Искры двух огней

      Может сияющее над ним ночное небо заставило задуматься о том, как он оказался в таком состоянии? Или глаза, серые, смотрящие в душу, да их владелица, повисшая над ним и тяжело дышащая?       И его дыхание давно не назвать плавным.       Это был совершенно короткий перерыв, в котором он пытался вспомнить, рассеивая грёзы, в какой момент его руки, поглаживающие столь тёплую щеку, оказались крепко схваченными за запястья.       Он себя вновь почувствовал тем несчастным мечом в руках воительницы. Хотя... с несчастным он мог уже поспорить.       В один момент им не хватило слов. Ни для речи мысленной, ни для обычной. После всего, что между ними было эти месяцы... всего, что случилось в этот день... день, в который на него начали смотреть серые глаза. Он чувствовал вину, но встретил тепло. Тепло, к которому привык, будучи парой искр.       И вот, в решительности его рука её коснулась. Это было мгновение, продлённое её грубой кистью, так крепко прижавший тёплые пальцы к горячей щеке. Серые глаза в доверие закрылись, а Эйвинд тяжело выдохнул.       Он не помнил, от кого шла инициатива. В один момент её губы показались слишком тёплыми. Тогда, когда его палец коснулся их, или уже сама Грехтен его поцеловала? И крепкие объятья, стащившие их ближе. Чьи?.. Он — кузнец, она — воительница.       Чем это отличалось от того дня, когда там, в лесу, он не единожды склонился перед ней? Вновь потерянные речи, и глаза пропадали в тяготении.       Склонился. Он вспомнил, он был первым. После того, как они взаимно освобождались от одежд, когда их руки путались в ней, ведь они совсем не смотрели на ремни и застёжки. Не-ет... они увлеклись телами. В какой момент это может внезапно оказаться сном? Его кожа ему казалась мягче, чем ранее, а её — манила теплом. Теперь нет того холода, теперь в венах бьётся пламень, но его тянуло это тепло. Её, к которому привык его огонь.       И плащ Эйвинда стал их простынёй на выжженной земле. Чтобы не тёрлись их колени, чтобы на спине Грехтен не появлялось новых шрамов. Это он был первым, он тогда повис над нею, разрывая поцелуй.       Смотрел на неё. И она взгляд более не отводила. Глаза, холодные, как сталь, но блестели, как искры. Это тепло разливалось по телу, по щекам.       Она многое хотела ему сказать; подобно и он. Но губы их совершенно не слушали, жаждя другого; и мысли совершенно спутались. Одно сейчас: другие — не важно. Всё самое худшее закончилось, а они — остались.       Эйвинд позвал к себе немного огня, дабы он облизал пальцы. Он так был увереннее, когда касался её губ, будь то поцелуем или лаской.       Он чувствовал, как её плечи немного дёрнулись, скидывая косы на плащ. Двигались пальцы её кисти, и это ощущалось: плясали мышцы под его ладонью, держащей запястье. Другой рукой она его держалась, слегка царапая ногтями у лопатки.       Эйвинд неспешно освободил её от поцелуя, но не отстраняясь; касаясь носом щеки, слушая дыхание Гретхен, что становилось тяжелее. Он скользнул пальцами дальше, и её тело отозвалось в более резком коротком вздохе. Тогда подтянувшееся колено коснулось и его, столь же нагло нарушая остаточный покой.       Выдохнув, Эйвинд отстранился, дабы увидеть на её лице лёгкую ухмылку и смущённый взгляд, в первый раз за всю близость ушедший куда-то прочь.       Той же рукой, которой он касался её, он коснулся себя. Не так долго. Кузнец не хотел дать остыть раньше времени.       Он подхватил её тело, притянув к своему. Их взгляды пересеклись. Медленно, спрашивая, Эйвинд поцеловал уголок её губ; Гретхен ему ответила. Тогда и меч нашёл ножны.       Эйвинд помнил свои плавные движения. Помнил, как Гретхен положила на его спину руки, как приобняла ногами. Она тянулась к нему, и он чувствовал, как его горячей груди касалась плотная и тёплая её. Слышал каждый её сбитый вздох, и он тому был виновником, а потому расплачивался царапинами на спине.       Он её поднял. Он сел, держа её на себе, над собой, дабы видеть, что от тепла её дыхания клубится пар. Уткнуться носом в её ключицу и, улыбаясь, подзывать на это игрище огонь. Коль он был теперь свободен от клятвы...       Тепло.       Как огоньки кружат у них, бегают по его плащу, у ног двух, малыми созданиями прыгают по телам, слегка шипя на соль.       Он забывался, но помнил, что не остановит предыдущие движения, что не оставит её в процессе без внимания, коим были их прелюдии.       Так и оказался он на своём плаще. И Гретхен смотрела на него. Ей хотелось хотя бы раз к нему ещё прикоснуться, но теперь, когда этот момент есть... она упустила все приличные. Её взъерошенные косы падают на Эйвинда, когда она склоняется, касаясь губами его груди, ко бьющемуся сердцу, полному огня. Поцелуй за поцелуем, след за следом, на который сбегались малые пляшущие огоньки, удерживая тепло.       Её ноги сводило, их пальцы царапались. Гретхен отпустила запястья Эйвинда, складывая руки на его животе, как на опоре. Теперь продолжала движения она, а он — прикрывал серые глаза, и на лице его плыла улыбка. Теперь она могла смотреть на то, как дышит он.       Она помнила, что в тот день он возмущался. Помнила своё смущение от осознания. Но теперь по её телу бегали его огни; теперь она хотела повторить.       Она за него держалась. Она его касалась. Гретхен заметила его изменившийся взгляд, его широко раскрытые глаза. Его рот приоткрылся, словно хотел что-то сказать. Как зачарованный Эйвинд смотрел на её двигающийся силуэт.       Тепло ползло по его телу, где-то внутри, под кожей, по венам. Медленно, бережно. Её огонь касался его, лаская острыми язычками. Касалась, не сплетаясь. Хозяйничала.       Грела.       Слишком родной огонь, к которому привыкла она, привык и он.       Пламень медленно лился по телу, отзываясь на кончиках пальцев; пробегал мурашками под кожей, на которой плясал Эйвиндом призванный огонь.       Гретхен почувствовала, когда её колен коснулись его руки. Он закрывал глаза, что-то бездумное шепча.       Она ускорилась на теле, вливаясь пламенем души в него сильнее.

***

      Странно: плащ на одного, а умещает двух лежащих. В объятьях, на небо смотрящих.       Гретхен давно уже уместила свою голову на плече Эйвинда, а он — принял её.       В его свободной руке на кончиках пальцев бегал огонёк, играючи прыгающий от пальца к пальцу. Огонь, которым она любовалась. Огонь, чьё тепло их окружало в эту ночь, и всё ещё, сохраняя в тайне их объятия.