Bring me to life...

      холодно. хотя здесь всегда холодно. по крайней мере, за тот промежуток времени, который он провёл здесь, ни разу не стало теплее, только холоднее. раньше медленно и почти незаметно, а сейчас чуть ли не каждый день всё холоднее и холоднее. конечно, можно привыкнуть, но он уже постоянно дрожит, а бросить хозяина этого замка не решается.. бежать некуда. он чувствует себя таким маленьким среди этих огромных комнат и коридоров. все окна большие, стрельчатые, с красивой кованой рамой, только ничего не видно через них — стёкла покрылись инеем, и иней этот без узоров, — только рампо знал, что за окнами сплошная снежная пустыня, а за замком возвышаются пики заснеженных гор. он не помнил того, как сюда попал: лишь сани, в которые был запряжен белый олень, он растворился сразу же при приземлении, рассыпавшись снежинками; светло-серое небо, пейзаж, состоящий из снегов и чёрных гор, чёрный замок, похожий на одну из них, только поменьше. а ещё холод. он удивился тому, что не умер от переохлаждения. возможно, потому, что ощутил на себе чей-то взгляд и тёплый мех на плечах: его укрыл хозяин. «теплее пока нет». он запомнил тот охрипший голос, могший быть прекрасным при других обстоятельствах. и сам он красив. печально прекрасная красота, ужасающая. только вот холоден, при нахождении рядом с ним накатывает сильное отчаяние, тоска, такая тяжёлая, что хочется убежать куда подальше, лишь бы больше не чувствовать её. но вот рампо находится в заточении здесь, и как-то немножко свыклось жить с ним.       обледеневшие чёрные кирпичи тускло поблёскивали в свете голубоватых ламп. они ледяные, полупрозрачные, в них горит странный холодный огонёк. рампо как-то раз разбил одну такую в один из первых.. дней? его нахождения здесь, и, конечно же, владелец замка услышал это — каким-то чудесным образом он сразу же узнавал обо всём, что происходит здесь, — тогда он просто пришёл и несколько печально-осуждающе посмотрел на рампо. этот взгляд.. ледяной, такого голубого цвета, словно самый глубокий и холодный из всех возможных льдов собрался именно в его глазах. обжигает. «холодно по ночам?» безучастно. хотя он всегда так говорил и вёл себя, ничего удивительного. разве что теперь его взгляд больше не выражал эмоций. да, по ночам рампо и правда сильно мёрз из-за невыносимого холода, поэтому кивнул в ответ. он ушёл куда-то, но вскоре вернулся, держа в руках огромное толстое одеяло из овечьей шерсти, передал его рампо. оно оказалось неподъёмным, поэтому он согнулся вниз в попытке удержать его. тогда владелец снова забрал его и указал кивком в направлении коридора. «скажи своё имя?» рампо думал, что его проигнорируют, как до этого он игнорировал некоторые вопросы, но услышал ответ: «ода. сакуноскэ. твоё?» заметно, что ода старается не смотреть на него. может, знает о том, что пугает. «эдогава. рампо». в ответ только едва заметный кивок головой.       кажется, они шли в самую глубь замка, отчего стало чуть темнее, и кирпичи кое-где покрылись инеем, а железные украшения уже давно стали белыми из-за него. пришли они в одну из комнат, и вроде здесь совсем немного теплее, ещё и инея нет. кровать большая, на ней уже лежит одно одеяло из тех, которые рампо находил по всему замку (взять несколько он не мог из-за того, что они слишком тяжелы, к тому же он пока что плутал по коридорам). ода постелил одеяло, которое нёс, поверх, после чего ушёл.       но это события давние, рампо даже не знает, сколько прошло. несколько месяцев? непонятно. здесь совсем теряется счёт времени. сейчас же стало холоднее, и даже в его комнате появилось немного инея: он угрожающе полз из-под двери по стенам, — а он уже немного ориентировался в замке. по крайней мере, мог чуть-чуть гулять и знал, где расположена комната оды. буквально первое, до чего он выучил дорогу, так как она располагалась довольно близко. вообще, у оды комната настолько огромна, что само пространство давило пустотой, и в ней ещё холоднее, чем в остальном замке. невыносимо холодно. сама комната, хотя скорее огромный зал, полностью покрыта тусклым голубым льдом, отдалённо похожим на тот лёд в его глазах. спал ода на ледяной кровати, покрытой одним из лёгких одеял.. может, он не мёрзнет, может, он же и создаёт этот холод, не в силах контролировать его? спрашивать страшно. наверное, не то, чтобы страшно, на это он не получит ответа, как и на то, что он здесь делает и что вообще происходит. рампо чувствует себя рядом с ним некомфортно.       казалось что, большего помещения, чем комната оды, в этом замке быть не может, но однажды рампо наткнулся на тронный зал — ещё больше, ещё огромней. только здесь лёд тоскливо-торжественно блестит, будто ждёт или скучает по прошлым помпезным церемониям и торжествам, проходившим здесь. трон из синего льда, где-то раза в два выше самого рампо, а может и оды, он точно ждёт, когда король займёт своё место.       если честно, хочется рыдать.       темно. тусклое свечение излучают только странные лампы с синими огоньками, на чёрных кирпичах очень слабо светятся голубоватые блики от них. рампо поёжился, натянув одеяло до самого виска, чуть ли не прячась под него полностью. холодно. особенно после сна, из-за этого по утрам очень сложно вставать. вообще, он почти не просыпался по ночам, только если слишком холодно или снится что-то страшное, что случалось, к счастью, довольно редко. в одном из таких снов он плутал по замку весь день, к вечеру блудил ещё больше, прислонялся к чёрной заиндевевшей стене и сползал вниз от холода и усталости, не в силах ничего сказать, даже произнести «ода», с наступлением ночи медленно замерзая насмерть (к ночи в замке всегда становилось холоднее). поэтому он старался не слишком бродить по замку, чтобы не заблудиться случаем.        а этой ночью он проснулся от чьего-то взгляда. ледяного взгляда. из-за него тело покрылось неприятными мурашками, словно его пробили тысячи маленьких иголочек, резко вонзающихся в кожу. на него смотрит ода, больше некому, больше ни у кого не будет такого взгляда, тем более в этом замке, кроме них, больше никого нет. рампо всегда спал спиной к окну, и видимо, ода это знал, поэтому стоял между окном и кроватью. он всей спиной чувствовал, что тот просто стоял, глядя на него. сколько.. возможно, долго, раз он даже проснулся, и ода не мог не знать об этом. интересно, будет ещё стоять, или уйдёт? страшно. страшно думать о том, что ода может сделать сейчас всё, что угодно, он безэмоционален, кажется человеком без души, без сердца, полностью обледеневшим, будто всё, что в нём когда-то было, кануло во тьму. а человек ли он вообще? страшно думать о том, для чего он стоит и смотрит, чем руководствуется, страшно думать о том, сколько раз он уже приходил сюда по ночам. может быть, ему просто интересно наблюдать, может быть, он раздумывает над чем-то.. но тогда почему именно здесь? вдруг почувствовалась шевеление и поток холода, затем тяжёлая поступь. а ведь в самом начале он почти неслышно передвигался. ода ушёл, тихо закрыв дверь за собой, и в комнате словно стало свободнее дышать, с души камень упал, пропало безысходное отчаяние. интересно, чем оно вызвано? наверное, рампо никогда не спросит этого. хотя бы потому, что точно не получит ответа.       утром он решил пройтись до тронного зала и попробовать обойти его коридорами: наверняка он обвивается одним по периметру. почему-то здесь, в этом замке, блокировались все физиологические потребности, в том числе жажда и голод, при этом, насколько можно судить по отражениям во льде, он совсем не потерял в весе. и вообще этот замок был полон странностей. к примеру, здесь очень легко потеряться из-за обилия коридоров, причём лучше не считать светильники для ориентировки — их количество на стенах постоянно меняется вне зависимости от внешних факторов. словно они живут собственной жизнью. поэтому зайти можно в один коридор, а, казалось бы, вернуться в тот же, но уже с большим или меньшим количеством синих огоньков.       дорогу до зала он знал отлично, но вдруг в одном из коридоров что-то сверкнуло. что-то белое и светящееся, тут же исчезло, за очередным поворотом, словно призывая следовать за ним. и рампо побежал за светлячками. перед глазами маячили только они, быстро исчезая за поворотами, будто насмехаясь над ним и водя за нос. наконец, они остановились перед какой-то стеной, медленно кружась, будто дожидаясь, когда рампо подбежит. это оказались снежинки, и они растворились в воздухе сразу же, как только он попытался протянуть к ним руку. зачем они привели его сюда? он огляделся. обычный коридор, разве что здесь немножко, совсем чуть-чуть холоднее, и перед ним что-то выступало из стены на несколько миллиметров. среди гладкой чёрной кладки сложно не заметить это что-то. рампо попытался потянуть, обхватив выступ пальцами, обжигаясь об холодный камень, и он поддался, немного выдвинувшись вперёд. в этом маленьком ящичке оказалась немного выцветшая фотография.       на ней ода.       улыбающийся.       его глаза далеко не похожи на лёд.       он выглядит и правда очень красивым, от него словно исходит лучами спокойствие и нежность.. интересно, когда эта фотография была сделана и почему ода стал таким? таким ледяным из тёплого. что с ним произошло? спрашивать бесполезно.       рампо снова огляделся. он же не знает, как вернуться..придётся бродить в надежде придти к одной из открытых комнат? он сжал фотографию в руке, приложив её к сердцу, сунув под мех. немного теплее. хотя рампо уже касался своей кожи недавно в разных местах — одинаково холодная, словно он медленно превращается в лёд. он пытался открыть двери, пока пальцы не отмёрзли, и блуждал до того момента, пока не почувствовал, что холодает. скоро наступит ночь, а он не знает, где находится. страшно. ещё больше накатывает тревога и отчаяние, убивая всякую надежду и желание ходить дальше, поэтому он останавливается около чёрной ледяной стены, медленно сползает по ней вниз. прямо как в том повторяющемся кошмаре. только говорить он может, силы на это остались. промозглый холод пробирает до самых костей, сковывая движения и будто бы забирая всё ещё теплившуюся в нём жизнь. глаза слипаются, но спать нельзя, иначе он точно замёрзнет насмерть. «ода..». будто и не его голос, такой охрипший и обессиленный. рампо просто надеется, что он придёт, что он заберёт его отсюда.       ничего же не будет, если на секунду прикрыть глаза?

***

      зима. но как хорошо, что сейчас он находится дома, пьёт горячий чай и смотрит в окно. ну, не совсем дома: дядя фукузава зачем-то притащил его в небольшой домик около самого леса, вот он даже из окна виден, а деревья начинаются примерно в метрах пяти от дома. близко. немного не по себе от этого. причём казалось, что лес сам по себе какой-то.. странный, что ли? словно зачарованный, но он не верит в это. ничего такого не случалось с этим лесом, по крайней мере, в то время, пока он смотрел в окно, что делал довольно часто. смотреть на снег из окна, находясь в тепле, — прекрасно, а вот ехать в холоде по каким-то непонятным пустым дорогам — нет. впрочем, почти все дороги для рампо одинаково непонятны, но это можно опустить, так как в этот раз дорога показалась ещё и странной. зачем дяде фукузаве ехать сюда и потом пропадать на улице? лучше бы дома остались, там намного лучше. да и лес этот. рампо немного скривился. он странен хотя бы тем, что в нём совсем нет кустов и молоденьких деревьев — всё прямые тёмные сосны, некоторые тоньше, некоторые толще, белый снег вообще без каких-либо следов, даже птичьих, да грязная рыжеватая иглица на снегу. выглядит так, словно в нём не потеряешься, если зайдёшь, но рампо знает, что он обязательно заблудится, поэтому даже не думает о том, чтобы зайти за деревья. и на улицу ему не шибко хочется, там холодно всё-таки. чай немного обжёг язык, но, в принципе, терпимо. просто нужно подождать, пока он ещё чуть-чуть остынет, вот и всё.       рампо ненадолго отвернулся, а когда снова посмотрел в окно, то.. застыл. из окна на него смотрел белый-белый олень, его шерсть казалась очень мягкой и нежной, он словно олицетворял благородство и изящество в своей фигуре: тонкие сильные ноги, статное снежное тело, покрытое осветлёнными на нежно-серой спине пятнами и затемнёнными на белом лбу, как у маленьких оленят, длинная шея, большие уши и рога, казавшиеся белыми в инее, на них красиво сверкали маленькие кристаллы изо льда. а его глаза.. бледно-голубые, словно полупрозрачный лёд, большие, скорее огромные, с белыми пушистыми ресницами, они завораживали, заставляя всматриваться ещё больше в них, чтобы окончательно утонуть в холодной лучистости, замерзая в них в невозможности оторваться. но олень тряхнул головой и повернулся, изящно перебрав серебристыми копытами с еле слышным хрустальным звоном (окно открыто на проветривание, так как из-за печи слишком душно), и подёргал пушистым маленьким хвостом, взглянув на рампо и снова мотнув головой в сторону леса, словно убеждая пойти за ним, нетерпеливо рыхля снег передним копытом. и почему-то это так его зацепило, так заворожило, так одурманило, что рампо понёсся в соседнюю комнату за меховыми кедами, быстро надев их и возвращаясь, боясь, что олень ушёл, но он стоял, в ожидании переминаясь с ноги на ногу и посматривая в окно.       он открыл окно нараспашку, осторожно выпрыгнул на рыхлый снег. в лицо сразу же ударил ядрёный зимний воздух. чувствуется холод сквозь вязаную ткань свитера — он не хотел больше задерживать оленя, поэтому даже не искал куртку. олень подставил голову. рампо осторожно провёл рукой по его лбу. он оказался очень мягким, но холодным, поэтому вряд ли он будет трогать его ещё, а то так пальцы отмёрзнут. они медленно шли по снегу через лес, иногда поворачивая в стороны по желанию оленя. кажется, он хочет его куда-то привести. долго уже идут, у рампо немного замёрзли ноги, а лес не меняется: всё те же тёмные стволы прямых больших сосен да грязно-рыжая иглица на ангельски-белом снегу. и олень этот ангельский, словно с небес сошёл по ступеням из мягких воздушных облаков, и, наверное, в облаках так же ноги тонут, как в рыхлом снегу. но зачем он сюда пришёл? не ради же того, чтобы просто увести его в лес? а вдруг он уводит его из дома из-за чего-то страшного, так как олень редко, но смотрел назад с некой тревожностью в глазах? кто знает. (на самом деле олень и правда увёл его от чёрного гуманоида, обитающего здесь, только вот.. фукузава не поверил оленю, и теперь он уже на том свете).       вдруг они вышли на небольшую поляну, хотя это было просто место без сосен, а иглица всё так же лежала под ногами. чей-то силуэт.       олень склонился над телом рампо. кажется, обморок.       а дальше вы знаете.

***

холодно. первое ощущение. всё ещё холодно, хотя не так сильно, как было у чёрной заиндевевшей стены в замке. оказывается, на том свете тоже холодно. он теперь никогда не сможет согреться? это очень печалит и навевает тоску, так как в реальном мире у него ещё была возможность, маленькая надежда на это существовала, никогда не умирала до конца. а здесь её нет. но почему тогда так темно? вспомнилась река, по которой харон переправляет умершие души. вдруг хлынуло, прорываясь сквозь всё тело, захватывая всё сознание, тяжёлое отчаяние и печаль, такая тоска, от которой нестерпимо хотелось выть. эту атмосферу вокруг себя может нести только разве что.. ода? почему здесь ода? постепенно возвращались оставшиеся чувства, он немного согрелся, хотя как сказать согрелся — от более холодного к менее холодному. кажется, его кто-то нёс в руках. тело совершенно не слушается, не говоря уже о мыслях: они текли, медленно переливаясь из одной в другую, словно оледеневшее сгущённое молоко, опутывая всё собой, тягучее и полужидкое. рампо открыл глаза — всё предстало как в тумане, но видны всё те же чёрные стены замка, и тусклые голубые светильники на них. и ода, он нёс его. значит ли это то, что он всегда находился рядом, раз так быстро пришёл? странно ощущать заботу от такого.. нет, ода не может быть человеком, слишком уж не похож на человека даже своими глазами, не то чтобы тем, что он живёт здесь настолько продолжительное время и всё ещё жив, к тому же он немного побелел за последнюю неделю, словно покрылся тонким слоем инея.       странно это всё.       рампо поёжился, сжавшись в калачик. «снежинки же твои?» его голос настолько осип, и он настолько редко разговаривал, что странно было слышать его здесь, в этом замке. ода словно и не услышал, а по его лицу сложно было понять, задумался или злится он, или безразличен. никаких эмоций. «да». зачем он привёл его сюда тогда.. показать фотографию? но зачем? вообще, голос самого оды слышался эхом глубокого хрустального звона, он будто состоял из голубых льдинок, но всё ещё звучал тем потерянным мягким низким голосом. он крепче прижался, так стало немного лучше. «зачем?» шёпотом, и на этот раз ода не отвечал до конца пути, то есть до самой его комнаты, и лишь тогда почти неслышно произнёс: «переверни». после осторожно положил рампо на кровать, накрыл его тяжёлым одеялом и ушёл. даже дышать стало легче.       перевернуть фотографию, значит. не сейчас. сейчас в сон клонит, будто ода его усыпил чем-то. нужно поспать..       утро. сегодня несколько светлее. либо ему кажется уже, но из окна теперь льётся почти белый свет, пробиваясь сквозь толстый слой инея снаружи и внутри — он как-то дотронулся до окна и чуть не примёрз к нему, настолько холодным оно было, и может, сейчас ещё холоднее. произошло это.. давно, он не считает дни, не чувствует движения времени в плане месяцев, но тогда он был теплее, тогда и в замке было теплее. интересно, сколько времени прошло с того момента, как он оказался здесь.. несколько месяцев? полгода? год? а может дней? он не знает. может, ода тоже не знает. один день похож на другой, другой на третий, разве что они изредка разбавляются какими-то событиями и короткими холодными разговорами с одой. и как-то он пытался заботиться, что ли. одно время он даже спрашивал, как рампо себя чувствует, но он просто не знал, что ответить. нормально? холодно? никак? плохо? он сам не может охарактеризовать своё самочувствие как-либо по-другому, кроме «холодно». всё же, эти вопросы он находил довольно милым.       в голове всплыли события вчерашнего вечера. он вспомнил то, что сказал перед сном ода про оборот. вряд ли он имел в виду не фотографию. куда же он дел её? а если держал в руках и обронил по пу- она же у него рядом с сердцем, точно. видимо, мысли отмораживаются вместе с телом. он достал её.       на ней тёплый ода.       почему-то она словно согревает душу и дарит маленькую надежду на то, что когда-нибудь снова будет так же, что ода снова станет таким.       рампо нетерпеливо перевернул фотографию.

«если истинный владелец замка в течение десяти лет после совершеннолетия не найдёт достойного наследника, то он медленно замёрзнет в течение тысячелетия вместе с замком и прилегающими к нему территориями при том условии, если в замке будет находиться хотя бы одна душа. но если в замок вступит нога суженого, процесс замерзания уменьшится ровно на год, если суженый не найдёт способ растопить владельца.»

      весь следующий день он совсем не выходил из комнаты. то наблюдал за прыгающими призрачными огоньками в ледяных лампах; то уставившись в чёрную стену невидящим взглядом, и со стороны казалось, будто он о чём-то сильно задумался, но на деле он витал в прострации; то рассматривая разползающийся по стене от двери белый узорчатый иней, причём ему показалось, что он довольно быстро увеличивается в размерах, захватывая всё больше и больше кирпичиков. и только тогда в нём пробудился интерес: он подсчитал их количество от стены до самого конца белой паутины, и через час проделал то же самое. как результат, на полкирпичика больше, значит, он намного ускорился.. возможно, через два дня иней доберётся до его кровати, и тогда на ней станет невозможно спать. впрочем, этот интерес как проблеск света сквозь чёрные тучи, но в этом случае через отчаяние? печаль? кажется, рампо перенял немного той атмосферы, которая царила вокруг оды всё это время, и теперь его плечи согнулись вниз, только уже не от холода. он ещё не сделал ни одного шага за день, но был полностью уверен в том, что они стали тяжелее, чем обычно, что он больше(?) не сможет ходить бесшумно. интересно, эта атмосфера сама собой может улетучиться или она постоянно копится, придавливая к земле всё больше и больше?       ночью, именно тогда, когда по замку нельзя ходить, так как темно и можно очень легко заблудиться, рампо вышел из комнаты. он наизусть помнил дорогу до тех хором, и вот сейчас, в темноте, ему благоволила удача: он легко и даже быстро добрался до них, приоткрыл огромную дверь из синего льда. а дальше он не помнил, как оказался в руках у оды, точнее, на его груди, сжимая в ладонях холодную одежду, прижимаясь ближе к его холодному телу. будто и не живой, будто восставший мертвец. а по щекам рампо быстро скатывались крупные слёзы, обжигая холодом кожу и бесшумно капая вниз. впервые за время нахождения здесь, и вот так впервые за всю свою жизнь. кажется, ода понятия не имел, что делать, поэтому просто наблюдал, и совершенно не хотелось смотреть в его глаза, к тому же в них плещется бесконечная печаль. замёрзшая печаль, колющая тысячами иголок. и рампо совершенно не важно то, что он не знает, ему важно только то, что он может быть здесь. невозможно описать это чувство, невозможно назвать точную причину того, почему он пришёл именно сейчас, почему он плачет, так отчаянно прижимаясь к холоду, чуть ли не ко льду, словно пытаясь сохранить оставшиеся в нем крупицы тепла, передать его самому воплощению холода. в голове пусто, пустота давит, звенит, убивает, но лучше она, чем навязчивые мысли. они бы не дали вот так легко выразить свои чувства.       вдруг он почувствовал резкий холод на щеке. пальцы оды. он поднял его лицо, заглядывая ему в глаза: в них и правда бесконечная печаль, но и.. интерес? ему интересны эмоции, сама причина слёз, почему он пришёл? рампо не знает. но что это? что это за чувство вперемешку с печалью в его ледяных глазах? оно немного, совсем чуть-чуть, но греет, даже скорее делает капельку тёплым всё вокруг. как странно. так темно вокруг, только еле заметно подсвечивается лёд изнутри: те голубые светильники слишком далеко для того, чтобы осветить всю огромную комнату, но белое лицо и руки оды будто светятся сами по себе, как снег ночью. только сейчас, вблизи, можно рассмотреть те изящные белые снежинки, покрывающие теперь его тело. почему-то рампо захотелось ещё сильнее расплакаться, но он прикусил внутреннюю сторону губы, сдерживаясь. тогда ода отпустил его лицо, кончиками пальцев дотрагиваясь до его волос так, словно боясь разрушить, сломать, повредить его одним лишь прикосновением. к слову, он всегда так прикасался к рампо, как-то очень нежно и чересчур осторожно, не говоря уже о том, как он его нёс (кажется, вчера?): как маленькую и очень хрупкую хрустальную фигурку, которая может легко разбиться. это такое проявление заботы?       утром он снова очнулся в своей кровати. ода принёс его? он заснул прямо на его руках? если честно, рампо сам не знает, почему так случилось, просто какое-то странное и не поддающееся описанию чувство заставило его вчера ночью придти к нему. возможно, это были слёзы либо сожаления, либо печали, либо отчаяния.       с утра и до самого вечера рампо занимался ровно тем же, чем и вчера, разве что теперь к его медленно текущим мыслям прибавилось ещё кое-что: он думал над чувствами. над своими чувствами. и для него это очень сложно, так как он сам не до конца понимает чувств и эмоций в принципе, не говоря уже о том, что с трудом называет свои, поэтому почти весь день проматывал события последних нескольких.. некоторого времени, отметив про себя, что сейчас он не может прогнать из мыслей оду, он постоянно крутится в его голове. пожалуй, можно списать на то, что самые интересные воспоминания связаны именно с ним. но тогда почему теперь его мысли о нём сосредоточены не на самих воспоминаниях, а на том, как он выглядит, на его глазах, на фотографии.. красивый. нет, это невозможно, его мысли постоянно путаются и не хотят собираться вместе. полнейший беспорядок, и это немного, совсем чуть-чуть, но злит. сегодня он с некоторым страхом осознал, что его воспоминания о прошлой жизни сильно затуманились, и скоро могут совсем пропасть. наверное, в самом начале это бы его очень напугало. сейчас даже всё равно как-то.       этой ночью он снова пришёл, почти не смотря на дорогу, находясь в полусознании, снова лёг в руках у оды, снова тихо разрыдался. только на этот раз он оказался у его сердца, там будто было теплее, будто от него всё ещё поднималось маленькое тепло, волнами расходясь по его телу, оставшееся сохранённое тепло. но больше похоже на то, что ему это просто кажется — возможно, он уже тихонько сходит с ума здесь, в окружении холода. убивает. незаметно и медленно, коварно убивает — у него было бы чуть больше вечности, только вот проклятие мешает. если честно, рампо не знает, почему он жив до сих пор: то ли из-за того, что холод не такой уж и убийственный для человека, то ли из-за того, что убиться нечем, то ли из-за того, что вследствие проклятия его тело приспособилось к холоду. в любом случае, все очень странно, и именно сейчас, холодной ночью в холодных объятьях это очень сильно пробивает на слёзы, которые выжигают ледяные полосы на щеках, падают на грудь оды, почему-то словно впитываясь.       вдруг его холодные, белые от инея ладони легли на щёки рампо, осторожно приподняли его лицо, словно оно было фарфоровым. ода невесомо погладил его кожу пальцами, с некой обеспокоенностью заглядывая в глаза, словно ожидая, что он что-то скажет. только вот говорить страшно. он хочет, но не может. правда не может. возможно, из-за ледяного взгляда. похоже, ода это понял, поэтому поднял глаза вверх, в потолок, теряющийся в синей звенящей тьме. так лучше. рампо сжал одежду в ладонях, вглядываясь в чёткие черты его лица. несколько печально становилось от того, что его кожа побелела, покрылась изящными переплетениями тонких веточек инея. страшно. ода будто знает, что он хочет сказать, просто дожидается слов. «я.. я люблю тебя..» глухим шёпотом, его голос сорвался. несколько минут онемения, полной тишины, гробовой тишины, даже дыхание затаённое, неслышное, только сердце его стучит так быстро, так сильно, отдаёт в висках молоточками. тут ода опустил взгляд на него, слабо и печально улыбнувшись. «только ты можешь вытащить меня из пустоты.» рампо опустил взгляд. «я не уверен.» ода убрал ладони с его щёк, осторожно обняв его. рампо прижался щекой к его груди в области сердца, тут же ощутив его стук. когда ода его нёс, он был медленный, словно вот-вот остановится, а сейчас бьётся почти также быстро, как и у него самого.       всю ночь рампо провёл рядом, беззвучно шепча о своей любви, крепко обнимая и прижимаясь к нему, то успокаиваясь, то снова роняя слёзы. сложная ночь, он слишком сильно продрог, словно ледяной холод вдруг пришёл, и казалось, что слёзы оставляют красные воспалённые следы на щеках, будто льдинками царапают. больно. и только к утру он смог уснуть, не дождавшись первых лучей солнца из огромных окон, не дождавшись того, как замок преобразился, как в одночасье за окнами зазеленели поля, как заколыхались листья деревьев, приветливо стуча в окна, как стало намного теплее, как волосы оды запылали приглушённым огнём, кожа потеплела, приняла персиковый цвет, а холодный лёд в его глазах растопился, превратился в спокойный лазурный океан, полный тихой любви. а ода нежно гладил его по спине, по волосам, по щекам, нежно обнимая, а затем, когда рампо уже проснулся, ласково расцеловал его лицо, осторожно целуя заспанные глаза и покрасневшие щёки, тихо-тихо прошептав:       «я люблю тебя.»       а ода вот так ещё прекраснее.