Об ошибках

— Брат?.. — неуверенно позвал Лань Сичень, оглядывая знакомую фигуру у водопада. Он знал, что спит. Шел шестой месяц его уединения. Ничего не менялось. Боль от утраты и предательства выжгла в его сердце дыру, которая все так же зияла, поглощая счастливые воспоминания, надежду и свет в его жизни. Несколько недель назад в его отдаленное теперь ото всех жилище приходил Ванцзи с супругом. Они принесли курительницу и благовония, которые, по словам Старейшины, могли облегчить страдания самой израненной души и действовали не хуже дыхательных и музыкальных практик. Сичень сам много и безрезультатно медитировал: это была больше привычка, нежели искреннее желание излечить внутренние раны. В действительности… он не пытался избавиться от своих мук. Всем своим существом он все еще находился там, в храме Гуаньинь, снова и снова проживал самый несчастливый день своей жизни. Все так же ясно перед ним сверкали глаза Мэн Яо — в них была и ярость, и отчаяние, и боль, которую хотелось разделить, унять, унести с собой… Все так же явственно на руках ощущалась чужая теплая кровь. Кровь человека, который был ему другом, братом, может быть, даже родственной душой. Да, Сичень все еще был там и не хотел возвращаться в пустую для него реальность. Лучше позволить себе выстрадать то, что выпало на его долю, и не притворяться. Он никогда не умел лгать, а лгать всему миру, своей собственной семье и клану уж точно не представлялось для него возможным. Старейшина говорил, что курительница вызывает осознанные сны, содержание которых трудно предсказать. Они возникают из самых глубин подсознания и даруют человеку то, в чем нуждается его душа. То, что невозможно проанализировать и понять порой самому в состоянии бодрствования. Сичень скептически отнесся к чудодейственным свойствам артефакта, но все-таки решил попробовать. Нужно было с чего-то начинать… «Я знаю, что позволил себе много, уединившись, — признался он как-то Ванцзи. — Я вернусь к своим обязанностям, как только смогу». Мужчина хотел в это верить — что когда-нибудь он сможет. И вот перед ним, как наяву, сидел в позе лотоса его старший брат. Они находились в Облачных Глубинах, возле высокого и большого водопада, поток которого образовывал мощную реку. Еще до Аннигиляции Солнца Вэни разрушили мост, соединявший два берега, устроили взрыв, из-за которого тысячами рухнули вниз горные камни. Некогда шумная, бурлящая, сносящая все на своем пути река разделилась на мелкие речонки, больше напоминавшие ручейки. В мосте уже не было надобности: воду можно было перейти, не намочив ног. Настолько высокие были упавшие там камни и настолько пришлось уйти вширь самой реке. Но сон привел его в Облачные Глубины прошлого. И водопад, и река были прежними, не утратившими свои силу. Вода ревела, обдавала ледяными брызгами, холодила весь берег. Сичень усмехнулся. Только его брат, самый суровый из всех знакомых ему заклинателей, мог медитировать в таких условиях. Не Минцзюэ поднялся и повернулся. Сичень тихо ахнул: брат выглядел старше, чем он запомнил его в последнюю их встречу, но выражение обычно сурового лица было спокойным, почти умиротворенным, взгляд не казался цепким и тяжелым, как часто это было раньше. Этот облик резко контрастировал с тем, что видел Сичень в храме, когда Не Минцзюэ превратился в лютого мертвеца — свирепого, кровожадного и беспощадного. Сейчас брат выглядел так, словно не случилось того рокового дня с искажением ци, как если бы он прожил эти несколько лет, а не умер от рук Мэн Яо. — Сичень, — своим низким голосом поприветствовал мужчина. Сичень несколько раз моргнул, неуверенно шагнул ближе, беспомощно протягивая руку вперед, но пальцы его прошли сквозь фантомное тело. Он знал, что все происходящее было лишь сном, но хотел понять, почему к нему пришел именно Не Минцзюэ. Спохватившись, он одернул себя и сложил руки в подобающем приветствии. Не Минцзюэ удовлетворенно кивнул, скорее себе, чем собеседнику. Он оглядел водопад и горы, прикрыл глаза и вдохнул полной грудью. — Ты так и не успел показать мне эти места. Легкая улыбка тронула губы Сиченя. Он и вправду когда-то очень давно обещал брату показать окрестности Облачных Глубин. — Я… Я виноват перед тобой, — с тяжелым вздохом начал он, опуская взгляд. Определенные выводы были уже сделаны: раз во сне к нему пришел Не Минцзюэ, значит, где-то глубоко внутри Сичень сам хотел с ним поговорить. Да, его съедало чувство вины, именно осознание своего участия во всем произошедшем, в том числе смерти брата, не давало ему покоя, но разве мог он просить прощения у Не Минцзюэ?.. — Я не смею просить тебя о прощении, брат. Цена за мои ошибки была слишком высока. Не Минцзюэ, оставаясь совершенно спокойным, словно тема разговора никак его не касалась, будничным тоном спросил: — В чем же ты ошибся? — Я доверился ему и не смог увидеть угрозу. Не Минцзюэ как-то странно на него посмотрел: внимательно, оценивающе, словно выискивая что-то. — Сичень, знаешь, почему из нас двоих умер я? — поймав растерянный и непонимающий взгляд, он продолжил: — Мы оба действовали из благих побуждений и стремились к благодетели. Но распознав в Мэн Яо негодяя, я уже не смог совладать со своей яростью. Так уж я сделан. Он лишь умело надавил на меня, сыграл в долгую игру. А ты, даже увидев его истинное лицо, ты… ты ведь и сейчас скорбишь по нему. Сичень горько усмехнулся. — Я был слеп. — Ты был добр. — Не думай, что я простил его, — в голосе Сиченя засквозила серьезность. — И все же, твое милосердие и чистота помыслов — это дар. Даже такой мерзавец, как Мэн Яо, смог это увидеть. — Он увидел в этом ничего, кроме выгоды, — Сичень покачал головой, осуждая себя из прошлого. — Ты ошибаешься. Он был негодяем, но его забота о тебе была искренней, — Не Минцзюэ скривился, словно озвучивать это наблюдение было для него крайне тяжело и неприятно. — Может быть… Но не говори о себе так, словно ты воплощение самой черствости. Ты ведь тоже когда-то выслушал и простил его. Не Минцзюэ хмыкнул. — Последние годы я терпел его только из-за тебя. Сичень по-грустному улыбнулся и после некоторой паузы продолжил: — Я до сих пор пытаюсь найти ему оправдание, понять его поступки. Разве это не делает меня таким же монстром? Скажи, как мне быть главой клана, если я не могу отличить хорошее от плохого? Не Минцзюэ вдруг подошел ближе и опустил свою руку на чужое плечо. Физического прикосновения не случилось, но Сичень почувствовал, как разлилось по всему телу приятное, успокаивающее тепло. Он удивленно поднял глаза и увидел совсем близко лицо брата: сосредоточенное и участливое. — Ты самый честный и благородный из всех, кого мне доводилось видеть, и ты достоин своего титула, как никто другой. Что касается Мэн Яо, я не сожалею ни об одном своем поступке и не сожалею, что верил тебе. Ты действовал, как велело тебе твое мягкое и доброе сердце, у тебя не было дурных намерений, я ценю это, поэтому меня от своих извинений избавь. Впредь ты будешь осторожнее, но не дай этому мерзавцу закопать себя от всего мира. Я долго за тобой наблюдал, Сичень, и позволю себе сказать, что твое место среди людей. Они нужны тебе, а ты нужен им. Сичень от такой тирады приоткрыл в удивлении рот. Кажется, так много за раз его брат еще никогда не говорил. А еще… Строгий наставнический тон, дружеская улыбка, спокойный, полный решительности взгляд… Как же ему этого не хватало. Когда-то Небеса подарили ему Ванцзи, а потом он встретил Не Минцзюэ — сильного, смелого, непоколебимого. Старшего брата, на которого можно положиться, которому можно доверять, с которым не страшно умереть, стоя плечо к плечу перед лицом смертельной опасности. — Брат, я… — Я все сказал, — прервал Не Минцзюэ, прищурив глаза. Его лицо заметно напряглось, между бровей пролегла морщинка, а на скулах заиграли желваки. Теперь он стал больше напоминать себя прежнего. — Лучше сыграй мне что-нибудь. В последние годы ты совсем меня не баловал, — усмехнулся он. — Как скажешь, — облегченно выдохнул Сичень и улыбнулся краешком рта, чувствуя, как тяжесть, тисками сдавливающая все его внутренности, покидает его тело. Ему и вправду нужно было это: просто поговорить. О Мэн Яо, об их прошлом, о собственных ошибках. Сичень был благодарен этой встрече — в конце концов Не Минцзюэ тоже когда-то был близок с Мэн Яо. Это была его судьба тоже.