down in your arms i am a wild creature

Здесь тепло. Здесь, под землей, где Ван Ибо, завернут в мягкую паутину пушистой ткани и подвешен над полом пещеры. Ибо мерз так долго. Он, конечно, знает, что лучше не лезть в норы в земле, но еще Ибо знает, что иногда риск окупается. Внизу горит огонь, Ибо слышит, как он успокаивающе потрескивает, а одежда, сложенная сбоку от импровизированного гамака, идеально подходит ему по размеру. Он медленно натягивает ее, сбрасывая старые вещи, наслаждаясь приятным теплом, которое его окружает. Снизу доносится звук движения и низкий, нечеловеческий стон. Ибо высовывает голову над сеткой, чтобы посмотреть в чем дело. Там кто-то есть. Судя по внешности, это человек или, по крайней мере, человекообразный. Ибо наблюдает, как он подбрасывает поленья в огонь, а потом раскатывает перед камином большой ковер, садится в мягкое кресло и начинает вязать. Он понимает, что вторгся в чей-то дом, и медленно спускается по лабиринту веревок, пока не оказывается на дне, лицом к лицу с его обитателем. — Здравствуйте, — говорит вязальщик. Кажется, он не удивлен и едва отрывает взгляд от своей работы. Огонь у ног Ибо настолько теплый, что он, даже не успев задуматься, оказывается на коленях рядом с ним, упираясь руками в плотный ворс ковра. В камине горят сосновые дрова, Ибо узнает их по густому, насыщенному аромату. Это удивительно успокаивающе, так знакомо. — Привет, — говорит Ибо в ответ, внезапно чувствуя себя сонным, несмотря на то, что только проснулся. — Это твой дом? — М-м, — неопределенно отвечает мужчина. — Полагаю, ты мой очередной гость? — Полагаю, да, — осторожно соглашается Ибо. — У тебя бывает много гостей? Мужчина смеется, показывая зубы, а его глаза сверкают. Он красив и, кажется, излучает такое же расслабляющее тепло, как и огонь, привлекающий Ибо. — Да, были и другие, такие как ты, — говорит он. — Я Сяо Чжань. — Ван Ибо, — говорит Ибо. Ему кажется, что он должен был узнать имя Сяо Чжаня, в нем есть что-то знакомое. Он еще немного вытягивается и теперь лежит перед огнем. Он указывает на паутину сетей, по которым спустился. — Ты связал все это? — Многовато вопросов для того, кто вторгся в чужой дом, Ван Ибо, — откликается Сяо Чжань, наконец останавливая вязание. Он опускает его с выдохом, а не со вздохом. — Да. И одежду, которая на тебе, связал тоже я. Ибо обхватывает себя руками, вцепившись пальцами в мягкую шерсть своего зеленого свитера. — Спасибо, — тихо говорит Ибо. Сяо Чжань все еще наблюдает за ним. Он сидит на единственном кресле в комнате, но Ибо доволен и тем, что может лежать у огня. — Оставайся, — говорит Сяо Чжань и берет новый моток пряжи для вязания, на этот раз насыщенного изумрудного цвета, который дополняет более темный травяной зеленый, с которым он работал до сих пор. — Сегодня вечером слишком холодно, чтобы выходить наружу. Ибо мычит, соглашаясь. На улице холодно, а здесь, с Сяо Чжанем, уютно и тепло. Он не заметил, когда уснул, но сейчас медленно просыпается, угли костра едва греют. Сяо Чжаня нет, и дрожащий Ибо садится и оглядывает комнату. Это не комната, а скорее пещера, яма, вырытая глубоко во льду. Повсюду валяются мотки рваной шерсти и недовязанные предметы одежды. Подняв глаза, Ибо видит толстую паутину переплетенных тканей, по которой он спустился прошлой ночью. Ему придется снова подняться, если он захочет уйти. — Ах, ты уже проснулся. Сяо Чжань одет в большое пальто, как будто он собирается выйти в замерзший лес наверху. В пещере темно, свет дают только угасающие угли костра и факелы, врезанные в стены. Оранжевые блики мерцают на лице Сяо Чжаня. — Мне пора идти, — говорит Ибо, осознавая, сколько времени он уже провел здесь. — Спасибо за гостеприимство, Сяо Чжань. Сяо Чжань делает паузу, его лицо лишено каких-либо эмоций. — Тебе здесь некомфортно? Разве ты не хочешь остаться? Ибо сглатывает, понимая, что ведет себя грубо. — Мне очень комфортно, но нужно возвращаться домой. Ибо поднимается на ноги и слегка кланяется Сяо Чжаню. Сяо Чжань фыркает. — Если ты уходишь, то придется вернуть одежду. На мгновение Ибо решает, что он шутит, но в темных глазах Сяо Чжаня нет и намека на юмор. Впрочем, это нормально, ведь Сяо Чжань был настолько добрым и гостеприимным, и вполне понятно, что он просит вернуть свои вещи. Это меньшее, что Ибо может сделать. — Хорошо, — Ибо раздевается до трусов. Они ему незнакомы, не та пара, которая была на нем до того, как он вошел в пещеру. Сяо Чжань наблюдает за ним. Без одежды Ибо сразу замерзает. Он скрещивает руки на груди, стучит зубами, осознавая, что стоит босиком на холодном камне. Сяо Чжань протягивает руку, чтобы забрать одежду. — Ты можешь оставить нижнее белье, — его волосы выглядят длиннее, чем вчера, мягкие пряди падают на глаза, и ему приходится их смахивать. — Следуй за мной. Сяо Чжань открывает маленькую дверь, притаившуюся во льду позади того места, где стояло его кресло. Вчера вечером Ибо этого не заметил. Они идут по тускло освещенной лестнице, медленно поднимаясь на поверхность. Почти на выходе Ибо осознает, что он почти голый. — Где моя одежда? — спрашивает он, вынужденный спешить, чтобы не отставать от длинных шагов Сяо Чжаня вверх по лестнице. — И ее тебе дал я. Сяо Чжань никогда ничего не давал Ибо. — Ты не… — Еще раньше, снаружи. Ибо замирает, холод просачивается под кожу, заставляя тело дрожать. Однажды странное существо с мягким мехом и большими острыми зубами давало ему одежду. Ногти Сяо Чжаня длинные, внезапно замечает Ибо, были ли они такими раньше? — Я не пойду наружу, тебе придется самому найти дорогу домой, — голос Сяо Чжаня становится глубже и грубее. Ибо кивает; он прожил в лесу достаточно долго, чтобы найти дорогу домой из любого места. Дом, с его мягкими зелеными стенами и коврами, с креслом-мешком перед зажженным камином, с запахом корицы и мускатного ореха, с пледами, в которые Ибо не терпится укутаться. Да, Ибо пойдет домой. Сяо Чжань отходит в сторону и пропускает его вперед. Ибо мог бы поклясться, что чувствует прикосновение длинного меха к своей голой коже, щекочущее, как перышко, но, возможно, это было всего лишь пальто Сяо Чжаня. На поверхности бушует метель, снег хлещет по лицу Ибо. Это тот самый буран, из-за которого Ибо забрался в пещеру Сяо Чжаня, но сейчас с этим ничего не поделаешь. Он делает несколько шагов, неспособный видеть перед собой, со смущающим чувством, что за ним наблюдают. Он медленно продвигается вперед, уверенный, что идет в сторону дома. Впереди белым-бело, и это то ли снег, поднятый бурей, то ли пустота до горизонта. Вскоре идти становится трудно, он проваливается в снег по колено. Он продолжает бороться, но легкие не справляются, так же как и ноги. Если все пойдет так и дальше, он может потерять пальцы на ногах. Но ведь скоро дом. Должен быть. Он идет уже достаточно долго. Ледяной холод проникает в тело, шаги замедляются. Пальцы и ногти меняют цвет. Каждый вздох причиняет боль. Уходя, он был уверен, что сможет найти дорогу домой, но вокруг только белизна, никакого ориентира. Ему стоило остаться в пещере Сяо Чжаня. По крайней мере, там было тепло и у него была одежда. Ибо спотыкается и падает. Снег обжигает его голую кожу, тает на нижнем белье, пока оно не покрывается ледяной коркой. Его так сильно трясет, что приходится стискивать челюсти, чтобы не откусить язык. На улице темнеет. Ибо действительно нужно было остаться в пещере Сяо Чжаня. Он сворачивается калачиком, снег бьет по лицу. Ибо задается вопросом, почему Сяо Чжань был настолько жесток и отобрал у него одежду, хотя было очевидно, что ему будет холодно. Он задается вопросом, что заставило его согласиться, почему он не потребовал обратно ту, в которой он был, когда забрался в дом Сяо Чжаня. Смирившись с неминуемостью смерти, Ибо засыпает в ледяной темноте. *** Ибо снова просыпается в пещере, которую сразу узнает по мягкости ковра под щекой и потрескиванию огня. Открыв глаза, он видит Сяо Чжаня, стоящего между его ног, и аккуратно натягивающего на него толстый шерстяной носок. По крайней мере, он жив. И снова одет: мягкая ткань приятнее, чем все, что ему приходилось носить. — Так ведь лучше, правда? Сяо Чжань, возможно, разговаривает сам с собой, но Ибо мычит в знак согласия. Лучше. Пальцы рук и ног немного болят, он все еще восстанавливается после холода. — Я не знаю, почему они всегда настаивают на выходе на улицу, — продолжает Сяо Чжань, взяв вторую ногу Ибо и надевая носок на нее. — Здесь хорошо, тепло. Нет никаких причин уходить. Ибо не нужно уходить, Сяо Чжань прав. Зачем ему вообще уходить, если все, что он может пожелать, находится прямо здесь? Запах сосны и горящего дерева почти мгновенно расслабляет его. В этом есть что-то настолько успокаивающее, такое домашнее, что он чувствует, что здесь, с Сяо Чжанем, он в надежных руках. — Поднимайся, ты можешь посидеть перед огнем, — Сяо Чжань похлопывает Ибо по колену, а затем встает одним плавным движением. Он очень элегантен, короткие волосы аккуратно уложены набок, кожа гладкая и сияющая. Ибо чувствует себя очень счастливым, что его пригласили в дом такого красивого мужчины. Ибо садится, скрестив ноги. Над огнем висит чугунный котелок, из которого поднимается пар, а крышка дрожит от кипения жидкости внутри. — Ты готовишь? — спрашивает Ибо, поворачивая голову и наблюдая, как Сяо Чжань садится в кресло. — Хорошо пахнет. — Я думал, ты будешь голоден. Ибо голоден — он не ел уже больше суток. — Если хочешь, можешь сам снять его с огня, я приготовил это для тебя. Ибо просовывает руки в лежащие рядом перчатки и тянется, чтобы достать котелок и вытащить его из пламени. Он медленно снимает крышку, поднимается облако пара. Это жирный красный суп со стеклянной лапшой и соевыми бобами. У Ибо от его вида текут слюнки, несмотря на то, что он с первого взгляда понимает, что суп будет для него слишком острым. — Спасибо, — говорит Ибо. Сяо Чжань молча протягивает ему ложку и миску, видимо, хранившиеся в его корзине для рукоделия. Кажется, там есть всё, чего бы он ни пожелал. Сяо Чжань — человек, у которого все в жизни удобно устроено. Ибо наливает себе несколько половников супа, а потом двигается назад, пока не упирается спиной в кресло Сяо Чжаня. Он делает небольшой глоток супа и обнаруживает, что он мягче на вкус, чем он ожидал, поэтому делает еще один, а затем еще. Сяо Чжань снова начинает вязать, щелканье его спиц растворяется в потрескивании огня, убаюкивая Ибо в приятном состоянии сытого удовлетворения — он ставит опустошенную миску на пол рядом. — Ты можешь съесть еще, — говорит Сяо Чжань. Ибо на самом деле не нужна добавка, но Сяо Чжань уже встал и наливает еще супа в миску Ибо. Наверное, ему приятно, когда есть о ком позаботиться; возможно, Сяо Чжань жил один уже много лет. — Спасибо, — снова говорит Ибо, и Сяо Чжань широко и тепло улыбается. Он откидывается на спинку кресла, но вместо того, чтобы вернуться к вязанию, похлопывает по подлокотнику спереди. — Вот, обопрись. Ибо повинуется, и Сяо Чжань тут же запускает руку ему в волосы, слегка потягивая их. Ибо издает тихий довольный звук, запрокидывая голову назад, к прикосновению. Это приятно, дрожь пробегает по его шее и спине, когда Сяо Чжань массирует ему кожу головы. — Ты странное существо, — говорит Сяо Чжань. Насколько Ибо знает, он человек, а не существо. Он погружается в сытую дремоту. В конце концов Сяо Чжань возвращается к вязанию, но Ибо остается на месте, прислонившись к голени Сяо Чжаня, перед огнем. Приятно, когда о тебе заботятся, думает Ибо. Он очень долго был один. *** Ибо больше не пытается уйти, да и зачем? Все, что ему нужно, находится здесь. В задней комнате есть горячая ванна, если пройти через дверь, ведущую на лестницу наружу. Вода нагревается огнем по другую сторону стены, и ее температура всегда идеальна. Сяо Чжань показывает Ибо ванну через несколько дней. Было приятно искупаться, хотя он и не чувствовал себя грязным. Он не чувствовал ничего, кроме удовлетворения, с тех самых пор, как Сяо Чжань впервые улыбнулся ему. Он ест когда хочет и спит когда хочет. Сяо Чжань следит за тем, чтобы у него было все необходимое. Поэтому, когда Сяо Чжань хватается за подол его рубашки для сна, Ибо позволяет ему. Он позволяет ему раздеть себя догола и позволяет Сяо Чжаню помочь ему войти в ванну, его руки поддерживают Ибо поперек груди. Руки у него маленькие, ногти аккуратно подстрижены. Он трогает Ибо повсюду, как будто пытается убедиться, что он весь здесь. Он нежно пощипывает кожу на ребрах Ибо, проводит руками вниз по бедрам, по ягодицам. Затем он берет мыло и мочалку и делает все это снова. Ибо не совсем умеет так мыться, поэтому он рад, что Сяо Чжань может сделать это за него. Он уверен, что когда-то знал, что наверняка мылся раньше, но это не имеет значения, потому что теперь Сяо Чжань делает за него всё. Он разговаривает во время мытья, задавая простые вопросы, на которые Ибо нужно ответить только одним словом. Проводит мочалкой по животу Ибо: — Ты не набираешь вес, ты голоден? — Нет. Ласкает большими пальцами кожу под глазами Ибо: — Ты хорошо спал, тебе достаточно тепло? — Да. Запутывает пальцы в волосах Ибо, промывая их водой: — Как тебе? — Хорошо. Когда Сяо Чжань начинает массировать ему кожу головы, Ибо не может не издать тихий стон, по его спине пробегают мурашки удовольствия. Сяо Чжань мягко фыркает, это его версия смеха. — Сегодня теплее, — говорит Сяо Чжань, втирая руками пену в волосы Ибо. Ибо хмыкает. Он не уверен, теплее сейчас или нет, но если Сяо Чжань говорит, что так, то должно быть. — Скоро придет весна. Весна, лето — снаружи все одинаково. Там всегда холодно, не так, как здесь, с Сяо Чжанем. Наступает пауза, руки Сяо Чжаня замирают в его волосах. Момент затягивается, пока Ибо не откидывает голову назад, пытаясь побудить Сяо Чжаня продолжить. Ибо чувствует долгий выдох на шее, и мурашки вновь пробегают по его спине. — Ты молодец, — говорит Сяо Чжань. — Ты будешь готов к весне. *** Куча одежды зловеще лежит в углу комнаты. Ибо не думал о том, что происходит с одеждой, которую он носил, но если бы задумался, он бы предположил, что ее стирают или выбрасывают. Такого он не ожидал. В дальнем углу комнаты, которую он называет «комнатой Сяо Чжаня», лежит большая куча ткани. Дело не в том, что ему запрещали входить в последнюю дверь под лестницей, а в том, что он никогда этого не хотел сам, в этом никогда не было необходимости. Ибо был слишком задумчив. Иногда его мозг работает не очень быстро, и сегодня одна дверь просто не отличалась от другой. И только когда он оказался в этой комнате, темной, захламленной и жаркой, он осознал свою ошибку. В углу лежит куча его одежды, придавленная в центре и покрытая шерстью, будто на ней спала большая кошка. Ибо не знает, что он думает, что чувствует. Он стоит в дверях и смотрит на свою одежду. Что-то в этом кажется странным, но он не может понять, что именно. — Ибо? Рука Сяо Чжаня сжимается на плече Ибо, вытаскивая его из комнаты. Ибо немного спотыкается, когда его тянут назад. — Я искал… я хотел… Ибо больше не знает, что он искал. Он не может вспомнить, почему оказался в этой комнате. Сяо Чжань крепко сжимает его плечо. — Если тебе что-то нужно, просто спроси, — голос Сяо Чжаня тверд, и он разворачивает Ибо к главной комнате, к той, где есть огонь, кресло Сяо Чжаня и вязаные гамаки. Ибо никогда не приходилось ни о чем просить, пока он был здесь, Сяо Чжань никогда не заставлял его ни о чем просить. Ибо не думает, что Сяо Чжань злится на него. Сяо Чжань никогда на него не злится, только приветлив, только справедлив. Он усаживает Ибо перед огнем и протягивает ему сверток ткани. Ибо разворачивает его и обнаруживает изумрудно-зеленый свитер косой вязки. Сяо Чжань время от времени работал над ним, сколько Ибо себя помнит. Когда он надевает свитер, его охватывает чувство дежавю, как будто он уже делал это раньше. Неважно, он уже много раз носил одежду, подаренную ему Сяо Чжанем — всегда, каждый раз. Ибо сидит перед огнем, дрейфуя между сном и явью, а когда его подводят к гамаку, он думает, что в комнате Сяо Чжаня не было кровати. *** — Ты всегда жил один? Сознание Ибо всегда яснее ранним утром, прежде чем зажигается огонь, прежде чем его окутывает тепло и мягкость заботы Сяо Чжаня. Он глубоко вздыхает, растягиваясь на спине у ног Сяо Чжаня, пропуская нитку от его вязания между пальцев, пока он медленно вывязывает еще одно творение. Всегда вяжет, всегда вяжет для Ибо. Воздух резкий и свежий — знакомые признаки окончания зимы. — Не всегда, — отвечает Сяо Чжань, — они приходят и уходят. Он на мгновение останавливается, чтобы просунуть ногу между колен Ибо, подтягивая его за ногу ближе к креслу и удерживая его, будто не хочет, чтобы Ибо вставал. В жизни Ибо никто не приходит и не уходит. Он был один, а теперь с Сяо Чжанем. Он не хочет приходить и уходить. — Я не уйду, — обещает он, а потом сильно зевает. Огонь потрескивает и, наконец, снова начинает разгораться. — Я не уйду. Сяо Чжань усмехается и возвращается к вязанию, шерсть течет сквозь пальцы Ибо, кажется, бесконечно. Ибо задается вопросом, откуда он берет всю эту зеленую шерсть. — Сяо Чжань, — говорит Ибо, просто чтобы произнести его имя. — Да? Ибо отпускает нитку, позволяя ей упасть на свое горло, и спрашивает: — Куда они уходят? Сяо Чжань кладет вязание на подлокотник кресла и грациозно встает. Он подкладывает в огонь еще дров, и пламя жадно лижет их. Затем он приседает рядом с Ибо, забирает у него пряжу и сматывает ее обратно в клубок. — Просто новый год, — говорит Сяо Чжань, медленно поглаживая пальцами шею Ибо. — Весной все меняется. В этих словах есть что-то такое, от чего Ибо хочется свернуться калачиком, что заставляет его пульс сильно биться о подушечки пальцев Сяо Чжаня. Он просто не знает, что такого в словах, от которых по его коже пробегает холод. *** Ибо слегка вздрагивает, когда чья-то рука обхватывает его плечо. — Ибо? Это Сяо Чжань обнаруживает его скрючившимся на полу, с ужасной находкой в руках. Кто же еще это может быть? Сяо Чжань единственный здесь, и это делает находку еще более дикой. Сяо Чжань попросил его принести дров из поленницы на другом конце комнаты, далеком от камина и ковра. Здесь холодно, и Ибо дрожал, наполняя корзину поленьями, которые Сяо Чжань недавно принес снаружи. Но, похоже, принес он не только дерево. Ибо знает, что он держит в руках кость, и она довольно большая. Она лежала среди поленьев, потемневшая от времени и грязная. В ужасе Ибо прикладывает ее к ноге для сравнения, и она идеально подходит по длине. — Ты когда-нибудь ел человека? Ибо не знает, почему спрашивает об этом, но смотрит на кость и не может оторваться. Сяо Чжань не выглядит обеспокоенным. — Ну, я никогда не ел себе подобных. Это действительно было бы ужасно. Когда Ибо смотрит на него, Сяо Чжань улыбается, широко и ярко. Ибо ничего не говорит, потому что это не похоже на полный ответ. Ему кажется, что Сяо Чжань хотел, чтобы он нашел кость, что он планировал это. В конце концов, Сяо Чжань приседает рядом с ним и забирает кость из рук Ибо, стирая большим пальцем часть грязи. Ибо пытается придумать, какому животному могла бы принадлежать кость такого размера, но ничего не выходит. — Пойдем, Ибо. Давай вернемся в тепло. И захвати поленья, — Сяо Чжань поднимается на ноги и тянет Ибо за воротник. Кость со стуком падает в корзину с деревяшками, когда он небрежно бросает ее туда. Ибо следует за Сяо Чжанем обратно, на другую сторону пещеры, и ему сразу становится лучше. Тепло огня впитывается в него, успокаивает. Сяо Чжань бросает полено в камин, пламя жадно плещется по нему. Сяо Чжань кладет руку на голову Ибо, нежно взъерошивая его волосы. — Оставайся здесь, я принесу тебе что-нибудь поесть. Когда Сяо Чжань возвращается с приготовленной на пару булочкой, начиненной сладким мясом, Ибо ест ее осторожно и с благодарностью. Сяо Чжань садится рядом с ним, что он теперь делает чаще, поглаживает его ногу, пока Ибо заканчивает есть. Ибо уже почти забыл о кости, но Сяо Чжань молча достает ее из корзины, разламывает, и бросает в огонь. Той ночью Ибо снится Сяо Чжань, мирно спящий на куче человеческих костей. *** Ибо больше не одевается самостоятельно, он привык к тому, что Сяо Чжань натягивает на него свежий комплект мягкой домашней одежды после ванны, утром после завтрака. Сейчас это уже рутина: еда, ванна, одежда. Из-за этого он почти не реагирует, когда Сяо Чжань осторожно переворачивает его на живот и начинает стягивать с него брюки и нижнее белье. — Ванна? — сонно спрашивает Ибо, все еще вялый после дневной дремоты. Это не обычное время, но, возможно, Сяо Чжань просто хочет, чтобы он принял ванну сейчас, и это нормально. Ибо сделает то, что хочет Сяо Чжань. Сяо Чжань не отвечает, осторожно поднимая одну ногу за другой, чтобы спустить брюки Ибо с колен, а затем с лодыжек. Ибо потягивается, как кошка, подняв вверх задницу и вытянув руки перед собой. — Пока нет, — говорит Сяо Чжань, проводя рукой по спине Ибо, поднимая его рубашку. — Мне нужно, чтобы ты слушался, ладно? — Ибо мычит в знак согласия, поджимая пальцы ног, когда Сяо Чжань проводит острыми ногтями по его спине. Сяо Чжань обычно не такой тактильный, когда одевает или раздевает Ибо, и это приятно. В последнее время он стал немного более открыт для контакта между ними, всегда держит руку на голове Ибо, когда тот сидит между его ногами на полу перед креслом. Ибо разводит ноги шире, когда Сяо Чжань встает между ними, прижимая свои волосатые бедра к бедрам Ибо. Он будто больше чем всегда: охватывает талию Ибо одной рукой. Сяо Чжань высокий, но стройный, а сейчас, когда Ибо не может его видеть, он таким не кажется, он кажется огромным. Нечто горячее и влажное касается задницы Ибо, скользит по его коже. Он пытается повернуться, чтобы посмотреть, что это — оно не похоже на обычную мочалку, слишком скользкое и твердое — но Сяо Чжань удерживает его одной рукой на спине и рычит. — Не двигайся. Ибо делает, как ему говорят, а этот тон явно не подразумевает вопросов. Сяо Чжань всегда так добр к нему, что у него нет причин не слушаться. В воздухе появляется странный новый аромат: сладкий, навязчивый, словно жженый сахар. Он настолько густой, что Ибо чувствует его на вкус, и пытается привстать, желая найти источник этого нового запаха, но Сяо Чжань прижимает его рукой, а потом и обеими. Обе руки на спине Ибо. Ногти впиваются в кожу. Ибо слышит тяжелое дыхание Сяо Чжаня. Несмотря на острые ногти, подушечки пальцев Сяо Чжаня проходятся по его телу мягко, и кажется, что к Ибо никогда не прикасались больше, чем сейчас. Он чувствует заботу и нежность в прикосновениях, его сердце сжимается, а ноги раздвигаются шире. — Вот так, хороший мальчик, — шепчет Сяо Чжань и стягивает с Ибо через голову рубашку. Мех на его руках скользит по щеке Ибо, щекоча, и Ибо фыркает от удовольствия, пытаясь прижаться к нему носом. Лапа Сяо Чжаня оказывается на его затылке, прижимая его лицо к ковру. — Нет, лежи смирно. Ибо не заметил, как много влаги накопилось на его коже, но теперь чувствует, как она, скользкая и вязкая, стекает со спины по бедрам и в щель между ягодиц. — Что… что… — голос Ибо надламывается, приторная сладость застревает в горле в попытках спросить, что это такое. — Тсс, молчи. Из-за реакции Ибо на прикосновения или, возможно, из-за попыток задать вопрос Сяо Чжань крепко держится за бедра Ибо обеими лапами, когти сильно впиваются в тонкую кожу. Он не ощущается как обычный Сяо Чжань: его руки слишком большие, ногти слишком острые, конечности слишком длинные. Если бы Ибо не был абсолютно уверен, что существо позади него — Сяо Чжань, он точно испугался бы. Но бояться нет причин — Сяо Чжань всегда заботится о нем, независимо от формы. Ибо сказали молчать, поэтому он проглотил удивленный вздох, когда Сяо Чжань начал притягивать Ибо к себе. Ибо перегрелся; огонь слишком теплый, шерсть Сяо Чжаня слишком густая, его член слишком горячий, прижимаясь к его скользкой дырочке. Он не знает, когда это произошло — когда он понял, что это член Сяо Чжаня. Ему кажется, что он колеблется между двумя состояниями: одно полностью довольное, счастливое от всего, что происходит, раз это Сяо Чжань, а другое полностью осознает, что происходит, но не может, не желает что-то с этим делать. Головка члена Сяо Чжаня заостренная, сужающаяся, и она легко скользит внутрь Ибо, а потом его натягивают на всю длину, и толстые выступы вдоль члена заставляют его задыхаться. Ибо стонет от глубокого проникновения, когда его зад прижимается к бедрам Сяо Чжаня. Сяо Чжань не толкается, он просто удерживает его на месте. Ибо немного сопротивляется, извиваясь в крепкой хватке Сяо Чжаня. Он чувствует себя таким маленьким, таким слабым, его тело едва реагирует на паническое отчаяние и желание отодвинуться. Сяо Чжань не реагирует, просто удерживает его без усилий. Затем Сяо Чжань стонет, издает низкий, рычащий звук, и его когти впиваются в кожу Ибо десятью острыми точками боли. Он чувствует, как член Сяо Чжаня шевелится внутри него, подергивается, настолько широкий у основания, что Ибо уверен, что он что-нибудь порвет. Сладкий запах в воздухе совсем не похож на мускусный запах секса, который Ибо ощущал когда-то раньше, когда касался себя. Он более интенсивен, почти слишком сильный, чтобы вообще быть приятным, подавляющая липкая сладость, льющаяся из Сяо Чжаня, от которой у Ибо покалывает рот, а кожа становится горячей. Через несколько секунд Ибо чувствует, как все тело расслабляется, прилив тепла поднимается через живот к горлу, и он внезапно дрожит от удовольствия. Размер Сяо Чжаня больше не кажется невыносимым. — Вот так, — Сяо Чжань ложится на Ибо сверху, придавливая его к полу. Он слишком тяжелый и большой, и Ибо едва может дышать под этим весом. — Просто расслабься, не сопротивляйся. Сердце Ибо колотится в груди, и он слушается, несмотря на чувство самосохранения. Его тело не создано для размеров Сяо Чжаня, поэтому когда Сяо Чжань начинает трахать Ибо в диком, животном темпе, Ибо задыхается от боли и удовольствия. У него стоит. Стоит с того момента, как Сяо Чжань начал его раздевать. Иногда такое случалось, но до сих пор не казалось значительным. Сяо Чжань трахает его так сильно, что лицо Ибо трется об пол, а член трется о ворс ковра, на котором он сидит каждый день. Он течет, как и Сяо Чжань, по бедрам и на пол. Сяо Чжань держит его за грудь и плечи и отталкивает и притягивает обратно, и его член вонзается в простату Ибо настолько сильно, что тот вскрикивает. Сяо Чжань не останавливается. Он трахает Ибо в безумии, и все это время Ибо чувствует, что Сяо Чжань становится еще больше, еще чудовищнее. К потной спине Ибо прилипает шерсть, а звуки, исходящие от Сяо Чжаня, совсем животные: низкие стоны и рычание. Что-то влажное капает на затылок Ибо, вероятно, слюна. Ибо возбужден больше, чем может вынести, каждая часть его тела — эрогенная зона, извивающаяся под телом Сяо Чжаня. Ему нравится отдавать что-то Сяо Чжаню взамен, иметь возможность отплатить ему своим телом, своим… своим… Ибо смотрит вниз на руки Сяо Чжаня, где они его держат, и видит зеленый мех. Знакомого цвета — цвета свитеров, которые Сяо Чжань вяжет для него. Это расслабляет его еще больше, и он тихо стонет, когда мех нежно ласкает его кожу, член Сяо Чжаня кажется внутри него невероятно большим, его движения становятся судорожными и отчаянными. Ибо скулит, и ответный смех Сяо Чжаня щекочет его затылок. — Еще немного. Голос Сяо Чжаня почти неузнаваем, слова низко вибрируют в его груди, но команда ясна. Ибо не может оставаться на месте, он не может продержаться хоть немного дольше, потому что основание члена Сяо Чжаня вырастает, кажется, до размеров кулака Ибо. Сяо Чжань перестает двигать бедрами, просто тяжело дышит, и вдруг одной лапой он прижимает лицо Ибо к ковру и толкает все это глубже внутрь, заставляя вырваться рыдание из груди Ибо. Как только он начинает плакать, он не может остановиться, совершенно потрясенный. Ибо рыдает, когда Сяо Чжань связывает его узлом — все дело именно в том, что его завязывают как животное. Он чувствует это, когда Сяо Чжань начинает изливаться внутри него, его сперма горячая и неприятная из-за того, как ее много. Лицо Ибо мокрое, и ковер под ним мокрый от слез. Он не может дышать, узел внутри него раздувается до предела. Его живот кажется раздутым, как будто его трахают так сильно, что тело не может выдержать. Лапа Сяо Чжаня тяжело давит на его голову, прижимая к полу, удерживая так крепко, что он не может пошевелиться. Другая лапа Сяо Чжаня приближается к его животу и сильно нажимает, заставляя Ибо ахнуть. Как будто Сяо Чжань пытается почувствовать свой член внутри него или увеличение в том месте, где он наполнил Ибо спермой. Что бы он там ни нашел, ему, должно быть, нравится — Ибо чувствует, как член Сяо Чжаня дергается внутри него, вызывая новые стоны. — Вот и все, — выдыхает Сяо Чжань, не ощущая или просто не обращая внимания на то, насколько сильно Ибо трясется под ним. — Подожди пока оно возьмется. Ибо вздрагивает, когда слышит эти слова, не понимая. Но он подчиняется и ждет. Рядом с ними догорает огонь, потрескивают угли. Прошло всего несколько минут, пока спадал узел у основания члена Сяо Чжаня, но по ощущениям прошла целая жизнь, и Ибо задыхается от облегчения, когда Сяо Чжань выходит из него, медленно снимая вес своего тела с его спины. Мышцы болят от шеи до икр. Сяо Чжань где-то позади него, Ибо чувствует его присутствие, ту же липкую сладость, которая исходила от него с того момента, как он начал раздевать Ибо. Со стоном Ибо переворачивается на спину, его конечности слабы и бесполезны. У него все еще стоит. Член настолько твердый, что болит, но и его бедра болят слишком сильно, чтобы двигаться, а тело бесконтрольно дрожит от фантомного давления члена Сяо Чжаня. Он едва может держать глаза открытыми, но когда Сяо Чжань снова приближается, Ибо сосредотачивается на нем. Сегодня он выглядит иначе; его волосы длиннее, свисают вокруг лица и в свете костра кажутся зеленоватыми. Его глаза темны. Когда он улыбается, его зубы оказываются острыми и неровными. Ибо потребовалось много времени, чтобы понять, что Сяо Чжань вообще не человек и никогда им не был. — Хочешь еще чего-то? — спрашивает Сяо Чжань нежным голосом. У него тоже все еще стоит, и его член не похож на член Ибо. Он темно-зеленый и ребристый, толстый, почти как предплечье Ибо в обхвате, с мягким темным мехом вокруг. Мех поднимается вверх по бедрам и животу Сяо Чжаня, но он будто отступает под взглядом Ибо, будто Сяо Чжань снова берет контроль над своей формой, будто он заставляет себя быть человеком. Он кладет руку на бедро Ибо, ведет вверх, к груди. — Такой жадный. Обычно они не… Он замолкает, но Ибо отчаянно хочет знать конец предложения. Кто они? «Не» что? Подразумевается, что Сяо Чжань делал это раньше, что он делает такое. Мысль о том, что Сяо Чжань спасает людей от холода, а затем использует их таким образом, заставляет Ибо покрыться холодным потом. У него продолжает стоять. Сяо Чжань не стал бы делать ничего подобного. Сяо Чжань обхватывает рукой член Ибо, с давлением на грани чересчур сильного, так что Ибо дергает бедрами, не понимая, хочет ли он вырваться из этой хватки или нет. — Сяо Чжань, — выдыхает он, извиваясь на спине на полу, как какое-то раненое животное. — Сяо Чжань, — повторяет он. — Только посмотри на себя, такой хороший, — умиляется Сяо Чжань, снова занимая позицию между ног Ибо. Ибо смотрит на его член — теперь он выглядит достаточно человеческим, но он знает, что он чувствовал, что он видел. Сяо Чжань едва удерживает свою человеческую форму. Даже его глаза не мерцают в свете костра, как обычно. Когда Сяо Чжань снова входит, он легко скользит внутрь, хлюпая жидкостью, оставшейся от прошлого раза, всего несколько минут назад. Это приятно. Ибо мычит от удовольствия, лицо мокрое от слез, из члена подтекает на живот, пока Сяо Чжань трахает его. Его короткие темные волосы вспотели и зачесаны назад, бледная кожа покраснела от напряжения. Ибо опирается на трясущиеся руки и прижимает руку к паху Сяо Чжаня просто чтобы почувствовать жесткие волосы, обрамляющие его член, просто чтобы убедиться, что Сяо Чжань — человек. Ибо кончает внезапно, движение члена под хорошим углом поражает его измученную простату и вызывает вспышки удовольствия по всему телу. Он рыдает, раздавленный, пока Сяо Чжань продолжает жестко трахать его. Ибо хватает его за руки так крепко, как только может, и сквозь туман в глазах наблюдает, как стиснутые зубы Сяо Чжаня становятся острее, его руки становятся больше, и он снова всхлипывает, когда член Сяо Чжаня дергается внутри него, тоже меняясь. Ибо паникует, пытается отодвинуться, зная, что произойдет дальше. Он не осознает, что его дыхание сбилось с ритма, что он так быстро глотает воздух, что его зрение начинает темнеть по краям, пока не становится слишком поздно. Хватка Ибо на руках Сяо Чжаня ослабевает, голова кружится, и он теряет сознание. *** Когда Ибо просыпается, ему кажется, будто он очнулся от очень долгого сна. Впервые за долгое (или всё?) время его сознание ясно. Он не может вспомнить, когда в последний раз всё было так четко и понятно. Он на своем обычном месте, в самом нижнем гамаке пещеры, со свежей одеждой у ног, все как всегда. Он надевает одежду. Он немного голоден, и у него болит все тело. На его руках глубокие царапины. Не настолько глубокие, чтобы из-за них волноваться, но достаточно, чтобы покрыться коркой из темной крови. Он помнит все, что было вчера; Сяо Чжань вел себя с ним так, будто он не более чем животное, будто удовольствие Ибо не имело значения. Он помнит удовольствие и боль всего этого и как потерял сознание. Он помнит Сяо Чжаня — совсем не человека, с лохматой шерстью и длинными когтями — и свою беспомощность, когда его удерживало это существо. Воздух пахнет свежестью и чистотой. Он вылезает из гамака и спускается на пол. Он двигается слишком тихо, или, возможно, Сяо Чжань занят своими мыслями, так что он вздрагивает, когда Ибо опускается на ковер у огня. — Ибо? — Сяо Чжань, как обычно, сидит в кресле. Ибо недоумевает, как у него не болит спина, если он весь день сидит. — Я не ожидал, что ты… проснешься, — он делает паузу и смотрит на Ибо сверху вниз. — Но ты проснулся. Он звучит настороженно, будто вовсе не ожидал этого. Ибо интересно, как долго он был без сознания, как долго он находился здесь, в этой пещере. Его волосы кажутся длиннее, ниспадают до подбородка, а живот мягче там, где когда-то были четко выраженные мышцы. — Доброе утро, — говорит Ибо, автоматически садясь у ног Сяо Чжаня, как будто это мышечная память. Рука Сяо Чжаня зарывается в его волосы — возможно, тоже автоматически. Сяо Чжань некоторое время гладит Ибо по голове, прежде чем спросить: — Ты помнишь вчерашний день? — Да, — просто говорит Ибо. Сяо Чжань ждет некоторое время, затем, по-видимому, понимая, что Ибо не собирается продолжать, вздыхает. — Мне жаль. — Жаль? Сяо Чжань не выглядит сожалеющим. Он звучит как существо, только носящее человеческую кожу, благодаря чему Ибо был послушным и довольным, пока он готовил его к размножению. Кажется, он извиняется только потому, что считает нужным произнести эти слова. Но действия он, похоже, повторил бы. — Мне жаль, что тебе не понравилось, — поправляется Сяо Чжань. Он дергает Ибо за волосы, так что ему приходится запрокинуть голову назад, глядя на Сяо Чжаня снизу вверх. Улыбка обнажает острые зубы. — Весна для меня сложное время. Ибо думает о боли в спине. Он кладет руку на живот, задаваясь вопросом, получится ли то, ради чего старалась дикая натура Сяо Чжаня. Он слегка улыбается. — Похоже на то. Сяо Чжань молча смотрит на него сверху вниз, будто он какая-то хитрая головоломка, пропущенная петля в идеальных рядах его последней работы. — Ты остаешься? — наконец спрашивает Сяо Чжань. Он не спрашивает Ибо, хочет ли тот остаться, и он за это ему благодарен. Ибо больше не знает, есть ли у него выбор: остаться или уйти. Когда Ибо не отвечает, Сяо Чжань встает со стула и идет к камину. Древесная щепа, которую он добавляет в угли, потрескивает, испуская свежий, знакомый аромат. Ибо чувствует тот же запах, что и впервые в этой пещере. Если вспомнить, он чувствовал его же и несколько месяцев назад, когда в лесу его остановило существо, которое молча вручило ему одежду. Ибо принял ее, незнакомый с обычаями всех существ, живущих в лесу, который он называл домом, но странно польщенный и обрадованный подарком. Это существо было огромным: длинный изумрудный мех, острые когтистые руки, заостренные уши и неровные зубы. Он был совершенно не похож на человека, но Ибо не чувствовал страха. Он чувствовал то же самое, что и сейчас: удовлетворение и принятие. Сяо Чжань выбрал его еще тогда. Ибо прижимается лицом к мягкой ткани брюк Сяо Чжаня, его нос упирается в бедро. Он не распознает запах сосны, но чувствует, как он действует, чувствует, как его руки тяжелеют, а сердцебиение замедляется. Вероятно, у него был шанс уйти раньше, прежде чем Сяо Чжань снова разжег огонь. Ибо смотрит вверх, на внимательно рассматривающего его лицо Сяо Чжаня, вверх, через сети, к лучам света внешнего мира. Насекомое, попавшее в паутину, мало что может сделать, кроме как взывать к чувствам паука. Он сделает все возможное, чтобы продлить этот момент, прежде чем его сожрут.