Впечатления — наша валюта!

Ацуши Накаджиму можно сравнить с кучей совершенно разных вещей. Он как последний кусочек чересчур противного дессерта, ну или же самая простая чайная кружка, что стоит в тёмном углу шкафа с посудой. Никто не нуждается в его присутствии. Если бы юнец исчез, то никто бы не расстроился, никто бы не обрадовался. Мир не стал бы лучше или хуже без участия Ацуши в нём. Белобрысый школьник не несёт никакой пользы, но и пакостей не совершает. Он просто существует. Даже у мертвецов жизнь в разы интереснее, чем у Накаджимы. Глядя на счастливых сверстников и одноклассников Ацуши не съедает зависть, юноша просто терпеливо ждёт момента, когда сможет влиться в общество. Он знает, что рано или поздно появятся люди, с которыми ему суждено пройти большую часть своего пути. Однако дело в том, что для всех Накаджима словно невидим. Знакомые белобрысого юнца знают о нём только то, что он пока ещё живой. А если он не мелькает мутным пятнышком в их поле зрения, то те даже не задумаются о том, где же их тихий одноклассник. Если во время урока кто-то попросит у него ручку или карандаш, то Ацуши без лишних сомнений отдаст всю свою канцелярию. Ему не будет чем писать, однако парень всё равно поможет. Поможет с надеждой на то, что на него обратят хоть какое-то внимание. Но каждый раз старшеклассник молча кивает и добродушно улыбается, когда на его попытки завести разговор отвечают сплошным холодом. В глубине души ему всё равно очень одиноко. У Ацуши никогда не было опоры, его никто не воспитывал и не учил как справляться с трудностями. В возрасте четырёх годиков мальчишку отправили в детский дом, где он находится уже двенадцать лет. На тот момент ещё малыш не понимал, почему все приходящие в приют люди обходят его стороной, интересуясь другими детьми. Да и сейчас осознать это не в силах. Что он делал не так? Неужели Накаджима так выделяется на их фоне? Когда Ацуши наблюдал за тем, каких именно детей с охотой усыновляли и удочеряли в свои семьи, он не находил ничего лучше, кроме как просто перенимать их манеру поведения, тем самым заметно подражая им. У белобрысого никогда не было своих личных черт характера в осознанном возрасте, юнец каждый день перед походом в школу выбирал себе личность на весь последующий день. Но ни одна из его многочисленных личностей не понравилась обществу. А ведь его единственной целью было именно это. Накаджима хотел, нет, он мечтал о том чтобы им дорожили. Чтобы его приглашали в гости вместе делать домашнюю работу, чтобы обнимали при встрече и рассказывали забавные истории. Чтобы объект обожания юноши обожал его так же, как и он его. Некоторые мечты недосягаемы. Они уютно устроились на каком-то из мягких облачков, с издевательской усмешкой глядя на отчаявшихся людишек, что с таким трудом пытаются добраться до небес и наконец познать счастье. — Не спать на моём уроке. — Ацуши резко выпрямил спину, когда по ней пришёлся удар скрученой в трубочку газетой. Юноше потребовалось несколько секунд, чтобы просто сфокусировать зрение на внезапно выросшем перед ним Куникиде-сенсее. — Извините, сенсей. — рассеянным голоском промямлил Накаджима, сонно потирая тыльной стороной ладони свои глаза. Школьник виновато опустил взгляд, чувствуя, как сгорает от стыда. Как он мог уснуть на уроке алгебры, зная, насколько сильно это оскорбляет учителя? Доппо громко фыркнул, после чего развернулся и деловито зашагал обратно к доске. Мужчина снова вернулся к обьяснению новой темы, без конца тыкая кусочком мела по доске. Звук резал уши, так же, как и его оглушительный тон голоса. Обычно Ацуши очень даже охотно ловил каждое слово из уст преподавателей, всё-всё записывал в тетрадь, грыз гранит науки. Однако сегодня белобрысый был сам не свой. Порхал в воображаемых облаках, можно так сказать. Сидел за партой, придерживая голову одной рукой и выдумывал всякие увлекательные сюжеты со своим участием в главной роли. Выдумывал сюжеты, где его присутствие важно. В последнее время Накаджима всё чаще мысленно покидал реальный мир, торопливо шагая в сторону ослепляющего глаза света. Но кто бы мог подумать, что прямо за этим волшебным свечением скрывается бездна мрака и терзающих голову ужасов? Ацуши предпочитал вымышленный мир. Беловолосый уже смирился с тем, что в реальности его никто не ждёт и не нуждается в его бесконечной болтовне. Однако во вселенной которую юнец создал самостоятельно он был любимым всеми людьми на свете. На самом деле Накаджиме не нужно столько друзей. Ему было бы достаточно и одного приятеля, но почему-то в своих красочных представлениях о невозможном их гораздо больше. Казалось, что прошла лишь секунда, но на самом деле она длилась тридцать минут. Урок окончен. Беловолосый школьник был очень удивлён тем, насколько сильно он погрузился в себя, даже пришедшей свободы не заметил! После школы юноша должен был вернуться в приют, однако эта перспектива только сильнее нагнитала. Он не успевал даже обрадоваться концу учебного дня, ведь в голову сразу врывались напоминания о его месте жительства. Ацуши очень хотел устроиться на хоть какую-то подработку, в конце концов на собственное жильё накопить. Да, пока что ещё рано об этом думать (пятнадцать лет недавно исполнилось, совсем мальчишка ещё), однако ему не особо нравилась идея того, чтобы оставаться в детском доме до совершеннолетия. Насчёт личных расходов вообще нечего говорить. Накаджима небрежно закинул лямку трещящего по швам рюкзака на своё плечо, наблюдая за тем, с какой скоростью все его одноклассники выбегают из кабинета. Они заметно торопились домой, ведь там есть возможность расслабиться и закрыться в своей маленькой и уютной комнатке. У Ацуши такой возможности не было. Дожидаясь, пока все наконец перестанут кучковаться у выхода, белобрысый с тяжестью вздохнул. Ну сколько можно прямо у дверей языками трепать? Ладно, он просто завидовал. Когда очередь наконец начала рассасываться, юнец попытался шустро протиснуться в школьный коридор. Какой наивный! И снова ему преградили путь. Накаджиму оттолкнули в сторону, а всё что могли увидеть его удивлённо хлопающие глаза: яркие красно-рыжие косы, мелькнувшие перед ним как внезапное видение. — Посторонись! — словно сквозь туман до ушей Ацуши донеслись чьи-то слова. А ведь голос был таким знакомым! К сожалению, его нельзя было назвать родным, но есть множество других восхитительных слов чтобы описать его. Громкий, с лёгким оттенком высокомерия и грубости. Девчачий ещё совсем! Если у остальных сверстниц беловолосого школьника голос уже чуть поменялся, то у этой особи он был относительно детским. Накаджима смущённо осмотрелся, надеясь, что никто не заметил того, с какой лёгкостью девчонка отшвырнула его в сторону. Хотя, если учитывать то, что этой девчонкой была Люси Мод Монтгомери... Ничего удивительного. Ацуши никогда не знал её достаточно близко, чтобы судить, однако мог описать её с невероятной точностью. Любой бы смог, честно говоря. Все её знали. Все её знали как энергичную и неугомонную бестию, временами вредную и колкую. Чересчур сильное чувство справедливости всегда бушует в сердце школьницы (которое, к слову, никого к себе и близко не подпускает), но себе жульничать время от времени позволяет. Люси сложно понять. Иногда её поступки сложно объяснить и оправдать, иногда гордости за неё: хоть отнимай! Монтгомери отлично разбирается в людях, в друзьях у неё: лишь избранные. Понятное дело, их девушка не выбирала: просто в душу запали. Однако она всё равно долго присматривалась к своему кругу общения, прежде чем доверить и открыть душу. А что можно сказать о её личной жизни? Ну, насчёт её семьи говорить не стоит: красноволосая сразу злится. Даже самые близкие приятельницы Люси стараются не начинать эту тему, ведь боятся гнева своей вспыльчивой подружки. Раньше Накаджима думал, что делают они это только из-за одной вещи: знания о истинной причине её реакций на подобные разговоры. Но узнав то, что даже те не в курсе, парнишку начало терзать любопытство. Отношения с парнями у школьницы тоже не складывались нормально. Ей очень сложно угодить. Капризная девочка, знаете ли. Столько старшеклассников наивно повелось на её милую внешность! Бедняги, как же они ошибались. Люси — не плохой человек. Однако характер у неё до ужаса тяжёлый. Чтобы угодить этой девушке нужно набратьсясил и терпения, хотя врят-ли у кого-то найдётся столько здоровых нервов. Когда-то по школе даже пошли слухи о том, что Монтгомери лесбиянка, ведь к особям мужского пола девушка относилась с жутким недоверием и всегда была готова использовать мирно лежащий в сумке газовый балончик. Ацуши тупо смотрел вслед торопливо шагающей куда-то яркой однокласснице, прежде чем опустить взгляд и заметить кое-что. На грязном полу школьного коридора лежал брелок. Брелок с... Хомяком. С огромной мордашкой хомяка! Глаза по бокам, а нос в центре. Накаджима бережно поднял его, с интересом разглядывая. — Люси!! — слегка прикрикнул юноша, стараясь быть не таким громким, дабы не привлекать к себе лишнего внимания. Он растеряно осмотрелся в поисках Монтгомери, выискивая взглядом её яркие косы среди толпы тусклых макушек. Юнец забавно крутился на месте, словно потерявшийся в супермаркете ребёнок. Ацуши сердито вздохнул, после чего молнией ринулся к выходу из школы вслед за одноклассницей. Все остальные школьники удивлённо провожали его взглядами, а учителя и прочие работники учебного заведения возмущённо фыркали и кричали что-то, дабы тот остановился. К чёрту вас, нужно вернуть брелок! Выскакивая на улицу и вечно извиняясь перед людьми, которых невольно задевал плечом, Накаджима бежал вперёд. И к чему ему эта погоня? Чтобы просто отдать какую-то безделушку? Ну а где здесь минусы? Спорт, помощь людям, шанс попасть в рай после смерти. Хотя последнее маловероятно, юнец был агностиком. И когда за небольшим холмом показалась ярко-красная макушка, Ацуши радостно заулыбался. Ну наконец-то! Догнал. — Люси! — закричал школьник, ожидая, пока одноклассница обернётся. Так она и сделала. Развернулась, хмуро глядя на беловолосого. — Э-э.. Привет. — Люси не помнила его фамилии, что уж говорить о имени. Она вопросительно уставилась на Накаджиму, когда тот остановился перед ней и слегка опёрся кулаками о свои колени, судорожно хватая ртом воздух. Отдышавшись, юноша сразу выпрямился, только сейчас замечая их разницу в росте. Ну, не такой уж и большой она была.. Но Ацуши был выше! Это его уже радовало. Хоть кого-то он превосходит в этом.. — Ты его уронила, когда из класса выходила. — негромко проронил школьник, протягивая девушке свою ладонь с лежащим на ней брелочком. Накаджима застенчиво отвёл взгляд, чисто по привычке. — Я не заметила. — коротко ответила Монтгомери, осторожно выхватывая украшение. Накаджима очень боялся хоть какого-то контакта кожи, поэтому невероятно обрадовался тому, с какой аккуратностью Люси взяла потерянную вещь. Не сразу до него дошло, что её страх был таким же. — Спасибо тебе. — Не за что! Я не мог этого не сделать.. — вежливо кивнул школьник, на его лице сияла мягкая и безобидная улыбка. Хрупкая, сразу видно. Любая мелочь способна стереть её, не оставив ни следа. Однако Ацуши быстро забывал все невзгоды, не любил долго грузиться. В этом-то и его прелесть. Люси с любопытством разглядывала одноклассника, время от времени плавно хлопая глазами. Это очень напрягло Накаджиму, что стоял как солдат перед ней. — Ты ведь.. Аиноске, верно? Или Ацусси.. — задумчиво процедила Монтомери, забавно хмуря брови при своих спонтанных догадках. — Ацуши. — мягко поправил её юноша, едва сдерживая смех. Было бы неприлично рассмеяться при первом разговоре, однако когда его имя каверкают: сдержать улыбку просто не получается. — Понятно, Ацуши. — всё с таким же серьёзным лицом протянула Люси, деловито опирая руки о бока. Только сейчас Накаджима заметил довольно интересные детали её внешности. Хоть Монтгомери и заплетала волосы в косички, они всё равно были очень лохматыми и небрежными. Сразу видно, причёску делала на скорую руку: но даже так большинство девушек заметно уступало ей в красоте. Румяна на щеках, оказывается, не от макияжа. Подростковое, в будущем пройдёт. Ресницы: тёмно-рыжие, не чёрные. А под левым глазом видна бледная родинка, что выделяется на фоне практически белоснежной кожи. Люси была идеалом женской красоты, по крайней мере для пятнадцати лет. — До завтра. — Пока. — дружелюбно воскликнул Ацуши, с детской беззаботностью махая рукой на прощание. Люси едва слышно усмехнулась, сжимая в руке брелок. Затем она развернулась и всё тем же торопливым шагом продолжила путь домой, оставляя Накаджиму одного. А что же на душе у юноши творилось, это и словами не описать! Странная тяжесть где-то в районе рёбер, но не такая, как камень на плечах. Что-то другое, более приятное. Обычно такое чувство можно встретить при сильном волнении и переживании. Эти эмоции были похожи на ощущения неизведанного будущего, когда ты со страхом и в то же время с любопытством представляешь свою последующую жизнь. Не было никаких бабочек в животе или чего-то подобного, вы не подумайте. Но были крылья. Невидимые, недавно полученные (пару мгновений назад). Крылья, летать на которых можно было лишь во снах, таких не слишком приторных, однако приятных. Крылья, что дала ему надежда. А надежду в свою очередь дала ему Люси. Всё это связано между собой, словно пищевая цепочка: только одному учат в школе, а другому нет. И откуда тогда такие познания брать? Ацуши тоже зашагал своим путём, вечно спотыкаясь о свои собственные ноги. Он блуждал в своих мыслях как в лесу, где каждое движение: огромнейший риск. Однако одна вещь всё же была очевидна. Юноша никогда не пожалеет о том, что вернул брелок.