Неполученная нежность

Три недели прошло с тех пор, как Аканэ впервые заметила что-то неладное между Руби и Хикару. Это случилось не в какой-то один момент — не было громкой ссоры, не было криков, не было слез, которые можно было бы услышать из соседней комнаты. Это случилось постепенно, как вода, которая точит камень. Как трещина, которая появляется на стене незаметно, а потом вдруг становится слишком широкой, чтобы ее игнорировать. Сначала Аканэ думала, что ей просто кажется. Что усталость после спектаклей и съемок искажает восприятие, что она видит то, чего нет, что ее собственное недавнее прошлое — тот вечер в гримерке, нож, кровь, страх — накладывается на все остальное, заставляя ее подозревать опасность там, где ее нет. Она убеждала себя: Хикару — отец. Он любит Руби. Он заботится о ней. Все, что он делает, — это от любви. Но дни шли, и тревога не уходила. Она росла, как тень в полдень, когда солнце стоит в зените, а темнота все равно пробивается сквозь свет. Аканэ замечала, как Хикару строит из себя заботливого отца. Его голос был мягким, как шелк. Его улыбка была теплой, как летнее утро. Его слова были правильными — такими, какие и должен говорить отец, который беспокоится о дочери. «Будь осторожна», «я просто волнуюсь», «ты же знаешь, как я тебя люблю», но Аканэ видела то, что было за этими словами. Она видела его глаза. Те самые глаза, в которых не было света, не было тепла, не было ничего, кроме тьмы, притаившейся за маской спокойствия. Он не говорил Руби «не ходи». Он говорил: «Будь осторожна», но в этом «будь осторожна» слышалось: «мир опасен, ты не справишься, тебе нужен я», он не говорил: «не делай», он говорил: «я просто волнуюсь», но в этом «я просто волнуюсь» слышалось: «ты делаешь мне больно своим непослушанием, ты должна думать о моих чувствах, ты не имеешь права жить своей жизнью, потому что это причиняет мне страдание». Она перестала спорить. Перестала возражать. Перестала говорить «нет». Она просто кивала, когда он говорил, что ее юката слишком яркая. Кивала, когда он говорил, что на репетиции она слишком громко смеется. Кивала, когда он говорил, что ее друзья — не те, с кем стоит общаться. Кивала и внутри ее что-то умирало. Не сразу. Не со звуком. Тихо. Как огонь, который гаснет, когда ему не хватает воздуха и Аканэ видела это. Девушка видела, как улыбка Руби перестает доходить до глаз, как ее плечи напрягаются, когда отец входит в комнату, как ее голос становится тише, когда он рядом. Как она становится меньше, как будто пытается исчезнуть. Аква продолжал не доверять отцу. Он смотрел на него как на убийцу, не как на врага — как на убийцу. В этом взгляде была уверенность, которая не имела объяснения в этой жизни, это не было подростковым бунтом, это не было желанием противоречить. Это было глубже. Это было старше. Намного старше. Аканэ видела этот взгляд каждый раз, когда Хикару входил в комнату, как глаза Аквы становились холодными, как лед. Как его челюсти сжимались, а пальцы сжимались в кулаки, хотя он сам этого не замечал, как его голос становился жестче, когда он говорил с отцом — если вообще говорил. Чаще он просто молчал. Смотрел. Оценивал. Ждал. Она не понимала, откуда эта ненависть. Не понимала, почему она так глубока, так стара, так въевшаяся в его кожу, в его кости, в само его существо. Он родился с этой ненавистью. Она тогда точно подумала: он живет с этой памятью. И она снова залезла в глубины своего мозга. Снова вернулась к теме, от которой пыталась убежать — к реинкарнации. Она не хотела в это верить. Это было слишком странно, слишком неправдоподобно, слишком... неестественно. Она выросла в мире фактов и доказательств, в мире, где все имеет объяснение, но она не могла игнорировать то, что видела, не могла игнорировать то, что чувствовала и она начала читать. Книга за книгой, страница за страницей. «Дети, помнящие прошлые жизни». «Феномены реинкарнации в современной психологии». «Загадки детских воспоминаний». Она брала их в университетской библиотеке, где никто не задавал лишних вопросов, и читала по ночам, когда город спал, а в голове крутились одни и те же мысли. Она читала о случаях, когда дети описывали места, где никогда не были. Называли имена людей, которых не могли знать. Плакали при виде тех, кто причинил им боль в другой жизни. Рассказывали о своей смерти — о том, как умирали, где, когда. И их рассказы подтверждались документами, свидетелями, фактами. Она не знала, верит ли в это. Но она верила Акве. В его глаза, которые смотрели на отца и видели смерть. Она верила в ту ненависть, которая была слишком тяжелой для одного человека. Слишком настоящей. А недавно, совершенно случайно, она нашла информацию про больницу, где рожала Ай. Старый, заброшенный форум, который не обновлялся годами, но сохранил все, что когда-то выложили фанаты и репортеры, мечтавшие о сенсации. Слитые данные. Скандалы. Обсуждения, которые давно превратились в пыль. Она не знала, зачем открыла эту ветку. Может быть, рука сама потянулась. Может быть, интуиция, которая редко ее обманывала. Она читала и не верила своим глазам. Имена, даты, штампы. И одно имя — Горо Амамия. Врач-гинеколог, который должен был принимать роды у Ай Хошино, но исчез при загадочных обстоятельствах. Его нашли мертвым — убили, говорят отчеты. Ай родила без него в ту же ночь. Аканэ сидела в темноте, сжимая в руках телефон, и смотрела на даты. Дата рождения Горо Амамии. Дата его смерти. Дата рождения Аквы и Руби. Один день. Один день, разделивший жизнь и смерть. Одна дата, которая связала их всех. Она не знала, верит ли в реинкарнацию. Но, смотря на натянутые отношения Аквы и Хикару, она обязана была поверить в них. Значит, Хикару в прошлой жизни убил кого-то. Кого-то более ценного для Аквамарина…неужели Руби?! Она отложила телефон, легла на кровать, закрыла глаза. В темноте под веками замелькали картинки. Аква в белом халате. Аква с медицинской картой в руках. Аква в прошлой жизни был врачом — это объясняет, почему у него в комнате лежали книги по биологии и по поступлению в Токийский универститет. Значит, хочет стать врачом. Это многое меняет. Аканэ открыла глаза. Села на кровати. Взяла телефон. Написала сообщение Акве: «Ты спишь?». Ответ пришел через минуту: «Не сплю». Девушка смотрела на экран, и пальцы ее дрожали. Она хотела спросить: «Ты помнишь?», «Ты был врачом?». Хотела написать: «Я знаю», но она не могла. Потому что если бы она спросила, он бы закрылся.