В память о том мире

      Макс смотрит на грохочущий ливень с чашкой горячей камры в руках, думая о бесконечно вечном. Он сам не знает, почему так завис, на миг задумавшись, смотря на окно, теперь окончательно пропав для Мира перед ним на добрый час. Конечно, это не могло пройти незаметно. Из транса Сэра Макса вывели щелчки перед лицом. — Маааакс, Макс! Я с кем разговариваю? — щёлкает перед его носом Джуффин.       Судя по его возмущённо-удивлённому лицу, он стоит тут уже довольно долго, не меньше дюжины минут, пытаясь докричаться до Макса. — А… Да, я здесь… — скомкано выдаёт он, отпивая уже остывший напиток, не отрывая глаз от окна. — И чего ты так застыл, как изваяние? — Да так… Вспомнил жизнь до Ехо, задумался… — До Ехо? И чего, позволь спросить, ты такого вспомнил? — Однажды давно, я слышал одну песню… Знаете, вспоминая её текст, мне становится смешно. Она поразительно подходит этому Миру, будто автор её родом отсюда, пришёл туда, чтобы рассказать людям о Ехо, как о дивной давней сказке, которую все давным-давно забыли. — Что, так похоже? — усмехается Джуффин, с долей скептицизма, но явным интересом относясь к подобному заявлению. — Для меня — да. Так я думаю. Хотя, наверное, человек, несведущий о нашей компании и наших приключениях покрутит пальцем у виска и окрестит меня безумным. Впрочем, сами понимаете, ни в первой. — Споёшь для меня? — скорее шутит Джуффин. — Я хочу оценить твои предположения!       Макс усмехается, прикусывает губу и вдруг открывает рот. Конечно он понимает, что Джуффин пошутил, но что мешает ему рассказать свою мысль шефу, продолжив шутку своей?

Стоит на кухне не допит горячий шоколад, А он уже себе сопит, мой маленький солдат. Ему приснятся как всегда далекие миры: Планеты, пальмы, города, воздушные шары.

      Начинает Макс, вытягивая ноты, как может. Он не то чтобы певец, но ради такого правда старается, упиваясь удивлённым лицом Джуффина, старающегося понять смысл текста, не понимая значения части слов, заставляя Макса про себя хихикать. Это ведь только первый куплет. То ли ещё будет, как говорится.

Ночная фея прилетит как бабочка на свет, И дверь тихонько отворит в мир сказок и конфет. Возьмет с собой на карнавал таинственный султан, И встать позволит за штурвал суровый капитан.

      Несмотря на своё малопонимание части слов, сэр Халли отчаянно впивается в строчки, даже прикрыв глаза для полного погружения, стараясь понять, что же там такого нашёл Макс. В голове причудливыми узорами складываются образы старых знакомых: Шурфа, Мелифаро, Меламори… — Неужто ты считаешь меня суровым? — усмехается Джуффин, видя в «суровом капитане», о котором поёт Макс, себя. Наставника, всё-таки позволившего подопечному пару раз встать за штурвал и вести их корабль по волнам истории. — Неужто вы считаете себя капитаном? — ехидно отвечает Макс, заставляя Сэра Халли нагло фыркнуть. — Тебе надо поменьше общаться с Мелифаро, — только и выдаёт он, надменно-показно отворачиваясь, снова закрыв глаза, показывая, что опять готов слушать друга-подопечного-недопевца-таксебешутника и много кого ещё.

Ты с ним пиратский клад найдешь в подземных тайниках, Принцессу юную спасешь в альпийских ледниках. Она тебе подарит вальс на сказочном балу, И голый мальчик пустит в вас волшебную стрелу.

      Чем дальше шёл текст, тем больше было непонятных Джуффину слов, которые пояснять ему, кажется никто не собирался. Или это врождённая гордость не давала спросить и прервать Макса на пояснения, что такое: «Альпийские ледники» и о каком голом мальчике идёт речь и как это связано со стрелами и очевидно появившейся в песне любовной линией. — Меламори, да? — усмехается он, продолжая делать предположения, кого сюда подставил Макс. — Я бы ответил вам в рифму, да неохота объяснять вам смысл этого слова, — заставляя Халли хихикать, выдаёт смущённо Макс. Похоже, теперь его очередь чувствовать себя сконфуженно.

Потом все гости убегут резвиться в лунный сад, Там бродит Бэтман, Робин Гуд и сам маркиз де Сад. Твоя принцесса весела. А ведьма и вампир, Забыв про старые дела, в обнимку пьют кефир.

      И снова вагон и маленькая тележка непонятных слов, смысл которых Джуффин даже не надеялся понять, просто смиряясь, что скорее всего речь идёт о каких-то известных людях того мира. — Вам всё ещё интересно? — прерывает его размышления Макс, наконец поворачивая переливающиеся глаза на Халли. — В плане? — не совсем понимает Джуффин. — Да ладно, я же по глазам вижу, что вы половины не понимаете. Ну, оно и понятно, но всё же… Неужели вам интересно слушать песню, где половина слов вам неизвестны? Для вас же это почти другой язык, — усмехается Макс. — На удивление, — вздыхает Халли. — Довольно интересно. Странно интересно слушать. Будто ты рассказываешь мне сказку о вашем мире. Фантасмагорию лихорадочных снов о бывшей родине, понимаешь? Знаешь, когда ты сказал, что эта песня напоминает тебе рассказ о мире Ехо, теперь я понимаю почему. — И почему же? — с детским любопытством вопрошает Макс. — Эта песня… И правда похожа на сказку. Сказку о другом мире, которую, думаю, интересно изучать в обе стороны, — расплывчато ответил Халли, оставляя на голову Макса больше вопросов, чем ответов.

*** Пусть тени за окнами дышат, Они нас с тобой не услышат. ***

             Макс, тем временем, прожевав и проглотив неловкую паузу, продолжил, стараясь не оставить Джуффина глухим. Или с желанием оглохнуть.

Всегда сбываются мечты, и много лет назад Я был совсем таким как ты, мой маленький солдат. И свет звезды меня манил, и солнца звонкий свет. Я папу с бабушкой любил, а маму больше всех.

      Ну, это было конечно очень громко сказано. Джуффин невольно усмехнулся. Ну кому этот балбес малолетний чешет? — Такое ощущение, будто в этих строчках ты… — Халли снова хихикнул. — Обращаешься к себе из прошлого. Ну, будто поёшь сам себе, будто, хах… Утешаешь… — Да? — ехидно отозвался Макс. — Хотите сподвигнуть меня снова на использование этой ступени магии? — гоготнул он, сверкая наглостью в глазах. — Тебе однозначно стоит меньше общаться с Мелифаро, — закатив глаза, выдал в ответ Халли, вздыхая.

И, провожая облака, познать скорей хотел Я вкус запретный табака и запах женских тел. Но в день, когда я стал большим, как в поле чучела, Принцесса превратилась в дым, а фея умерла.

      Джуффин прикусил губу. Последние строчки звучали крайне удручённо. Будто детство Макса оборвалось резкой трагедией, а юношества вовсе не было. Будто Макс застрял меж миров, чувствуя себя чужаком в них обоих. — Макс, признайся, я же не осмею. Я, в конце концов, не Мелифаро, чтобы каждый твой шаг в шутку превращать. — О чём вы? — с недоумением спросил Макс, чуть склоняя голову на бок. — Ну, это же ты написал, да? Я же вижу, это почти про тебя песня! — с небольшой нервной улыбкой пояснил Джуффин.       Макс рассмеялся, прикрывая рот ладонью, чуть не проливая на одежду остатки камры. Джуффин ещё больше изумился такой реакции. — Это именно то, о чём я говорил вам, Джуффин! Она будто про нас, хотя это вообще не так! Её написали в другом мире совсем не знающие о нас и нашем мире люди! — Заливаясь смехом, ответил Макс. — Подумай только, до чего нелепое совпадение!       Наконец просмеявшись, Макс вытер слёзы и выдохнул. — Дайте закончить, а то это будет вечный вечер.

Навстречу юности летит игрушечный фрегат, А он себе тихонько спит, мой маленький солдат. Его виденья в этот час прекрасней, чем цветы. А за окном танцуют вальс московские коты.

— Какие-какие коты? Это порода такая? — Это город такой, — объясняет Макс. — Конечно, там нет танцующих котов, зато полно других чудес человеческой мысли.       Джуффин хочет о чём-то спросить, но обрывает себя на полуслове. Если он начнёт расспрашивать Макса про тот мир, этот разговор действительно растянется до вечера следующего дня. А у них обоих и так дел полно. Может, как-нибудь в другой раз. Интересно всё-таки, что же такое «горячий шоколад».

Пусть тени за окнами дышат

Они нас с тобой не услышат!