Бессонница

ТП Ноги и спина гудели. Ужин в трактире был хорош, но опять не было ничего сладкого. Тарас Петрович сел на стул, размышляя, выпить ли стопочку перед сном или лечь так. Бросил взгляд на форменные штаны и сапоги. Всё в весенней грязи. Надо бы привести в порядок. Достав щётки, ваксу, тряпочки, пристав принялся за привычную работу, прокручивая в памяти хлопотный сегодняшний день. Да, день выдался на редкость тяжёлый, суетливый и бестолковый. Утро было потрачено на бумажную работу. Отчёты для Лисичкина, дооформление картотеки, которое всё откладывал. Потом пришли дамы оформлять «жёлтые билеты». Ненавидел он эту часть своей работы. Своими руками низводил этих женщин на самое дно. Так ведь не отговоришь же! Думают, что так проще, чем прачкой или посудомойкой. И руки белые, и в тепле. Тьфу, дуры! Время обеда подходило, когда в участок купец Новожилов забежал. Склад его обнесли, да он, кажись, знает кто. Поехали разбираться и до конца дня в лабиринтах портовых переулков пробегали за этой шушерой. Быстроногие бестии да со свинчатками, да по жидкой весенней грязи с портовыми помоями за ними. Пару раз поскользнулся, один оступился. Потом в участок везли, допрашивали, оформляли до ночи. И всё на голодное брюхо! Пообедать-то не довелось. Хорошо хоть в трактире знатно поужинал. Но любимых пирогов уж не было. Вот теперь с формой порядок! Сапоги, конечно, не сияют, но сойдет. Завтра можно до ума довести. А теперь спать! После таких побегушек отдых нужен. Ноги-то всё гудят, да и голень, куда амбал этот сапожищем саданул, ноет. Ну, ему за это ответ прилетел. Не такую работу любил Тарас Петрович. Ну, то есть за душегубами побегать и кулаками помахать это-то даже в удовольствие. Но не часами же круги наматывать в ветер и морось. Успел он пристраститься и к другим вариантам своей работы, где меньше бесполезной беготни и больше размышлений, сопоставлений фактов. А тут ни уму, ни сердцу. Ни вспомнить, ни рассказать. Вот бы такое дело, что Анастасие Андреевне понравится. Вспомнил, и сразу на душе потеплело, как всегда от её взгляда теплело. Дней 10 её уже не видел, соскучился. Позвать бы, да вроде незачем. Ну, не про тюки же Новожилова рассказывать, не про украденного гуся и не сбитого пьяным извозчиком старика. Нет, тут нужна загадка, что-то интересное, чтобы у барышни глаза загорелись, чтобы она в раздумьях измеряла его кабинет шагами. Чтобы был повод её остроумно поддеть, а она бы оценила. Чтобы опять спорить с ней до хрипоты и видеть, как в запале спора у неё на щеках появляется румянец и краснеет тонкая, изящная шейка. Чтобы был повод её за стол свой посадить и сверху наблюдать, пока дело читает, за завитками волос у её шеи и как она их поправляет. Чтобы можно было ехать куда-то рядом, бежать, сидеть в засаде очень близко друг к другу… Глубокий вдох. «Эх, Тарас Петрович, опять ты за своё! Ни к чему хорошему такие мысли не ведут. Грех один!» Пристав покосился на угол, в котором стоял образок, но в темноте того видно не было. Сколько уж покоя не дают те глаза. Утонул в них Тарас Петрович, утонул и пропал. Ни одна ещё женщина над ним такой власти не имела. А в скольких он влюблён был! Другая она. Или он сам другой стал? И ведь всё-то она про него поняла. Как глупо к Каневскому ревновал, как неловко себя в женихи предложил. «Вот дурачина!» Не пара он ей, яснее ясного. Квартира тесная, казённая, жалования 70 рублей, ни манер, ни образования, чтобы быть ровней. Так себе жених. И нечего себе попусту душу бередить. Да, разве тут остановишься, когда воспоминания так в голову и лезут. Например, как на руках нёс, как они в поезде сидели так близко друг к другу под его шинелью, как супруги под одним одеялом… Глубокий вдох. Опять не туда понесло! Да, что уж там! Вот бы можно было её при встрече сгрести в охапку и поцеловать по-настоящему, как умеет. Ооох! Вроде и было, да не взаправду. А хотелось бы, чтобы дыхание у неё перехватило, чтобы сама его к себе притянула… Образочка в темноте по-прежнему не видно. Полгода, считай, бобылём. Как тут не думать! Но это же Анастасия Андреевна, Настя (так только про себя могу называть). Врать-то себе невозможно. Как и не думать нельзя про эти волосы, которых хочется касаться, тонкую манящую талию, стройные ножки, которые немного становятся видны, когда барышня в азарте погони забывает поправлять платье. Эти губы манящие и такие мягкие… Глубокий вдох. Всегда любовался её руками белыми с тонкими запястьями, изящными пальчиками. Эх, если бы эти пальчики… Уже стояла глубокая ночь, когда Тарас Петрович пошёл умываться. Как всегда не смог остановиться, пока рука не стала липкой. Умывался и старался не смотреть в сторону образочка, грешно и стыдно. Заодно и голову себе полил, остудил. «Жениться тебе надо, Тарас Петрович,» - дежурно резюмировал вслух. Ничего, завтра будет новый день, новая работа, не будет времени думать о глупостях.