Ich heiße Michael

      В этой жизни ко всему привыкаешь. К предательству, к одиночеству, к жестокости, к равнодушию и к боли. Мир полон эгоистов. Особенно среди взрослых. Каждый думает прежде всего о себе. Даже полицейские, которые только разводят руками, одинаково заявляя, что ничего не могут сделать. Отстой. Трусы, заботящиеся лишь о собственной заднице. Ну и хрен с ними. Кайзер шмыгает и, рукавом спортивной куртки резко пройдясь по лицу, невольно громко шипит. Щека ужасно ноет от недавно прилетевшего отцовского кулака, губа разбита, а левый глаз почти не открывается из-за приличного алеющего фингала под ним.       — Урод, — тихо выплевывает мальчик, снова ткнувшись носом в поджатые колени. — Может просто сдохнуть? — добавляет затем, сидя у озера со стороны пологого спуска и взгляд опустив на свои драные старые кеды. — Нет, ублюдок, не дождёшься.       Своей смертью он ничего не добьется. Жирдяй не будет его оплакивать, даже слезинку не прольет. А доставлять радость тому мерзавцу последнее, чего когда-либо хотел бы он.       Кайзер вздыхает шумно, резко вскинув голову на звёздное небо. Его жизнь построена на ошибках проклятых взрослых. Он лишь результат тех неудач, с которыми им приходилось сталкиваться на каждом шагу в этом гребанном мире. Кайзер солжет, если скажет, что ему не обидно, что он не впадает в отчаяние всякий раз, когда предок поднимает на него руку, изо дня в день заставляя расплачиваться за собственное существование. Кайзер сжимает челюсть. Синяки и ссадины заживут, однако боль от несправедливости вновь горько пустит свои колючие стебли глубоко в сердце.       — Как же всё заебало, — говорит он непривычно громко, слыша вокруг одну тишину.       К отсутствию друзей он давно привык. Сверстники держатся от него подальше прежде всего из-за его манеры общения. Ну и правильно делают. Уж лучше быть одному, чем дружить с отбросами.       Сзади внезапно раздается шорох и Кайзер, почувствовав чье-то присутствие, вздрагивает, резко поворачивая голову на звук. От одной мысли, что это отец холодный страх вгрызается в сердце, на время лишив способности двигаться. Позор. Значит, его воля настолько сломлено…       — Я… эм… п-п-привет, — едва выговаривает на английском побеспокоивший его незнакомец и, криво улыбаясь, приветственно машет рукой. — М-меня зовут Йоичи Исаги.       Свет фонарного столба ложится золотым приглушенным свечением на невысокую фигуру, стоящую в обнимку с бумажным магазинным пакетом. Темно-синие волосы и голубые глаза. Верхняя часть одежды состоит из толстовки, когда как нижняя — из шорт и сандалии гэта. На вид пацану девять или десять. Может и ровесники, кто их разберёт. Японец? Да насрать. Быстро потеряв интерес к мальчику, Кайзер хмурится, возвращая взгляд на озеро. У этого сопляка какой-то дурацкий вид, вдобавок, он заметно напрягается, сделав шаг назад, когда, хорошо присмотревшись, все-таки замечает его побитое лицо. Наверняка думает, что он хулиган и нужно держаться от него подальше.       — А, — снова начинает мямлить на своем корявом английском, — к-как…       — Заткнись и просто сдохни, — привычной манере отвечает ему Кайзер на родном немецком, будучи находясь в Германии.       И с чего же этот сопляк решил, что он знает английский?       Исаги какое-то время мешкает, после, нервно достав из кармана худи телефон, большим пальцем привычно скользит по экрану, открывая нужное ему приложение. Английский он только недавно начал учить, а немецкому еще даже не добрался, несмотря на то что вместе с родителями он уже как месяц живет в Германии.       — Эм… а ты можешь повторить? — мальчик-то оказался весьма заносчивым и раздражающим.       Исаги приближается ближе, наклоняется специально, вытянув руку с телефоном вперед. Яркий свет от экрана падает на чужую шею, где Исаги замечает следы удушения.       — Пошел к черту! — даже без переводчика Исаги чётко понимает по интонации и по злым голубым глазам, резко обращенным на него, что ему не рады.       Но на всякий, он смотрит на перевод, хмурится, возвращая телефон обратно в карман, и разворачивается. План с треском проваливается. Он, конечно, не надеялся встретить здесь японца, тем более, в этом районе, где практически не проживают иностранцы, но хотел с кем-нибудь подружиться, хотя бы с местным, чтобы развеять холод одиночества. Все же, нелегко ему дается адаптация к новому месту.       Желудок внезапно громко урчит, и Кайзер чертыхается про себя, вновь поджав колени. Он, кажется, ещё со вчерашнего дня ничего не ел. Потому недавно и хотел стащить хлеб, но попался хозяину магазина. Тот, естественно, сдал его в полицию, а те в свою очередь папаше, который в очередной раз хорошенько отлупил его.       Услышав знакомое урчание, Исаги останавливается. Он, конечно, ничего ему не должен. Да и более разумно было бы, проигнорировав, просто уйти, тем более, после его «способа общения» с незнакомцами, но Исаги, немного подумав, все же оставляет на траве свой пакет с багетом и молоком внутри. Затем удаляется, размышляя о том, что на сдачу, лежащую в кармане шорт, вполне можно будет купить ещё один багет и литр молока.       Кушать хочется ужасно. В голове даже проносится мысль вновь попытаться что-нибудь украсть в магазине рядом, и, если все-таки не получится, порыться в мусорных баках, где что-нибудь съедобное может найдёт, но тот идиот, без каких-либо слов, кладет свой пакет с продуктами рядом, оставляя его одного. Насыщенный запах свежей выпечки щекочет ноздри, заставив слюни невольно потечь, и Кайзер истошно сглатывает.       Исаги, издалека наблюдавший, видит, как тот торопливо откусывает ломоть хлеба. На самом деле, он не был уверен, что мальчик дотронется до пакета с продуктами. Видимо голод оказался сильнее его гордости.

***

      Ни то чтобы Исаги является таким уж добрым. Но сочувствие он умеет проявлять. Хоть и прекрасно знает, что такие люди как Кайзер терпеть не могут, когда их жалеют.       Кайзер так и не назвал свое имя, а Исаги не стал больше лезть к нему с вопросами, на которые тот либо не отвечал, либо посылал далеко и надолго. Но, по какой-то необъяснимой причине, его тянуло к этому загадочному, мрачному мальчику.       После нескольких таких встреч возле озера, Исаги узнал, что Кайзер здесь часто бывает. И приходит всегда в гематомах, ссадинах, грязный и в рваной одежде. Такая картина по началу Исаги, конечно, напрягала, но после перестал обращать внимания, особенно, когда Кайзер однажды со злостью, резко схватив его за ворот толстовки, пригрозил, что прикончит нахрен, если снова спросит про его синяки и семью. В тот момент голубые глаза, горевшие ненавистью и презрением, ясно дали понять, что он ни в коем случае не блефовал.              «Шёл бы ты отсюда» думает Кайзер, наблюдая за звёздами. Словно прочитав его мысли, Исаги выпрямляется и уходит. Кайзер никак не может понять, зачем этот идиот чуть ли не каждый день приходит, бесцельно тратя время возле него, молча сидит, а потом топает обратно в свой уютный дом. Влюбился что ли? Кайзер фыркает. Что за бред. Опускает взгляд на лежащий рядом одноразовый контейнер с сэндвичем внутри. Оставить ему еду тот, как обычно, не забыл.

***

      — Мальчик…       Кайзер вздыхает, качнув головой. Этот пацан снова тут. И не надоело приходить, прекрасно понимая, что собеседника, более того, друга здесь он не найдёт.       — ...а ты любишь футбол?       Плечи Кайзера дёргаются, но он по-прежнему игнорирует, ведя себя так, будто не слышит или не понимает.       Исаги недовольно хмурится, прожигая взглядом спину напротив сидевшего мальчика. Чувствует, что последние остатки терпения лопаются как мыльные пузыри. Крепко держа под мышкой футбольный мяч, свободной рукой он начинает судорожно печатать на телефоне недавно озвученный вопрос, переводя на немецкий. Читает с акцентом и с ошибками. Зло скрипит зубами, когда Кайзер все также не отвечает, а затем резко, причем, со всей силой бросает мяч, целясь на чужой затылок. Внутри неугомонно бушуют волны ярости, сурово ударяясь о ребра. Какой же он своенравный, самовлюбленный с чувством собственного превосходства, бесячий, просто до невозможности упрямый баран. Самым правильным поступком будет с помощью мяча столкнуть его вниз.              Исаги даже заранее видит в голове четкую картину того, как его план завершается с ошеломляющим успехом. Но внутреннее ликование выпадает, словно лишний кусок пазла, когда мяч внезапно меняет траекторию, и Кайзер, даже не посмотрев, откуда летит мяч, вытягивает правую ногу, ловко ловя его прямо на лету. Исаги на несколько секунд теряет дар речи, прежде чем начинает сиять от восторга.       — О-офигеть! Здорово! — подходит ближе, мельтеша за спиной, будто назойливый фанат. — Вау, как же круто! Ты так ловко поймал мяч. Причём ногой. У тебя отличная реакция!       Теперь Кайзер начинает медленно злиться, потому что он понятия не имеет, какого, блять, черта, разговаривают с ним на абсолютно незнакомом ему языке. И с этими мыслями он перемещает мяч во внутреннюю сторону стопы, хорошим ударом отправив его вниз.       — Э-э-э! Ты что наделал?! Мой мяч!       В смятении Исаги осторожно спускается к озеру, где отражаются звездное небо и луна, чье холодное кольцо света льется на мяч. Одежда, бутсы и руки пачкаются в чёрной грязи. Исаги встает на самый край воды, присев на корточки и вытянув руку вперед, чтобы, дотянувшись до мяча, достать его. Однако под пристальным взглядом двух пронзительных голубых глаз, Исаги внезапно падает в воду, подняв кристаллы брызг.       Он не умеет плавать. Кайзер это быстро понимает, когда Исаги, размахивая руками, с трудом выныривает из воды, чтобы быстро вздохнуть, после чего уходит под воду. Сам виноват. Нахрена вообще полез. До своего дурацкого мяча в любом случае не дотянулся бы. Руки коротковатые.       Кайзер выпрямляется, разворачивается с намерением уйти, но останавливается, сжав зубы.       — Проклятье!

***

      Стоя на четвереньках, Исаги откашливает воду из лёгких, постепенно приходя в себя. Все горло словно в порезах. Даже обычный вздох будто иглой проносится по внутренностям, разрывая на части. Вытащивший его из озера Кайзер равнодушно выдыхает, расположившись рядом на траве, и откидывает волосы назад, всем видом показывая свою безучастность в том, что произошло недавно.       — Т-т-ты… — Исаги наконец возвращает себе голос и выпрямляется, чуть пошатываясь. — Т-т-ты и-и-идиот… т-т-тупица…       Кайзер хмурится, строгим взглядом обводя с головы до пят трясущегося напротив него стручка.       — ...м-м-маленький з-з-зас-с-сранец…       Конец октября. Не иначе, озеро оказалось чертовски холодным, что Исаги едва выговаривал каждое слово, громко стуча зубами.       — ... я… я… п-п-пош… — не успев договорить, Исаги громко чихает, что аж из носа вылетает длинная сопля, — д-д-дом… - Кайзер подаёт голос и жестом показывает на себя, невозмутимо прижав палец к своей верхней губе.       — У тебя там…       Растерянный Исаги хлопает мокрыми ресницами, затем быстро рукавом вытирает нос, но сопля нитью тянется вслед за рукой.       — Ф-фу, — Исаги, брезгливо морщась, энергично встряхивает кистью, будто пытается скинуть осевшее на руке насекомое, — г-гадость, м-мерзость…       Представшая перед ним картина кажется настолько забавной, что Кайзер взрывается от смеха, схватившись за живот. Исаги краснеет, раздув щеки, резко отворачивается, берет мяч и, взобравшись на пологий холм, бросает напоследок:       — Я п-пошел домой, п-придурок.       Интересно, он вообще заметил, что все это время говорил исключительно только на японском?       Вздохнув, Кайзер лёг на траву, широко расправив руки и закрыв глаза. Давненько он так не смеялся. Точнее, никогда.       — Спасибо, — вылетает тихое с лёгкой улыбкой на губах.

***

      Сегодня отец избивал дольше и сильнее, чем обычно. А все из-за того, что сам же по пьяни пузом случайно цепляет последнюю бутылку своего бухла со стола, разбив. Кайзер привык расплачиваться за чужие ошибки, поэтому, послушно лежа в куче мусора, он молча принимает одну пощёчину за другой, прикладывая немало усилий, чтобы не потерять сознание. Как-никак, этот урод никогда не умел сдерживать себя. Знакомое отчаяние медленно поглощает, словно засуха некогда плодотворную землю, однако кое-что все же не дает ему быть полностью съеденным. Кайзер выплевывает молочный зуб и… улыбается, чем сразу злит отца. Толстые пальцы крепко смыкаются на тонкой, детской шее. Этот отброс с его-то куриными мозгами, как обычно, думает, что отпрыск глумится над ним, ехидно улыбаясь и в голове обзывая неудачником. Да кому он, блять, нужен. Пусть идёт нахуй со своей низкой самооценкой.       «Скорее… скорее… заканчивай уже быстрее, урод. Хочу… поскорее его увидеть».       Исаги тот ещё наивный дурачок, но мысли о нем не дают окончательно свихнуться, и выдержать боль, зная, что он будет ждать его в том месте.       Лицо мучительно ноет, свежие раны начинают гореть, медленно тлея, словно фитиль, напитанная горючим, особенно, когда холодный ветер нещадно проносится мимо, заставив все тело задрожать. Кайзер останавливается и уныло смотрит на небо, на звезды, что бесят своей чистотой и светом. Устало прикрывает глаза, глубоко вздохнув. Как же заебала такая жизнь. Никчемный, никому ненужный мусор. А ведь порой хочется отмотать время, и сделать так, чтобы он не родился. Тогда не было бы всего этого ебучего дерьма. Тогда… он бы не встретился с… Исаги. Кстати, о нем. Где он?       Кайзер оглядывается, но никого не видит. Взгляд падает на знакомый мяч, что лежит на том месте, где он обычно сидит, а под ним какой-то конверт.       Приблизившись, Кайзер тыльной стороной грязной ладони вытирает запекшуюся кровь из носа, перекатывает мяч подошвой стопы и наклоняется, поднимая конверт. Внутри лежат какие-то деньги и листок бумаги, развернув которого понимает, что это письмо. Кайзер кривится, отметив ужасный почерк, затем резко срывается с места, прочитав только первую строку, написанную на немецком.       «Мальчик, я возвращаюсь в Японию…».

***

      Где искать? Как? А главное, зачем, если всё и так уже поздно? Кайзер понятия не имеет, в каком из многоэтажек Исаги живет. Что делает. Куда бежит, если тот, наверняка, на пути в аэропорт, или, возможно, он уже там. Но от одной только мысли о том, что он вновь останется один на один с этим безумным миром, заставляет бежать дальше, падать, нещадно ободрав колени и ладони, но подниматься вновь, в стремлении найти, даже если большая дорога, на которую вышел приведет в никуда.       «Не хочу… не хочу терять… Йоичи, где ты? Йоичи…».       Повсюду машины, стоящие в пробках. Свет от их фар слепит глаза, голова кружится и блевать тянет, что Кайзер, тяжело дыша, неуклюже спотыкается о собственные ноги, теряя равновесие, и снова шмякается на твердый асфальт. Бог… так несправедлив.       Вдруг плечи накрывают теплым пуховиком, и Кайзер поднимает голову, встретившись со взглядом Исаги. Тот с сожалением смотрит, но ничего не говорит. Только берет его за руку, положив на ладонь тюбик с мазью и медицинские пластыри, и осторожно обнимает. Бог, действительно, несправедлив.       «Не уезжай» горько проносится в голове, но Кайзер лишь плотно поджимает губы, так и не сказав ни слова.       Исаги выпрямляется и, прежде чем вернуться в такси, где его ждут родители, озвучивает напоследок то, что успел написать в письме:       — Мальчик, давай играть в футбол, — Кайзер крепко сжимает в ладони мазь и пластыри. — Став хорошим футболистом, сможешь заработать много денег и наконец… — Исаги замолкает, тем не менее, Кайзер и без этого знает, о чем он. — В общем, буду ждать тебя в Японии, — добавляет уже на английском, улыбнувшись. — Еще увидимся, мальчик.       — Ich heiße Michael, - тихо шепчет вслед за уходящим Йоичи. - Mein Name ist Michael Kaiser.