Всего лишь Нишида

Его история никогда не должна была стать ни забавной, ни трагической, ни тем более великой — что уж там, она не должна была стать даже хоть сколько-нибудь историей. В семье Нишида, проживавшей в небольшом городке провинциальной префектуры, было пятеро детей. Младшего все так привыкли звать просто Ото, что порой забывали, какое имя было дано ему от рождения. Он ничем не выделялся среди братьев и сестёр, не блистал ни в учёбе, ни в спорте, не проявлял талантов ни в технике, ни в искусстве. И, скорее всего, после того, как он окончил бы школу, нашёл бы себе девушку по душе — такую же скромную и непримечательную, как и он сам — и жил бы на соседней улице от отчего дома. Однако, среди прочих детей, в семье Нишида был старший сын, который грезил о великих свершениях. В те времена, говорят, в больших городах, вроде Токио, Осаки и Иокогамы, сам воздух пах деньгами, и потому старший отправился на поиски лёгкого заработка прямо в столицу, пообещав родителям, что уже через год вернётся сказочно богатым. Однако всё, что он прислал семье через год — открытку к Рождеству, и это было последнее, что Нишиды слышали от своего первенца. Открытку эту забрал себе Ото. Лакированную, с английскими надписями, яркую и блистательную, как та жизнь, о которой ему рассказывал брат. Окошко в другой, куда более полный жизни и счастья мир, чем обыденное существование в их городке. И Ото решился на самый отчаянный поступок в своей жизни. Когда он отбывал в Токио, матушка глядела на него таким взглядом, будто бы хоронила второго сына, — и тем не менее она была достаточно мягкосердечна, чтобы отпустить младшенького в это приключение. Между собой в семье поговаривали, что Ото и месяца не протянет в большом городе, а если и сможет пробиться куда-нибудь в вуз, то наверняка его замучает учёба уже к концу первого семестра. Все считали, что Ото вернётся домой ещё быстрее, чем его брат прислал ту самую открытку. С тех пор его больше никто не называл Ото. Только Нишидой — единственным в своём роде в большом Токио, но таким же невзрачным, как миллионы других Судзуки, Ито и Танака. Он правда пытался. Пытался выйти на связь с братом. Пытался поступить в училище. Пытался устроиться на работу, пока не кончились последние выданные семьёй деньги. Но само время было против него — «мыльный пузырь» успел лопнуть, и вместо денег воздух пах отчаянием и безработицей. А когда ему всё-таки предложили поработать, он так обрадовался, что не сразу понял, что здесь что-то не чисто. — Просто стой вон на том углу, — высокий бритый парень, выдавший Нишиде небольшую спортивную сумку, набитую маленькими пакетами, ткнул пальцем на другую сторону улицы. — Делай вид, что глазеешь на вывески. Чёрт, плохо, что ты не куришь, — он поморщился, — Хер с ним. Авось копам будет насрать на тебя, но если нет — отпирайся подольше, а там мы подвалим, прикроем. А с этим, — теперь он ткнул в сумку, которую Нишида держал двумя руками. — К тебе будут подходить люди, спрашивать, где ближайшая пекарня. Отвечай им, что ближайшая пекарня на Сэнрё. Кто правда поймёт, сразу даст бабло, а ты им — эту херню. Понял всё? Нишида покивал. Его смутило две вещи: копы и то, что на Сэнрё не было никакой пекарни. Но спрашивать об этом бугая, который обещал ему заплатить столько, что хватит на ещё неделю в хостеле, где Нишида вот-вот просрочил бы плату за койку, он не стал. Как ни странно, копам действительно было на него насрать. Пару раз они и правда появлялись неподалёку, но, видимо, Нишида был настолько идеален в своей обычности, что их взгляд скользил по нему, не останавливаясь. А вот покупатели находили его вполне резво, и все как один кивали, когда слышали про пекарню на Сэнрё. Вечером Нишида отдал остатки непроданных пакетов и выручку всё тому же бритому. Ему и в голову не пришло стянуть хоть сотню иен из заработанного, хотя на руках у него было раз в двадцать больше того, что ему обещали заплатить. — Хорош, — пересчитав пакеты и деньги, хмыкнул бугай. — На твою долю, — он сунул Нишиде несколько купюр и спрятал остальное в сумку. — Завтра приходи туда же. Будешь так хорошо барыжить, может, будем платить тебе проценты, пацан. Нишида стал торговать… всяким. Потом Нишида стал сопровождать бритого бугая в подпольных азартных притонах, где тот спускал те деньги, что Нишида заработал ему днём. Там бугай обнаружил, что Нишида неплохо умеет считать — и не только чужие деньги, но и карты. На плохую память тот никогда не жаловался, и её пришлось пустить в дело. Вскоре в этой памяти стали оседать разные числа: выручка от продажи контрафакта из-под полы, чужие карточные долги, не отданные проценты по займам, взятки от людей в дорогих костюмах… Когда чисел стало слишком много, бугай сказал: — Пацан, есть крупняк. Сегодня идём к боссу, представлю тебя. Нишида печально поплёлся за ним — куда он мог деться теперь, когда уже и сам понимал, что по уши влип в какую-то совершенно не законную историю? Босс чем-то смахивал на бритого, пускай у него был куда лучше костюм и волосы длиннее, убранные в небольшой хвост. Но выражение лица — точь-в-точь: «Вякнешь что-нибудь, мелкая мразь, и недосчитаешься пары зубов». — Вот этот, Кимура-сан, — бритый, слегка поклонившись, подтолкнул Нишиду к боссу, который смерил его изучающим взглядом. — На лоха похож, — сквозь зубы процедил Кимура, останавливая взгляд на лице Нишиды. Тот и рад бы отвернуться, но всё тело стало словно бы ватное, и он сфокусировал взгляд на большой родинке на щеке Кимуры, чтобы не умереть тут же от страха окончательно. — И глазёнки у него как у барана. — Так и хорошо же, босс, — бритый говорил с Кимурой совсем не так, как с Нишидой — откуда-то в его густом баритоне взялось подобострастное заискивание. — Если накроется, с лоха и взятки гладки. Кимура хмыкнул, и Нишида смог наконец вдохнуть. — Ладно. Такой лох и правда вряд ли сможет что-то испортить. Теперь для счёта у Нишиды было две толстых тетради, где он с прилежанием школьника выписывал всё больше и больше чисел. Одну тетрадь Кимура забирал с собой, а вторую прятал в ящике своего стола, запирая на ключ. Нишида старался не думать, что стоит за числами, особенно теми, что Кимура запирал ото всех. И всё-таки ему пришлось об этом узнать — босс в его присутствии не стеснялся что-либо скрывать, справедливо полагая, что Нишида совершенно не опасен. — Этим тёлкам вечно много хочется, — Кимура опять говорил сквозь зубы, просматривая записи во второй тетради. — На их месте другие ещё и доплачивали бы за то, что их ебут такие люди. Нишида вздрогнул и, потупившись, стиснул кулаки. — Босс, — негромко позвал он. Кимура оторвал взгляд от тетради и посмотрел на Нишиду с лёгким удивлением, будто бы полагал всё это время, что тот вовсе нем. — Вы ведь… вы ведь помогаете этим бедным женщинам, босс? — Мы, Нишида, — хмыкнув, Кимура захлопнул тетрадь. — Мы помогаем этим бедным шлюхам. Им стоило бы быть благодарным нам, потому что иначе у них не было бы ни крыши над головой, ни еды, ни всех их шлюшьих шмоток. Нишида побледнел, когда Кимура рассмеялся. Надо было бежать, но Нишиде было некуда. Он не мог вернуться домой… вот таким. Мелкой сошкой на побегушках у якудзы, руки которого были испачканы в чернилах так же, как и в чужих горестях, которыми пользовались те, на кого он работал. Он не мог взглянуть в глаза матери и сказать, что нашёл то, за чем уехал в Токио. Он не мог привести за собой всех этих ужасных людей на порог родного дома. Может, с этими сомнениями и полными отчаяния мыслями последние крохи удачи покинули Нишиду. Через неделю в том же кабинете Кимуры он валялся на ковре, закрывая руками разбитый нос, из которого хлестала кровь, и съёживаясь, чтобы пинок не прилетел по животу. — Блядское блядство! — выкрикнув это, босс наконец отступил от него, и Нишида услышал, что очередная затрещина прилетела ещё кому-то из людей, которые собрались в его кабинете. Быть может, даже тому бритому, который привёл Нишиду в мир криминала. — Он узнал! Как, блять, он узнал, кто из вас, ёбаных крыс, слил ему? Кто, блять? — ещё один звук удара кулака о чьё-то лицо. Нишида зажмурился и старался слиться с ковром. Под рёбрами горело, в горле хрипело и душило запахом собственной крови. — Это он! — голос бритого Нишида всё-таки узнал. — Маленькая крыса, вот он же! Он же возился со всеми бумажками… Его слова перешли в вой, когда Кимура огрел его ещё раз. — Ты мне этого крысёныша привёл! — послышались шаги, от которых Нишида съёжился так, будто и правда хотел стать не больше крысы. Но его насильно подняли за грудки, встряхнули — от носа разлетелись капли крови, буро пятная его и так грязную одежду. Кимура всмотрелся в него разъярённо. — А ты… — он вдруг расплылся в нехорошей ухмылке. — Тебя бешеной псине и скормим, лох. Пискнешь хоть слово — я тебя похороню. Нишиду почти силком потащили куда-то, и пришёл он в себя только когда они с Кимурой и парой других его людей оказались в каком-то не то ночном клубе, не то кябакуре. Перед глазами Нишиды всё плыло в полутьме, но, кажется, его опустили на пол рядом со столиком одного из гостей. — А-а, Кимура. Наконец-то, я заждался. Всё не брал никого из девочек, — у гостя был высокий голос, с хрипотцой, звучащий весело и вполне благодушно. Но в следующее мгновение у Нишиды сердце в пятки ушло, когда голос едва ли не прорычал на две октавы ниже: — Думал, ты приведёшь мне парочку своих. — Простите, босс, — Кимура звучал вежливо и сдержанно, словно бы не он каких-то десять минут назад благим матом орал на своих подчинённых. — Я раньше не понимал, о чём вы, но, похоже, отыскал того, кто правда ответственен за эту мерзкую историю, — он носком ботинка чуть пнул Нишиду, который от этого вздрогнул. — И чё за гражданского ты мне приволок? — снова вернувшись к верхам, звучавшим теперь саркастично и презрительно, поинтересовался босс Кимуры. — Я спрашивал, где твои девочки. — Не мои, босс. Этот подонок проворачивал за моей спиной всё это, — на стол шлёпнулась та самая, вторая тетрадь. — Взгляните, босс, он был достаточно неосторожен, чтобы вести полные записи. Можете спросить его, он подтвердит. Это его рука, его почерк. Нишида всё же нашёл в себе остатки сил, чтобы поднять голову, только чтобы встретиться с пристальным взглядом… всего одного глаза. Если и правда каждый босс страшнее своего подчинённого, то чёрт возьми, Нишида не хотел и думать о том, на что похож председатель клана. Одноглазый тем временем, лениво потянувшись к тетради, открыл её и пробежался взглядом по страницам. Бровь его изогнулась. — Красивый у твоего подонка почерк, — вдруг ни с того ни с сего хихикнул он. Подался вперёд, нависнув над Нишидой: — Чё, правда твои ручки постарались? У того дрожали губы, так что он мог только покивать в ответ. Отпираться смысла не было. Он правда писал всё это. И его почерк и правда легко было узнать среди манеры письма других бандитов, те не отличались такой же аккуратностью. — Чудно, чудно, — одноглазый поднялся, оставляя тетрадь на столе и махнув рукой Кимуре. — Может, и правда зря я это. В конце концов, подумать только, чтобы мой капитан втайне от меня содержал сутенёрскую сеть — немыслимо, а, Кимура? — Вот именно, босс, — расслабляясь, выдохнул тот. — Пойдёмте, парни, у меня кончились сигареты, — похлопал одноглазый себя по карманам. — Перекурим, обсудим всё, а? — А этот что? — Кимура скосил глаза на Нишиду. Одноглазый, обернувшись, оскалился: — Этот? Займусь им позже, — и предложил Нишиде: — Располагайся пока, я скоро вернусь. Тот, не зная, хочет ли он, чтобы это «скоро» хоть когда-нибудь наставало, переполз на диванчик для гостей, стараясь не испачкать его ещё не до конца подсохшей кровью. «Скоро» и правда наступило, вот сюрприз, довольно скоро. Нишида снова вздрогнул, когда одноглазый приблизился, но вместо того, чтобы врезать Нишиде по лицу или заставить его вытянуть руку и оттяпать ему палец, просто плюхнулся на диван рядом, доставая сигареты. — А… Кимура-сан? — заикнувшись, только и мог спросить Нишида. — Кимура? — зажимая между зубов сигарету, одноглазый фыркнул. — Ну, вроде скорая его увозила целиком, а не по частям. — А… остальные? — чувствуя, как холодный пот покрывает его спину, выдавил Нишида. Одноглазый повернулся к нему почти удивлённо. — Тебе не насрать ли? — выгнув бровь, поинтересовался он. — Этим мудакам точно было на тебя насрать. Особенно Кимуре, блять, — шикнул он, щёлкая зажигалкой, но не получая огонька. — Хуже мудака только тупой мудак, — он правда начал злиться, и из-за этого всё хуже справлялся с и так заедающей зажигалкой. — Хуже тупого мудака только тупой мудак, решивший, что он охуенно умный. Блять! — он с размаху бросил зажигалку на стол. Перевёл сверкающий яростью взгляд на Нишиду, который старался рядом с этим чудовищем даже дышать потише. Указал на зажигалку: — Возьми! Нишида послушно схватил зажигалку. Одноглазый поманил его. — И чё замер? Поджигай, — он указал на кончик сигареты, всё ещё зажатой у него во рту. Нишида подсознательно боялся, что, как только он поднесёт руки к лицу одноглазого, тот откусит их едва ли не по локоть. И Нишиде уж точно никакая скорая не поможет. Он видел, как бритый поджигал сигареты Кимуре. И попытался повторить этот уважительный жест. Сосредоточившись, он даже перестал дрожать. С щелчком вспыхнул огонёк. — Сколько ты работал на Кимуру? — выдыхая дым, спросил одноглазый. — М-м… полгода… или месяцев семь-восемь, скорее, — замявшись, ответил Нишида. — Точнее, первые три месяца я работал на него не напрямую, а потом да. — Хм-м… похоже на правду, — кивнул своим мыслям одноглазый. — Ты, парень, и правда неплохо считаешь, — он постучал пальцем по корочке тетради. — Будешь теперь считать на меня. — А… ну… собственно… — Нишида сцепил пальцы в замок. — Собственно, я даже не знаю, кто вы… Глаз его собеседника расширился, и он едва не подавился ещё одной затяжкой. — Серьёзно? Этот сукин сын даже ни разу не сказал, на кого работает? — Кимура-сан говорил только, что он сам себе хозяин… Смех одноглазого оказался визгливым и таким же хриплым, как и его голос. — Да и хуй с ним, — он хлопнул Нишиду по плечу. — Ты, надеюсь, всё-таки будешь говорить, что работаешь на Маджиму Горо. А что мне говорить, когда меня спросят, кто на меня работает? Нишида приоткрыл рот, не сразу сообразив, а затем всё-таки представился. Наверно, Маджима был в сто крат страшнее Кимуры. Но по крайней мере с самого начала было ясно, что ему, как и Нишиде, абсолютно не нравились те тёмные схемы, которые проворачивал его бывший капитан. Может быть, поэтому Нишида почувствовал, будто камень упал с его души, хотя он снова занимался всё тем же: вёл записи и подводил итоги. А через месяц он с удивлением буквально влетел в кабинет своего нового босса. — Маджима-сан, простите, но здесь… — Чё ты мне мозги паришь, Нишида? — откликнулся босс, вертя в руках танто, который всецело завладел его вниманием. — Я тебя зачем нанял? — Нет, простите, но… — Нишида сунул ему чуть ли не под нос лист и робко заметил: — Тут опечатка. Почему в списке имён… моё первое? — Потому что сначала идёт капитан, а потом все подчинённые, — Маджима глянул на Нишиду, словно бы объяснял ребёнку прописные истины. Тот не мог найти слов: — Я… в смысле… я… капитан? Вашей семьи? Почему? Я не знал даже! Когда вы это решили? — Ну, Кимура явно не справлялся со своими обязанностями, — протянул Маджима, откидываясь на спинку кресла и закидывая ноги на стол. — А ещё одного тупого мудака ставить командовать другими тупыми мудаками я не хочу. — Вы… босс, вы… — Нишида не знал, что ему стоит говорить в этом случае. Это была такая большая ответственность… и, чёрт возьми, такое большое доверие и такая честь. Поэтому единственное, что он придумал, это низко поклониться: — Благодарю вас, босс. Быть может, он так и не нашёл в Токио в точности того, что искал. Но он определённо нашёл… что-то. Или это «что-то» нашло его.