку относился так, будто не мог его дождаться. Чу Ваньнина он оберегал, не позволял присутствовать на приемах, из-за чего мимо Чу Ваньнина проходила вся светская жизнь и городские новости, однако заваливал подарками и вкусной едой, а завидев, как Ваньнин вырезает деревянные игрушки, сидя в своем павильоне, то подарил ему новые инструменты. Одежда, украшения, книги, всего этого было в избытке, потому император был зол с того, что не видит достаточно радости от наложницы. Императрица на шею ему вешалась за любое колье, а Ваньнин лишь складывал все в сундук, игнорировал сервизы, поблагодарил лишь коротко за инструменты. У деревянных лошадок появилась еще и карета с несколькими фигурками людей, катая которую, Мо Жань не понимал своих чувств, почему его сердце так теплеет, когда он вспоминает, кто именно стал матерью его ребенка. Пусть Чу Ваньнин холоден даже к своему дитя, он никого никогда не любил. Зато Мо Жань будет любить своего сына так, как его самого никто не любил после смерти матери. Только когда Мо Жань уходил, тогда Чу Ваньнин мог позволить себе погладить живот или хотя бы посмотреть на себя. Теперь-то он понимал, каким гибким и стройным было его тело, раз император любил цеплять на него открытые наряды. Сейчас живот был большим и круглым, кожа растянулась и в некоторых местах проступали темные полосы. Если бы была возможность, он бы спрятался где-то на все время, пока ребенок растет внутри, лишь бы самому не попадаться никому на глаза. Особенно Мо Жаню, которому он и так отвратителен, однако вынужден раздеваться перед ним и лекарем и чувствовать противные горячие масляные ладони на своем теле. Что удивительно, ребенок унаследовал предрасположенность к духовной силе, поэтому откликался, что на лекаря, что на своего отца. Чу Ваньнин, лишенный золотого ядра, не мог подпитывать в этом ребенка. Если император хотел, чтоб будущий принц легко культивировал, когда подрастет, то должен был делиться духовной силой с его матерью. Ваньнин бледнел и краснел от этой новости. Мо Жань занимался этим в самом деле, превратив секс в парное совершенствование или удерживая Чу Ваньнина на пальцах, передавая ему свою ци, а другой рукой ощупывая живот, чтоб убедиться в том, что все идет, как нужно. Для человека без золотого ядра это было похоже на издевательскую пытку. Теперь Мо Жань оставил его одного. Он вернулся бы через день или два, только вот живот не переставало тянуть. Ребенок решил родиться сейчас и не смог бы ждать отца. Чу Ваньнин схватился за живот, дыша, сквозь стиснутые зубы. Эти схватки были уже не тренировочными и причиняли такую боль, будто внутренности скрутило в тугой узел. — Госпожа, что с вами? — встревожилась служанка, а к наложнице сразу же подошли еще несколько прислуг. Ему было неприятно их внимание, но сейчас выбора не было. — Найдите его величество. И позовите лекаря... Проводи меня до покоев, — он обратился к сопровождающей служанке. Девица поняла все сразу, взяв под локоть. — Но его величество в отъезде. Тревожить его... — возразил мужчина, на что Чу Ваньнин одарил его таким хмурым взглядом, что кружившие вокруг девушки перепугались. — Я неясно говорю? Хотите испытать, что его величество сделает, когда узнает, что ему не сообщили о том, что его наследник готов появиться на свет? — однако сил злиться не было совсем, жизнь этого глупца волновала его сейчас меньше всего. — Чу Гуйфэй рожает. Его величество должен присутствовать... — другая служанка вклинилась в разговор, однако Чу Ваньнин был обеспокоен лишь тем, как скорее лечь, пока боль не заставила его потерять сознание. Оказавшись на постели, он чуть вздохнул, когда девчонка убежала за лекарем. Сам он не справится с тем, чтоб родить этого ребенка. Ему нужна помощь, потому что сейчас он не может потерять его, когда прошел через эти тяжелые месяцы, когда наконец сможет вручить дитя в руки Мо Жаню. — Тише, малыш, тише. Твой отец скоро будет здесь. Как только услышит о том, что ты готов его встретить, он примчится к нам. Вот увидишь еще, — оставшись наедине с самим собой, приговаривал Чу Ваньнин, когда схватки чуть ослабли. У него даже не было духовных сил, чтоб быстро отправить Мо Жаню весточку о том, что его сын уже ждет его. Отчего-то сейчас Чу Ваньнин хотел дождаться, чтоб Мо Жань видел, как рождается его ребенок. Отец ведь обязан первым встретить своего наследника в этот мир. У него было время вздремнуть, пока его не разбудил лекарь и не раздел для осмотра. Светлые глаза забегали по сторонам, так и не видя мужа. Прошло недостаточно времени, чтоб Мо Жань вернулся? Как же так? Ребенок не должен рождаться, пока Мо Жань не рядом. Чу Ваньнин так встревожился, что совсем не чувствовал ни руки, ни пальцев во время осмотра. Лекарь накрыл его голые бедра простынью и велел лишь ждать и готовиться к худшему, потому что родовые пути явно не приспособлены к легкому рождению ребенка. Дело в его телосложении и узких бедрах, которые едва ли успели за беременность стать шире. Чу Ваньнину казалось, что его тазовые кости хотят раздробить до мелкой трухи, а нутро выскабливает огненными когтями, разрывающими выход наружу из его тела. К счастью, он не видел кровь. Самую малость он надеялся, что все пройдет гладко, но отсутствие рядом мужа и неутешительное предупреждение доктора говорили об обратном. Чу Ваньнин был оставлен всеми сейчас и некому было вытереть его слезы. Ребенок создавал только боль во внутренностях, желая появиться на свет. Эта невинная жизнь еще не имела представления о том, что ее ждет и у кого она родится, но сейчас Чу Ваньнин очень жалел, что у него получилось забеременеть. Жалел не столько себя, сколько это невинное крохотное еще не родившееся существо, которое никогда не получит любви. Он появится на свет в императорской семье. Первый наследник не будет знать лишений, бедности и голода, но узнает ли он родительскую ласку и любовь. Он бы хотел подарить ему все это, защитить и спрятать от жестокости мира, но Тасянь-цзюню нужна новая игрушка, которую можно будет построить под себя и вылепить из нее достойную копию. Ребенок тирана другим не вырастет. С сожалением, Чу Ваньнин вспоминал, каким Мо Жань был, когда его только привезли на пик Сышэн. Кроткий и тихий ребенок, пусть и настойчивый в своих желаниях. Упорство ему шло, хоть из-за него он часто нарушал правила и получал заслуженные наказания. Природное упрямство и дурной характер сделали его таким, каким он стал сейчас. Если он хочет, чтоб ребенок, которого Чу Ваньнин взрастил в своей плоти и крови, стал таким же, то Чу Ваньнин просто понадеется умереть раньше, чем это случится. Он не выдержит, если будет смотреть на то, как еще один любимый человек погружается в темную тягучую пучину, теряя проблески света в жизни. Схватки длились бесконечно долго, но от этого еще теплилась в душе надежда на то, что Мо Жань успеет вернуться, чтоб одним из первых поприветствовать своего сына. Единственная мысль держала его в сознании, пока боль все росла и росла. Он старался держаться с достоинством, насколько это было возможно при раздирающем нутро ощущении. Кажется, его плоть хотели вывернуть наизнанку. Слезы не переставали идти, а голоса уже не хватало на крик, когда начались роды. Слуги едва успевали приносить чистую воду и уносить ту, которая была темной от крови. Чу Ваньнин не слышал уже ни единой команды, когда тужиться и когда дышать. Лекарь ругал его последними словами и, будь Мо Жань рядом, уже лишился бы своего поганого языка. Чу Ваньнин уронил голову, превратился в безвольную марионетку, не чувствуя ни вторжения в свою плоть, ни давления на живот. Зато он услышал крик: высокий, звонкий, оглушающий. Его сын появился на свет. Наложницу ни о чем не спросили, стянув с плеча одеяние, но в груди было пусто и накормить ребенка было нечем. Как бы не сжимали ее руками, молоко не шло никак. Чу Ваньнин не мог собрать ни единой мысли, ребенка у него забрали, лекарь продолжал что-то делать между его ног. Провалившись в забытье, Чу Ваньнину казалось, что все уже кончилось и прошло много времени. Как сквозь толщу вод, он услышал лишь одно слово: — Девочка! Это прозвучало, как приговор. Девочка. Это не сын и не наследник. Чу Ваньнин не справился даже с этим. Он вздрогнул, подняться не смог, лишь голову повернул набок, стараясь внимательнее присмотреться и не веря своим ушам, но младенца уже умыли и трепетно завернули в покрывало. С новорожденным сокровищем Тасянь-цзюня обращались очень аккуратно, будто ребенок был фарфоровой фигуркой. Идти императору наперекор и навредить его дочери никто не хотел. — Точно девочка? — с мольбой в глазах спросил Чу Ваньнин. Нет. Это должен быть наследник, а не дочь. Если после этого Тасянь-цзюнь не свернет ему шею, то заставит пройти через те же самые страдания снова и снова. — Посмотри под пеленку, если не веришь. Не тяни руки, ты ее не удержишь и уронишь, — у лекаря было ни капли снисхождения к тому, что Чу Ваньнин только что произвел на свет этого младенца. Девочка родилась румяной, здоровой и крупной, особенно по сравнению с узкими бедрами ее матери. Чу Ваньнину захотелось разрыдаться, но он уже выплакал все слезы, которые только могли быть. Он родил дочь вместо наследника, это набатом стояло в его мыслях. Он не смог, не справился, он снова виноват. Все повторится и ему никогда не выбраться из этого круга. Лихорадка охватывала тело, дрожь в руках никак не проходила. Схватки длились несколько часов, как и сами роды. Кажется, уже начинался рассвет. — Пожалуйста, я прошу… Только ему не говорите, что это девочка. Я умоляю… — Эй, да что с тобой? О чем ты говоришь вообще, кому не говорить? — лекарь в полном шоке держал ребенка, совсем не понимая, что не так. — Он ее убьет, — слабо сказал Чу Ваньнин, уже теряя сознание. Лекарь растерялся от этих слов, соображая, что наложница говорит о своем муже, о Тасянь-цзюне. Только вот император выделял такое щедрое жалование за то, чтоб его ребенок и жена были в целости и сохранности, что представить было сложно то, что он устроит что-то такое. В дверях уже стоял мужчина, облаченный во все черное. Его уставшее запыхавшееся лицо выглядело не лучше, чем у бессознательной наложницы. Император был несколько часов в дороге, но даже так не успел вовремя. Его первенец тихо сопел, а Мо Жань, взяв дочь на руки, с опаской погладил ее по щеке. Она была крошечной по сравнению с ладонью отца. — Какая маленькая, прямо как котенок. Мо Мао, — она даже не начала плакать. Может узнала тембр голоса отца или почувствовала в сильных руках его любовь. На свою принцессу Тасянь-цзюнь смотрел с нескрываемым обожанием. Его дочь получит все, что только пожелает. Она вырастет в достатке и отцовской любви. Мо Жань воспитает из нее сильную заклинательницу, чтоб ни один страх этого жестокого мира ей не угрожал. Оставлять ее с Чу Ваньнином не было смысла, принцессе нужен уход, внимание и кормилица. Зная здоровье наложницы, следующие несколько дней пройдут в лихорадке. Мо Жань сомневался, что Чу Ваньнин сможет полюбить их дочь, но это вовсе не нужно. Ее будет любить отец-император.