Взаперти

Выходя из кустов мужчина застёгивал ширинку и поправлял штаны. - Дожил, подтираюсь лопухом! - злился мужчина на свою ситуацию. Девушка тем временем отдыхала спокойно на холстине, что играла роль пледа. Костёр догорал, но всё ещё хорошо грея девушку. Присев рядом с ней, мужчина потёр устало морду. После встречи с динозаврами они с трудом нашли дорогу с которой свернули. С едой проблем не было, но началась проблема с водой. Та что была во фляге Порок оставил девушке, которую она потихоньку пила. А вот ему было, мягко говоря, не сладко... Мужчина не пил уже двое суток. Пить кровь животных было бы глупой затеей, только сильнее будет обезвоживать свой организм. Из-за этого он толком и не ел, дабы не наполнять организм лишний раз солью. Он уже улетал в патруль в поисках хоть какой-то воды, но толку было как с козла молока. Единственную воду что они нашли, была очень далеко от дороги за крутым склоном. Но то была морская... А Порок понятия не имел как сделать её пресной. Они бы и летели меньше, но Порок зацепился за идею с Аномалиями, и теперь проверял каждый угол, ища эту дыру в пространстве. А ведь в начале пути было и болото, и деревня. А сейчас на многие мили одни скалы да лес... Прям издевательство какое-то.... Была проблема и со сном, Порок не мог расслабится в лесу, слыша ночью разного рода звуки. А днём на них могли выйти хищники, тот-же велоцираптор. Приходилось караулить пока малая спит, себе же он позволял хотя-бы немного подремать, но всегда резко просыпался от малейшего шума. Полезая в карман за телефоном, Порок вновь посмотрел на время. - Восемь вечера. Ещё полтора часа дам поспать, потом вновь в путь...- очень вяло проговорила тёмная личность, убирая телефон обратно. В голове лишь мимолётно мелькали мысли: " Пить...Хочу страшно пить. Я что-то упускаю. Ну же Порок думай, где ещё добыть воду. Мне не страшна никакая болячка, переварю всё..... Может покопать землю активно? Можно попробовать... Хотя земли больше наемся чем попью..." - в голову мужчины туго шли мысли из-за усталости. Устроившись немного удобнее опираясь локтем о колено, ладонью подпирая голову - мужчина позволил себе немного вздремнуть. Уже как два дня над ними были тучи, дул холодный ветер с моря, что-то гремело вдали, но на счастье Порока, не было даже жалкого морося. Но он понимал, что это не на долго. Если верно помнил, то у моря погода частенько штормовая, сегодня или завтра будет сильный ливень, а он даже не имел понятия, где прятаться. Хотя нет, имел...Можно было поискать в лесу подходящие укрытие, на том-же дереве, всё же они здесь довольно огромные, ещё ветки переплетены словно сеть какая-то. На крайний случай устроить что-то вроде шалаша. Но он со скрипом доверял таким укрытиям, холодно, и всё равно было чувство какой-то сырости. Мелкая успокоила его тем, что если они поторопятся, то уже сегодня долетят до ближайшей деревни. Он тоже глянул на карту, вроде как она должна быть недалеко, сейчас они немного отдохнут и поспешат туда. Кто бы что не говорил, как бы сам Порок не хвастался своими способностями и выносливостью, но даже он сильно уставал не готовый к такому походу морально и физически. Конечно ему доводилось по долгу быть без еды и воды, даже без привычных ему технологий, даже защищая какой-то важный объект. Но не когда это валится всё тяжелым грузом, без надежды что это закончится через пару дней, ну максимум неделю. Он уж молчал о зашуганной своей спутнице, по началу он воспринимал её поведение как обычную девичью скромность. Но после того что увидел на спине, стал в этом сомневаться. Через какое-то время Порок ощутил, как девушка самостоятельно заёрзала и стала очень забавно пыхтеть. Мгновенно проснувшись, мужчина широко зевнул. - Тебе лучше? Теперь можешь сидеть на спине? - протирая глаза обратился он к девушке. - Да, могу. А...Ты как? Может всё же попьёшь? - девушка по-прежнему настаивала на своём. Кербера умиляла забота о нём, особенно как она настаивает на питье. Немного подумав над этим, он всё же решил поддаться хоть и вялому, но напору девушки. - Ну, ты сама сказала до деревни немного осталось....- тяжело ответил он. Девушка сразу оживилась и полезла в сумку за флягой. - Можешь выпить всё, я в деревне обязательно пополню запас. - А нам сколько до неё? - мужчина принял наконец флягу, которую так долго предлагала ему девушка. - Хмммм...Учитывая что мы большую часть времени в полёте, то....Нуу недалеко, - девушка стала осматриваться, вспоминая нарисованную местность на карте. - Видишь эти два холма, - она указала пальцем дальше по дороге. - Уже за ними должна быть деревня. Если верить карте. Порок тут-же замер стоило коснутся горлышком его губ. Он вспомнил кое-что важное: - Погоди...А карта когда сделана? Там случаем не написана дата? - спросил он отпрянув от фляги. Девушка задумалась и вновь полезла за картой в сумку. Раскрыв её, стала искать дату. Нашла её только перевернув на другую сторону. - Ага! Вот...Хм-хм-хм, ей пять лет. Порок выдохнул с облегчением и стал осушать флягу доверившись девушке. " – Значит, её отец тщательно был готов к походу. Карта совсем свежая." - размышлял про себя мужчина. - И да, если деревня за теми холмами, то нам лететь...Наверное вёрст эдак семь-десять...Я не понимаю расстояние при полёте - прости.....- девушка не только говорила тише но и тянула слова вжимая голову в плечи. - Вёрст?.....Чёт знакомое...- задумался Порок открываясь от горлышка совершенно игнорируя её извинения. - Это не мили ли случаем? Девушка пожала плечами, не знала, что и ответить на это. Мужчина потёр лицо. Ладно, потом разберутся, ему сейчас вообще не до математики. В любом случае это было недалеко, мужчина надеялся, что через часа два уже долетят, в может быстрее. Вместе поднявшись, мужчина вернул девушке уже пустую флягу, взялся за края холстины, хорошенько встряхнул её и начал складывать. Девушка же в это время потушила огонь землёй убрав флягу на место. Стоило Пороку закончить с местным аналогом пледа, и протянуть девушке, как он тут-же замер... Антенны уловили чужеродные низкочастотные звуки. Они были похоже на щелчки радио, когда настраиваешь волну. Убирая в сумку холстину, девушка смотрела с недоумением на мужчину, но судя по её лицу, она тоже это слышала…? Звук набирал силу. Сначала — как далёкое шипение лопнувших проводов под током, потом — как скрежет металла во сне, если снится что-то невыносимое. И тогда страх пришёл не извне, а изнутри, вылез из самых тёмных уголков сознания, заполнил всё, как вода в лёгких. Постепенно перерастая в громогласный рёв, Порок уже отчётливо слышал знакомый до боли в голове голос…. Хозяина. Слов не было, но Порок отчётливо понимал эмоции хозяина, его режущую ярость. Звук пробирал до самых костей, вынуждая Порока застыть на месте. Это Садаран пришёл за ним, и сейчас он зол сильнее обычного. Естественно! Он как дурак попал в чужой мир, его нет уже почти неделю, наверняка и добраться сюда было очень сложно. За такую оплошность Садаран спустит с него три шкуры, и будет он ходить, истекая кровью пару дней. Ещё и загрузит работой, не давая две, а то и три недели выходных. И тогда — резкая боль в запястье. Девушка вцепилась в него, её голос пробился сквозь наваждение, как луч света в запертой комнате: — КЕРА! ОЧНИСЬ! На миг кошмар отступил. Но в голове осталось ощущение, будто кто-то провёл по его мыслям грязной тряпкой, оставив липкий, нестираемый след. Только в это же мгновение, мужчина уже слышал какой-то искажённый голос, словно пластинку зажевало, и оно исходило из сабвуфера, а потом голос стал множится как деление клеток. И он всё нарастал и нарастал, больше напоминая смрадную какофонию из тысячи вопящих о чём-то своём голосов, вперемешку с металлическим скрежетом. И этот звук не желал выходить из головы мужчины, даже когда он пришёл в себя. Наоборот, он словно впивался иглами глубоко в сознание. Девушка тем временем держала мужчину за руку, испытывая ничуть не меньшей ужас чем он. В нос ударил смрад из гниющего мяса вместе с палёной шерстью и мокрой курицей. Через пару мгновений на дороге показалось существо... Это была адская смесь различных существ, бесконечные руки, ноги, головы самых различных и возможных существ мира, от птиц до рыб. Оно направлялось в их сторону своей мерзкой, кривой походкой, словно волоча за собой что-то. Не выдерживая подобного зрелища, мужчина схватил мелкую в охапку, и рванул куда-то вправо. Ему было не важно! Только бы подальше от этого гула чёрт возьми! Ника вцепилась в мужчину, словно клещ, совершенно не готовая к такому стремительному полёту. Кербер, всё ещё охваченный первобытным ужасом, несся куда-то в глубь бескрайнего леса. Он мотал головой, пытаясь избавиться от какофонии, впившейся в его мозг, словно пиявка. В такой же панике металась и Ника: сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Всё, что она могла, — вжаться лицом в его грудь и обвить хвостом талию, будто это единственное спасение. А Порок мчался вперёд, как торпеда, подальше от неведомой угрозы. Одной рукой он держал девушку, а другой яростно царапал себе щёку, пытаясь заглушить одну боль другой. Время потеряло смысл. Прошло ли две минуты? Пять? Десять? Гул в ушах постепенно перешёл в звон, а затем и вовсе начал стихать. Встряхнув головой, Порок наконец почувствовал облегчение, но страх по-прежнему клокотал где-то внутри. К тому же Ника сжимала его так сильно, что дышать стало трудно — нужно было ослабить её хватку. Над головой прогремел гром, и на нос упало несколько капель. Порок медленно поднял взгляд. Небо затянуло чёрной пеленой, по которой плясали молнии. Хуже и быть не могло! Прижав малую к себе уже обеими руками, он резко направился вниз. Нужно было срочно найти укрытие. Но можно ли доверять деревьям в такую погоду? Скоро начнётся настоящая буря! Лихорадочно озираясь, он искал хоть что-то, что могло бы послужить надёжным убежищем. И вдруг его взгляд зацепился за странный символ, едва видневшийся среди верхушек деревьев. Он напоминал треугольник с полосой посередине. «Такое уж точно не природа создала», — мелькнуло в голове. Не раздумывая, он рванул в ту сторону. И оказался прав: по мере приближения среди зелени проступили очертания древнего заброшенного храма. На затылке уже защекотали первые капли дождя. Порок, сложив крылья, стремительно нырнул в разбитое окно, с грохотом приземлившись на каменный пол. Стиснув зубы от боли, он прошипел и рефлекторно прижал к себе Нику — теперь уже сам чуть не задушив её в объятиях. Над головой грянул оглушительный раскат грома, и тотчас хлынул ливень, сливающийся в сплошной белый шум. Порок почувствовал, как его тело предательски дрожит в унисон с дрожью девочки, и зло фыркнул. Озирая помещение, он пытался прислушаться к потусторонним звукам, но за спиной бушевал дождь, заглушая всё. С рычанием бессилия он взглянул на Нику, оценивая её состояние. Та будто бы приходила в себя после припадка: её плечи и хвост судорожно вздрагивали через равные промежутки. Через мгновение мужчина укрыл их обоих крыльями, создав подобие кокона, и, уткнувшись носом в её волосы, начал мягко гладить по спине. Постепенно её конвульсивные вздрагивания прекратились, и хватка ослабла. Однако сердца по-прежнему бешено колотились, словно выбивая чечётку. Порок слегка отстранился, приподнял голову и тихо произнёс: — Слушай меня. Сейчас глубокий вдох и выдох. Поняла? Девушка кивнула и послушно начала дышать в такт ему. Сердцебиение у обоих постепенно выравнивалось. Ника успокаивалась в его крепких объятиях — теперь он держал её твёрдо, но уже не сжимая, как в тисках. И сам Порок, чувствуя, как её дыхание становится ровнее, наконец расслабился. — Ты как? — спустя время робко прозвучал её голос. — Терпимо, — сухо ответил он. Ника кивнула и осторожно попыталась высвободиться. Она пришла в себя, и теперь её смущала такая близость. Ей было приятно. Безумно приятно. Хотелось остаться в этих руках подольше, но что-то — навязчивый шёпот у затылка — не давало расслабиться. "Тепло тебе, девица? Я посмотрю, как он сожмёт твоё горло этими руками..." Порок и сам не стал удерживать её, раскрыл крылья и отпустил. Девушка тут же вскочила на ноги и, собравшись с духом, вежливо протянула ему руку. Он недоумённо посмотрел на неё и хмыкнул: — Я слишком тяжёлый. Свалишься на меня. - Игнорируя её жест, он поднялся самостоятельно, отряхивая пыль с одежды. Девушка и не стала настаивать. Осматриваясь, она стала оценивать помещение. Это и правда был заброшенный храм. Только на удивление довольно большой и просторный, Пороку казалось, что он был куда меньше. Подняв голову, мужчина видел неплохо сохранившуюся крышу. Даже несмотря на то, что она была весьма повреждена временем и пожаром - стойко выдерживая ливень по ту сторону. " - Только не ебанись..." - прошипела про себя тёмная личность. Это заброшенное место было бы раем для подростков. С учётом идеально "чистых" стен, где не было привычных Пороку разного рода граффити. В том числе нарисованных писек, и номера телефонов девушек, которым не посчастливилось встречаться какое-то время с абьюзерами. Под ногами через каменную плитку уже прорастали разные сорняки, особенно сильно проросла крапива в углах здания. - А теперь о главном, малая. Что это нахуй было? Ника не сразу ответила. Задумалась на пару секунд, прикладывая кулак к подбородку: - Скорее всего, это была «пустота» . Существо, если можно его таковым назвать, сотканное из мёртвых зверей. Точнее поглощающее их. Оно очень сильно влияет на наш разум, и никакие амулеты не помогут в защите. Особенно когда у тебя здесь…- девушка коснулась виска. – Полный беспорядок. Охотники даже уверены, оно не просто побуждает из глубин разума наши страхи, но и питается ими. Пустоты – уничтожают целые города… По крайней мере в прошлом так было. Сейчас их активность заметно снизилась. « - И конечно, такой красавчик как я, наткнусь на эту хтонь. А как же может быть иначе?» - злился про себя мужчина. Они продвинулись дальше, оказавшись в просторном зале, напоминающем молельню. Вдоль высоких окон, начинавшихся почти от самого пола, рядами стояли длинные скамьи. Время не пощадило их - многие были поросли мхом и грибами, ни одна не сохранилась целой. Одни покосились на сломанных ножках, другие переломились посередине, некоторые и вовсе лежали вверх дном. Казалось, стоит прикоснуться - и древнее дерево рассыплется в прах. В глубине зала возвышался каменный аналой, уставленный огарками давно сгоревших свечей. Позади него замерли две загадочные статуи - безголовые, безрукие, лишь по очертаниям тел можно было угадать мужские силуэты. Девушка поспешила приблизиться, начав обходить изваяния по кругу. Её взгляд беспокойно скользил по каменным поверхностям, пытаясь разгадать, каким божествам они принадлежали. Но тщетно - ни намёка на опознавательные символы, ни малейшего фрагмента лица... Ещё и третья статуя сзади насторожила. Порок неспешно подошёл следом, изучая странные изваяния. Он цокнул языком, ёжась от пронизывающей сырости. - Вот парадокс, малая. Это должно быть святое место, обитель безопасности...Но тогда почему оно такое криповое? - Потому-что это место заброшенное, поеденное временем. - девушка вытянула руки вверх потягиваясь как кошка. Она не знала как на мужчину влияло это место, но ей и правда было спокойнее, привычнее даже. Особенно ей нравилось то, что творилось за его стенами. Столько времени не было дождя, они маялись от жары и духоты. А сейчас такая свежесть, такая благодать! И шум дождя отлично выбивал из головы случившиеся, по причине чего она довольно быстро повеселела и приободрилась. Девушка искренне желала отбросить весь тот негатив что был до этого. Поэтому начала ходить по храму, выискивать что-то знакомое или интересное попутно треща с мужчиной. - Нихера. В нормальном виде тоже не внушает спокойствия. И я не безбожник, если что. Теперь ещё и ночевать здесь...Я бы предпочёл покосившуюся лесничью хижину, чем это... - вновь поёжился мужчина, недовольно ворча от самого места, и от того, что было снаружи. - Выбирать конечно не приходится. Однако гляди, ты можешь встать к той двери и наконец напиться. Ах нет! Лучше! - девушка вспомнила что у них как раз кончилась вода, да и Кербер толком не пил. Ему наверняка будет неприятно стоять так близко к дождю. А ей только в кайф! Не переломится набрать ему воды! Отходя к краю раскуроченной двери, девушка достала из сумки флягу подставив её под один из ручейков, набирая воду. - Хотя-бы так пополним запасы. Кстати, давай поиграем в игру, как думаешь, почему этот храм заброшен? Почему он в глуши? - Ты серьезно?.. .В эту игру играть бесполезно, потому что в игре важна логика. А она с религией несовместима! - не поняв её возмутился мужчина. - А кто говорил о религии? Давай я начну! Раз здесь очень сильно поломаны скамьи, и чёрные стены и крыша. Значит тут был пожар, а значит и паника. Почувствовав, что воды было набрано прилично, девушка подошла к мужчине передав ему флягу прямо в руки. Потом подняв руки в виде фотоаппарата и давай оценивать композицию. Повернувшись назад, видя раскуроченные обвалившиеся двери, которые тоже были едва ли целые. - Приведу пример. Что если кто-то запер верующих здесь? И потом поджог храм? Например, это была месть парня за свою возлюбленную, которую принесли прямо здесь в жертву. По этой причине храм забросили. Так как он был разрушен и более пугал нежели нёс покой и умиротворение. Теперь ты! Чья идея будет интереснее тот и победил! Эта игра на фантазию! - Ах вон оно что, да? Ты удивительно веселенькая для нашей ситуации... -Шумно и долго мужчина глотал дождевую воду, которая удивительно вкусная сегодня. - Тебе б на лютне научиться играть и сказки перед народом балакать.. - М? Ну, а почему бы нет? Мы, конечно, не в завидном положении. Но, хей! Почему мы должны опускать нос? - Девушка ожидала, когда он напьётся. - Если ещё хочешь, я принесу. Но с условием, поведай мне свою фантазию на этот счёт. Уж очень интересно послушать твои доводы. Мужчина вздохнул, и пытаясь уложить свою укладку пепельных волос, что давным давно растрепалась и теперь без воска он был похож на очень неопрятного ежа. Когда девица подошла к нему, он протянул ей уже пустую флягу, после провожая её взглядом всё до той-же двери. Сказал бы, если бы хоть одна фантазия была в его голове в данный момент, поэтому начал ну совсем уж от балды: - Местный церковный хор был настолько плох и фальшив, что даже спавший тысячи лет под горой лавовый голем не выдержал этого насилования ушей с музыкальным слухом. Он выбрался прямо из жерла вулкана, ебнув по храму одним большим раскаленным булыжником, который в одночасье заткнул невыносимую капеллу. А сам голем, сидя на вершине горы, первоклассным сексуальным баритоном пел "We are the chempions, my frieeeeeends...." Порок попытался спеть, но вспомнил, что сам поет просто отвратительно. - А потом голем понял, что сам не сильно то лучше поет и закопался под горой еще глубже. Хэппи энд! Пока мужчина рассказывал, она набирала ему воды и сама смеялась, не то от истории, не то от попытки Керы спеть. - Не останавливайся! Спой ещё, и что это за песня такая? Давааай! - Девушка очень настаивала, желая послушать что-то кроме воющей капеллы. Она в целом ничего не слышала, кроме этого. - А то кроме хора пресловутого я ничего более никогда и не слышала! – когда вода набралась, вновь принесла ему флягу. - А я не помню слов, детка, только припев...И это не самая любимая моя песня этой группы. Я могу спеть другую, но она очень заразная, ты долго от нее не отделаешься... Хотя, впрочем, можно немного согреться. Просто повторяй за мной этот ритм, окей? Мужчина принял флягу выпивая ещё воды. Наконец утолив жажду, он вернул флягу девушки. Ставая напротив нее, он начинает отбивать простенький танец двойным притопом и хлопаньем в ладони, а когда она вливается и хорошо повторяет, он сходит с ритма и просто напевает и искренне кайфует, потому что в этой песне даже музыка и слух не нужны, только ритм. Девушка не понимала ни ритм, ни смысл слов, но он и правда был заразный! Она слишком быстро вошла во вкус, подражая ему и подпевая. Её голос был довольно приятен и нежен, даже когда она повышала ноты. Но петь всё же не умела, поэтому страшно фальшивила. - ВААААААААА. А ТУТ ОХУЕННАЯ АКУСТИКА! - Продолжая двигаться под ритм, отбиваемый ею и слегка щёлкая пальцами. - ДААААААЙЕ МНЕ ГИТАРКУ С УСИЛИТЕЛЕМ!!!! Девушка смеялась от его эмоционального фона хорошенько согреваясь и даже веселясь от души. Давно она не чувствовала себя так хорошо. А эта песня и ритм во все отгоняли все её плохие мысли о случившемся. Навеселившись вдоволь. Она подошла вновь к тройной статуе. Смотря на кусок камня странной формы, девушка подозвала жестом Керу. - Слушай, помоги мне перевернуть этот камень. Я хочу понять кому посвящена эта статуя Порок размеренно подошёл, все еще двигаясь ритмично от закономерно заевшей песни и без особого напряжения вошкает каменюку как надо малой. - Этот скульптор явно любил жооооааапыыы... - Констатирует Порок, кладя слова на ритм песни. Но стоило ему перевернуть камень, так он сразу увидел явно согнутое крыло, на котором были вырезаны глаза. Девушка же при виде подобного резко отскочила в сторону, словно кошка, которую напугали огурцом. - Мххмм...мгм....- Порок почти сразу понял, чьи это глазищи, хотя мало ли сколько тут богов с глазастыми крыльями, но ассоциация смахнула с него веселую ритмичную спесь и он небрежно уронил камень на пол как что-то гадкое и склизкое, отряхивая руки. - Кто-то крайне неприятный, мм?.. Девушка сделала нервно пару кругов во круг себя, словно отряхаясь от тёмной сути. После вновь посмотрела на разрушенные статуи. Не было никаких отличий, это просто три разных тела, два мужских и одно женское позади. Странная статуя была выполнена в виде треугольника. Двое мужчин выставлены вперёд, и женщина позади. Может это олицетворение патриархата? Или того, что сестра в тени своих братьев? Девушка, который раз обходила статуи обнимая себя. Ей так было хорошо пару секунд назад. Дождь очень успокоил её после влияния пустоты, потом эта расслабляющая обстановка с Керой. Уже внимательно осматривая землю, она искала подсказки. Присев к другому камню она смутно нашла там что-то похоже на кувшин. Потом на песочные часы, найдя даже кусок плитки, где изображался паук. Копаясь среди всего, девушка мало по малу собирала картинку воедино и её глаза расширялись в искреннем непонимании. - Кер...Прости что отвечаю вопросом на вопрос, но...Почему в этом храме все три бога? Вот гляди. Это бог жизни, это бог времени...А позади них богиня смерти. Девушка поднялась и пыталась сообразить. Чуть погодя указала на первую статую. - Это Кецалькоатль - начало начал, отец всего живого на земле. Воплощение созидания, он наша плоть и кровь. Он создал нас такими, какими мы есть. Также он даровал нам возможность любить. Ещё он воплощение плодородия, плодовитости. Очень многие устраивают свадьбы в его храме, трепетно надеясь на благословение. Дабы он принёс в семью как множество детей, так и хороший урожай. Насколько я знаю, его почитают с особым желанием и благодатью...Некоторые не жалеют жертвоприношений, да как можно больше. Не только в плане золота, хорошей еды, женщин.. Но ещё и кровавые… Рядом с ним брат – Кассиэль. Бог времени, пространства, богатства. Олицетворяет ход  времени, время нужно всему, чтоб получить опыт, знания. Даже для войны и мира нужно время. Так-же символизирует власть и богатство. А позади них сестра – Фейрана. Она, это олицетворение смерти…. Внимательно наблюдая за малой и больше беспокоится за нее, чем за безжизненные куски камней, на которые ему откровенно чихать, кого бы они там не изображали. Порок её перебил, не хотелось слушать про местных важных писек. Ему на родине божественного бреда хватает. - Это ты мне задаешь вопрос или он риторический? - Прикрывая зевающий рот рукой, Кербер пришёл к той мысли что неплохо было бы вздремнуть. - Все ж очевидно как член на лбу. Жизнь, время, смерть, замкнутый цикл. Что тут еще рассуждать?... Ты давай лучше не забивай мне мозги бесполезной требухой про ваших богов и прочее, я не в настроении сейчас для этого.. Решив пробежаться по раскиданным по зале деревянным скамейкам, авось найдется что-то для костришка, а на эмоции мелкой как-то подзабил. - Но ведь.. - Она встала над статуей развернувшись к ней лицом и сглотнула. - Их никогда не ставят вместе, тем более богиню смерти. Почему же.. Драйгерка стояла перед всем этим, искренне не соображая, почему всё так сложилось в этом месте? От чего ей стало как-то не по себе. - Я впервые вижу, чтобы их вставили вместе. Замкнутый цикл говоришь? Но ведь...Она воплощение всего злого в этом мире, она приносит беды, склоняет смертных к самым низменным желаниям. Она чудовище...И ей оказана честь находится в этом священном месте? Девушка подняла голову смотря не на крышу, а сквозь неё. - Я не понимаю. Мужчина немного замялся, стоя к ней спиной и глядя в пустоту, будто слова про богиню смерти прозвучали в его адрес. После некоторого молчания он продолжил поиски. - В мире нет абсолютного зла, однобокая ты моя. И вообще все в мире очень относительно и в любой момент может перевернуться с ног на голову. Подумай логически, не будь в жизни зла, смерти и прочей гадости, ценили бы вы, смертные, ее так сильно как цените сейчас?...В этом и есть ее священность. Просто очень и очень искаженная... Девушка наконец повернулась к нему лицом, смотря в спину мужчины она теперь вообще ничего не понимала. Всё относительно? Да как оно может быть относительно? О чём он вообще? Зло есть зло, а добро есть добро. Не может же быть между ними чего-то схожего? Это же не может быть очень размытое понятие? Разве не так? В мыслях она думала: - Что ты хочешь этим сказать? К какой сути ты подводишь? И чуть погодя спросила: - В чём относительность смерти? Она забирает нас далеко не всегда тихо, в постели. Чаще мы умираем от болезни, жестокой болезни. А дети которых душат в колыбелях? А мужчины? Которые просто умирают на охоте? Почему счастливую девушку, с тёплой улыбкой и добрыми намереньями жгут и убивают? Почему она, забирает таких? Почему она вообще поощряет насильников, работорговцев? После она прикусила язык, сдерживая свой порыв недопонимания, она ощущала, как он переходил границы, от чего дальнейшее прозвучало лишь в её мыслях: «- Почему моя мама не страдала так-же как и я. Почему я вынуждена была.....Чем я, заслужила это? Чем я заслужила такую жизнь. Почему, почему она меня тогда не забирает?» Вспоминая и жизнь у отца, она и во все потеряла мысль происходящего, чувствуя себя так, словно её используют. - Почему тогда...Она не забирает тех кто действительного этого бы хотел? - последнее предложение было довольно тихое, пустое, без каких либо эмоций. Больше оно звучало как отчаянный жест. Бросив попытки найти среди трухлявого дерева что-то подходящее для костра и подошёл вплотную к девушке, сердито смотря на неё сверху вниз. - А причём тут блять сама смерть?!...Все тобою перечисленное это действия смертных, не богов. Их никто не поощряет и не склоняет к этому. Просто они такие какие есть. Смерть же...это просто другая сторона. У неё нет ни сознания, ни намерений, ни какого-либо физического воплощения. Она не влияет ни на чьи судьбы. Это ...просто глубина. И покой. Они просто есть. - Внезапно немного замолчав с глазами, подернутыми пеленой. Видимо, что-то вспоминал. - А вообще не пытайся понять логику богов, малая. Они не смертные, они существуют в иной системе координат. Ты можешь или возмущаться...или забить и самостоятельно строить свою жизнь. Я лично выбрал второе.. Внезапно взлетая на уровень груди статуй, начав писать там что-то вульгарное на языке своего мира. Рисуя также смешную рожицу на груди богини смерти найденным кусочком угля. - И хватит на сегодня этой мозгоебли, не беси меня. Лично я собираюсь попытаться поспать. Походу этот дождина надолго. Закончив с богохульством, мужчина выкинул кусочек угля, вытер руки о штаны и пошёл искать более-менее твёрдые лавки дабы сдвинуть их вместе. Девушка наблюдала за ним, впитывая его слова как губку. И внезапно осознавая кое-что важное. Касаясь слегка своей спины, она вспоминала того, кто нанёс эти синяки. Это их был выбор её мучить? Они лично пинали её, истязали, запирали в подвале? Постоянно кричали, давили своей силой, вынуждали опускать голову и смирится со своим незавидным положением. Поднимая руки, девушка смотрела на них, замечая, как сильно дрожали её пальцы. У неё даже не было и в мыслях что Кера её обманывал, но появились мысли...Что её обманывали все во круг. Она не была в силах ему ответить, погружаясь в тяжелые мысли. Отделалась лишь кивком. Потом полезла в сумку, достала свой плед и укрывшись пошла к статуи. Пристроившись между ног бога жизни, она свернулась клубочком, очень напоминая Керберу позу Мулан, что сидела также в ногах под дождём. И размышляла о смысле сказанные Керой, об обмане, который её окружал всю жизнь, о личностях, о своём предназначении. Ещё живя с отцом, она стала в этом сомневаться. Но теперь, сомнения перешли на новый уровень... Тем временем ветер и ливень только усиливались, а гроза была настолько громкой, что казалось весь храм содрогался от её грохота. Но девушка даже не вздрагивала. Этот белый шум, наоборот, расслаблял её, нежели Порока. Она даже не обратила внимание на его богохульство, не до этого было во все. И также не заметила, как через время стала откровенно дрожать от холода. Всё-же плед не согревал должным образом. Был весьма лёгкий. Так, защита от комаров, не более. Порок тем временем чувствовал нервозность от такого грохота и ливня. Очень жаль, что здесь нет какого-то более укромного места. А то даже здесь текло с крыши! А ближе к стенам окна, и стекло в них выбито. Не пристроишься толком. Только ближе к статуям было сухо. Стаскав более живые лавки туда, соорудив себе какое никакой лежбище мужчина устроился удобнее и глянул на мелкую. Он не сказать, чтобы прям о ней беспокоился, больше о себе и своём благополучии. Да и он ловил себя на мысли, что ему очень не нравилось, когда она вот так зажималась, замыкаясь в себе. Словно лично создавала стену между ними. Он не для этого с ней сближается вообще-то! Ему нужен её хороший настрой. - Эй, рыбка! - чуть громче обычного сказал он, вытаскивая девушку из глубоких мыслей. Замечая её взгляд на себе, он выдохнул, потирая шею. - Предлагаю обмен, твой плед на мой хвост. Согласна? Девушка подняла голову, не понимая о чём он. Но сама тут-же поёжилась ощущая холод. - Сюда говорю иди, в тепло. - он похлопал рядом с собой по доскам. - Ам...- девушка сразу засмущалась, наконец понимая, что он предлагает. Но, она же никогда не спала рядом с мужчиной. Это неправильно! Приставать же будет. И вообще, она богу принадлежит! - Да не буду я тебя трогать. Сейчас холодно, простудишься и как мне тебя лечить? - задался он резонный вопрос, дабы перекрыть свои истинные намеренья. Ника немного подумала и всё же слезла с ног статуи, очень скромно подходя к нему. Девушка сильно стеснялась и даже не знала, как себя вести. Мужчина, недолго думая протянул руку, взял её за край пледа и снял с неё. Беря уже за руку, притянул неспеша к себе усаживая рядом. Сразу укутывая мелкую хвостом, он укрылся сам. И слегка приобнимая девушку, мягко устроился в горизонтальном положении на досках вынимая крылья из пространства и делая над ними купол. Девушка мгновенно ощутила тепло и какой-то уют. По неведомой причине на неё напал сон. Высовывая мордочку из колец хвоста, она широко зевнула, обнажая свои клыки. Это очень походило на драконий зевок родного мира Порока, но от лица малой он не внушал неприятного чувства тревоги, лишь озадаченность. Вот это у неё частокол в пасти! А как она язык себе не ранит? Девушка же положила мордашку на хвост как на подушку, а глаза нещадно слипались. Под таким теплом она вообще и думать перестала о смысле своей жизни и жестокой несправедливости к себе. Запах Порока не особо то её беспокоил, в общем и плевать то было. Сам Кербер с ухмылкой подметил как малая быстро сомлела под его теплом. Похоже она замаялась так-же сильно, как и он. Тяжко выдохнув, он и сам закрыл глаза.                                                            *** Дождь лил всю ночь, лишь изредка ослабевая свою влажную хватку, будто переводя дух перед новым напором. Короткие передышки между струями лишь подчеркивали ненастный характер ночи, но к рассвету тучи, наконец, рассеялись, уступив место яркому солнечному свету, который, словно утешитель, коснулся земли после долгих часов непогоды. Порок, ощущая тепло маленького тельца у своего бока, постепенно расслаблялся. Это крошечное присутствие, такое беззащитное и доверчивое, действовало на него умиротворяюще, и лишь под утро, когда стихия окончательно утихла, он смог погрузиться в неглубокий, но все же долгожданный сон. Девушка проснулась от настойчивого позыва, заставившего ее сжаться в полусне. Ее сознание медленно возвращалось, и первое, что она увидела, было лицо спящего мужчины — так близко, что его дыхание касалось её чешуи. Сердце учащенно забилось, а в глазах мелькнула растерянность. Она замерла, боясь даже пошевелиться, словно любое движение могло нарушить хрупкое равновесие между сном и пробуждением. Собравшись с духом, она начала осторожно, почти незаметно, вытягиваться из-под тяжелого хвоста, обвивавшего ее, как защитное покрывало. Каждое движение было выверенным, плавным, словно она двигалась сквозь густой мед, стараясь не создать ни малейшего шороха. Приподняв крыло кончиками пальцев, она задержала дыхание, боясь, что даже этот легкий жест может разбудить его. В голове неотступно крутилась мысль: "Если он проснется, ей точно влетит. Ибо нечего будить ни свет ни заря." Наконец, выскользнув на свободу, она замерла на мгновение, прислушиваясь к его ровному дыханию. Убедившись, что сон Кербера не нарушен, девушка, словно тень, двинулась к выходу, ступая так мягко, будто земля под ногами была хрупким льдом. Оказавшись снаружи, она не сразу побежала — сначала сделала несколько осторожных шагов, оглядываясь, словно ожидая, что ее окликнут. Но вокруг царила тишина, и лишь тогда, убедившись в своей временной свободе, она рванула к ближайшим кустам, торопясь утолить естественную нужду, прежде чем что-то — или кто-то — снова напомнит ей, что ее покой лишь иллюзия. Закончив свои дела, девушка замерла на мгновение, вдыхая свежесть утра. Лес, омытый ночным ливнем, будто ожил — каждая травинка сверкала росинками, воздух был напоен ароматом сырой земли и молодой зелени, а легкий ветерок ласково касался ее чешуи. Сон как рукой сняло, и ей безумно захотелось пройтись по этой прохладной, шелковистой траве, немного прогуляться. - Главное — не отходить далеко от храма, — прошептала она себе, словно давая обет, и начала медленно обходить здание по кругу. Снаружи храм выглядел совсем иначе — древние стены, оплетенные густыми зарослями плюща и мха, казались живыми, будто сама природа пыталась скрыть его под своим покровом. В свете дня он не внушал прежнего спокойствия — напротив, в его облике теперь угадывалось что-то таинственное, почти зловещее. И странное дело: девушка, всегда чувствовавшая себя в священных стенах как дома, теперь ловила себя на легком беспокойстве, будто что-то незримое наблюдало за ней из глубины этих теней. Но тревога быстро рассеялась, когда ее взгляд упал на ближайшие деревья. Под ними земля была усеянную необычными цветами. Они напоминали лотосы, но их лепестки переливались нежными оттенками сиреневого, с голубыми прожилками, будто тронутыми кистью художника. Завороженная, она невольно сделала шаг вперед, потом еще один — и вот уже расстояние до храма увеличилось, но он все еще был виден, все еще казался близким. - Какие же вы красивые! — прошептала она, опускаясь на колени перед первым цветком. Глаза ее широко раскрылись, отражая всю прелесть находки. — Вот бы сейчас коробочку Керы… Надо запомнить, и обязательно зарисовать! Она оглянулась через плечо, оценивая расстояние. Нет, она не ушла далеко — храм по-прежнему маячил среди деревьев. Успокоившись, она снова склонилась над цветами, и тут заметила, насколько гибки их стебли — куда податливее, чем у одуванчиков. В голове тут же вспыхнула идея: а что, если сплести из них венок? Сердце забилось быстрее от восторга. Она достала маленький ножик и начала срезать стебли, собирая их в аккуратный пучок. Каждое движение было осознанным — она то и дело оглядывалась, прислушивалась к шелесту листьев, к щебетанию птиц, ко всему, что могло предупредить о приближении чего-то… или кого-то. Но в своей осторожности она упустила одно: за ней могли наблюдать вовсе не птицы… Тишину леса внезапно нарушил едва уловимый шорох слева - сухой шелест, будто кто-то осторожно раздвигал лапой кустарник. Девушка резко замерла, пальцы непроизвольно сжали собранные стебли цветов. Повернув голову в сторону звука, она напряженно втянула воздух, пытаясь уловить хоть какой-то запах, но чувствовала лишь влажную прель мха, сладковатый аромат сорванных цветов и всепроникающую сырость после дождя. Ничего чужеродного, ничего опасного. Прислушиваясь, она слегка сгорбилась, веки прищурились, делая взгляд более цепким. - Хм-м? Показалось? – тихонько произнесла драйгерка. Неотрывно всматриваясь в хаос теней и листвы, она вдруг заметила - там, где узор света и тени казался неподвижным, что-то едва дрогнуло. Словно сама воздушная дымка над болотом изменила очертания. Ледяная волна страха прокатилась по спине, прежде чем сознание успело осмыслить увиденное. В следующее мгновение она уже мчалась к храму, лихорадочно роняя собранный букет. Ноги скользили по влажной траве, сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди. Но не успела она сделать и десяти шагов, как что-то цепкое и неумолимо сильное впилось в ее хвост, резко дернув назад. Холодная лапа с железной хваткой закрыла ее морду, сдавливая не только рот, но и ноздри, лишая драгоценного воздуха. Она ощутила, как ее поднимают на руки, крепко прижимая к чьей-то груди. В ушах звенело, перед глазами плясали черные пятна. Девушка зажмурилась, сжалась, боясь даже пикнуть. Не ощущая сопротивления, похититель спокойно понес ее в глубь леса. Ника не решалась открыть глаза, но чувствовала каждое прикосновение: грубые руки вяжут ей запястья, чужие пальцы изучают выросты на голове в виде лотоса, рога, каждый изгиб тела. Кто-то срывает сумку, и в горле встает ком – там всё необходимое для похода. Сердце бешено колотилось, его гулкий стон уже не отдавался в груди — он заполнил собой всю голову, оглушая, смывая ясность мысли. Сознание, словно тонкая нить, начало рваться, путаться, ускользать, а тело вдруг стало чужим — тяжелым, безвольным, неестественно обмякшим. Последним, что просочилось в ее угасающее восприятие, был тихий, почти призрачный мужской голос. Порок очнулся от сна не сразу, и на этот раз ему необычно повезло: сознание, даря передышку от привычных кошмаров, погрузило его в густую, бархатистую тьму, подобную выключенному экрану. Нехотя возвращаясь к реальности, он сладко зевнул и потянулся, лениво расправляя одеревеневшие мышцы, но тут же замер, осознав пронзительную пустоту рядом. Его хвост с тревожностью скользнул по ещё тёплому ложку, отыскивая исчезнувшее тепло маленького тела. Сердце ёкнуло. Он резко поднялся, и его голос, ещё хриплый от сна, гулко раскатился под сводами древнего храма: - Малая? В ответ повисла звенящая, гнетущая тишина. Ни шепота, ни привычного шуршания одеждой. - Рыбка! – уже громче, почти срываясь на крик, окликнул он, сбрасывая с себя плед и поднимаясь во весь рост. Молчание в ответ было оглушительным. Нарастающая паника короткой спазмой сжала горло. Он рывком рванул к гигантскому разрушенному окну, с лёгкостью вскочил на подоконник и, вцепившись когтями в каменную резьбу, высунулся наружу. – Малая, хватит игр! Вылезай! Тишина вокруг была по-прежнему безмятежной и спокойной, словно девушка просто притаилась за ближайшей колонной и вот-вот выйдет с хитрой улыбкой. Но секунды тянулись в мучительном ожидании, и с каждой из них ледяная тяжесть тревоги всё неумолимее сковывала его изнутри. Не в силах более сдерживаться, он взметнулся на кромку крыши, и его голос, теперь уже полный неподдельной злобы и страха, прорезал утренний воздух: - Ника!! – проревёл он, в отчаянной попытке убедить себя, что это всего лишь глупая выходка его рыбёшки. «Это не в её характере, дурень!» – едва уловимо отозвалась в глубине сознания добрая часть его натуры, но её голос тонул в нарастающем вихре паники. И в этот миг его зоркий взгляд выхватил на тёмной земле далеко внизу крошечное пятнышко — что-то светлое, неестественное в этом месте. Не раздумывая, он ринулся вниз, камнем пикируя к земле, и приземлился в гуще диких цветов, сбитых в подобие аккуратного букета. - Ника! – снова, уже почти бессознательно, крикнул он, проходя по едва заметной тропинке, которую она протоптала. Здесь она срезала цветы. Его взгляд, выхватывая малейшие детали, мгновенно нашёл под большим кожистым листом её маленький заточку, а чуть поодаль — брошенную на землю сумку. Всё сложилось в единую, ужасающую картину. Её забрали. Но кто? Кто мог оказаться в этой богом забытой глуши? Глухо прорычав, Порок поднял её жалкий ножичек, сунул в сумку и накинул лямку через плечо. Затем, пригнувшись к земле, он начал рыскать взглядом, выискивая следы. Вот отпечаток её ноги — изящный след драконьей лапки с перепонками. Она шла сюда… затем, судя по всему, что-то услышала, резко развернулась и метнулась назад. Но сзади её кто-то перехватил. Полное отсутствие следов борьбы — ни вытоптанной земли, ни пятен крови на листьях — нервировало куда сильнее, чем сама мысль о похищении. Это же абсурд! Как так вышло, что он не услышал и малейшего её пика! Она же должна была хоть какой-то звук издать! Или он настолько крепко спал? А почему похитители не проверили здание? Столько было вопросов! Однако ещё большее беспокойство вызывали отпечатки, оставленные похитителями. Это были чёткие, глубоко вдавленные в грунт волчьи следы. Судя по их размеру и глубине, зверь был не просто крупным, а настоящим здоровяком. Может поэтому и не сопротивлялась? Испугалась? Продвигаясь вперёд по звериной тропе, он вскоре обнаружил ещё несколько отпечатков. Зверей было трое. Углубляясь в чащу, Порок спешно двигался по следам, и его взгляд, с отточенным профессионализмом, выхватывал малейшие детали: на колючей ветке болтался клочок шерсти, чёрной, как смоль, иссиня отливающей в утреннем свете. Чуть дальше он наткнулся на примятую траву, и сердце его сжалось — среди травинок, словно россыпь крошечных опалов, поблёскивала знакомая мелкая чешуя. Он присел, проводя пальцами по уцелевшим травинкам, пытаясь восстановить картину произошедшего, ощущая призрачное присутствие Ники. Чуть дальше, следы изменили свой характер — они стали глубже, массивнее, зловеще отчётливее. Это было противоестественно, нарушало все законы природы, и его озадаченность медленно, но верно перерастала в холодное, тошнотворное предчувствие. Его размышления прервала ещё один находка — пёстрое перьевое украшение, брошенное на земле, будто выпавшее в спешке. Перо, крупное и безупречное, явно принадлежало соколу или ястребу, а к его основанию была искусно привязана тонкой кожей цепочка из ярко-алых бусин, нанизанных с примитивным, но своеобразным изяществом. Порок поднял его, задумчиво вращая в пальцах, и тихий, внутренний диалог заструился в его сознании, обретая чёткие, пугающие формулировки. « - Итак, выводы напрашиваются сами, — холодно констатировала одна часть его сущего. — Мастера охоты, раз умудрились подобраться так близко к ней бесшумно. Они умеют маскировать запах… Ни за что не поверю, что её чуткий нюх не учуял бы обычную волчью вонь за версту. Значит, они знакомы с нюхачами.» Он приложил свою широкую ладонь к первоначальному отпечатку, а затем — к огромному, появившемуся на поляне. Первый был лишь чуть больше его кисти, второй же превосходил её почти вдвое. И что главное — крупных следов было больше, они располагались так, словно прямоходящие встали на четвереньки, обретая новую, более мощную форму. « - Оборотни? — мысленно фыркнул он, скептически прищурившись. — Прямо как в тех дурацких «Сумерках»?» Однако насмешка не находила отклика. Отсутствие пятен крови хотя бы успокаивало. Взгляд снова упал на пёстрое перо в его руке.» « - Местные дикари? — мелькнула новая мысль, отсылая к полузабытым фильмам о приключениях. — У них же вроде бы есть такие украшения.» « - Если так и есть, то она либо труп, либо к таковому готовят, не? Хотя чего там жрать? Любой каннибал мордой покривит.» « - Меня больше интересует иное. Какая в ней ценность? Ну ёб твою мать, сам посуди. Трахать её смысла немного, мяса в теле тоже с гулькин нос. Ради чего дикарям такая мелкая дохлячка?» «- Они у воды или в чаще. Искать нужно там» — прозвучало внутри как приказ, не терпящий возражений. Светлая часть, ощущая подавляющую тяжесть, лишь покорно отступила, не в силах противится тёмной. Сомнения сменились ледяной решимостью. Всё лишнее было отброшено, осталась лишь простая и ясная цель. Собрав волю в кулак, мужчина двинулся дальше, неотрывно следуя за тропой, которая, как он и предполагал, привела его к широкому, шумно журчащему ручью, пробивавшему себе путь меж камней и корней. Порок недовольно хмыкнул, ощущая горькую иронию судьбы: пару дней он изнывал от палящего зноя и мучительной жажды, стоило же им с малой свернуть с намеченного курса, как природа явила всю свою щедрость — и освежающий ливень, и этот проклятый ручей, появившийся так вовремя и так некстати. «- Какая унизительная насмешка, — ядовито процедил в его сознании тёмный внутренний голос. — Сука». Однако сейчас было не время для горьких размышлений. Он даже не спустился к воде, чтобы утолить жажду, — вместо этого, могучим толчком расправив крылья, он взмыл вверх, под самый полог леса. Воздух свистел в антеннах, а земля расплылась в зелёном мареве. Он парил, набирая высоту, цепкий взгляд выхватывая малейшие детали: просеки, изгибы троп, пятна бурелома. Он искал любое движение, любой намёк на иной цвет или форму, отличающиеся от однообразной зелени — следы лагеря, отблеск огня, неестественное скопление теней, всё, что могло выдать присутствие тех, кого он преследовал. Каждый нерв был напряжён, каждая клетка жаждала найти ту единственную зацепку, что вернёт ему его рыбёшку. Его шанс выбраться отсюда. Сознание возвращалось к Нике медленно, пробиваясь сквозь тяжёлые слои забытья. Первым к ней вернулось обоняние: резкий запах дыма, сырого дерева и незнакомых пряных трав. Затем слух уловил гортанные выкрики, смех и непривычную речь, звучащую подобно рычанию. И лишь после этого она осмелилась приоткрыть веки. Прямо перед собой, в считанных дюймах от лица, она увидела грубые деревянные прутья. Сердце её бешено заколотилось, когда она осознала, что лежит, скрючившись, на голых досках в низкой и тесной клетке, напоминающей собачью конуру. Осторожно, стараясь не производить шума, она приподнялась на локтях, чувствуя, как ноют затекшие мышцы. Лагерь жил своей обычной жизнью, полной неспешных дел и негромких звуков. Перед Никой, затаившейся в клетке, открывался мир, о существовании которого она лишь смутно догадывалась. Эти существа напоминали ей полосатого спутника разве что очертаниями — те же волчьи морды, то же обильное покрытие шерстью. Но различия сразу бросались в глаза: дикари были крупнее и массивнее, даже женщины отличались крепким телосложением, а их шерсть отливала исключительно глубокими чёрными и тёмно-фиолетовыми тонами. Позже до неё дошло — это были те самые Индиго, дикари из рассказов, населявшие глухие уголки её мира. Одни занимались выделкой шкур, аккуратно растянув их на деревянных рамах. Другие неспешно точили когти о наконечники копий, изредка перебрасываясь короткими, гортанными фразами. Женщины с гибкими, сильными телами, украшенными простыми ожерельями из когтей и зубов, готовили пищу на кострах. Дети негромко перекликались, их игры напоминали отточенные движения юных охотников. Всё происходило спокойно и буднично, как будто, так и было заведено испокон веков. И всё это великолепие дикой, необузданной жизни проходило прямо перед ней, пленницей в клетке, словно она была неодушевлённым предметом, диковинной зверушкой, на которую можно было бросить лишь мимолётный любопытный взгляд. Жгучий стыд заливал её щёки румянцем, когда она осознала, что многие из дикарей были практически обнажены, прикрытые лишь ритуальными украшениями и скудными лоскутами тканей. Она отвела взгляд, уткнувшись в грязные доски пола своей клетки, чувствуя себя осквернённой самим этим видом. Внезапно тень упала на прутья. К ней приблизился один из воинов, неся в руках грубую глиняную чашу. Без лишних слов, движением, полным небрежной силы, он отодвинул засов и распахнул дверцу. Ника с тихим всхлипом вжалась в дальний угол, стараясь стать как можно меньше, сжавшись в дрожащий комочек, её спина упиралась в холодные прутья. Мужчина, не говоря ни слова, лишь пожал массивными плечами, поставил чашу на пол внутри клетки и удалился, снова захлопнув дверцу. Прошло несколько долгих минут, прежде чем Ника осмелилась бросить робкий взгляд на подношение. Чаша была наполнена чистой, прозрачной водой. Она с опаской принюхалась — пахло влагой и ничем более. Жажда, томившая её всё это время, тут же дала о себе знать сухим першением в горле. Но страх был сильнее. «- А вдруг они что-то подмешали? — зашептал внутренний голос. — Есть столько снадобий, что могут убить любой запах. Или это яд? Или зелье, лишающее воли?» Спустя какое-то время волк вернулся. На этот раз в его руках была другая чаша, из которой исходил аппетитный запах жареного мяса, нарезанного аккуратными кусочками. Эта простая забота вызвала в Нике мгновенную и опасную мысль: « - Может, они не такие уж и плохие?..» Но тут же её ум нанес сокрушительный ответный удар: «- Стой! Нет! Это ловушка! Может, они откармливают свою добычу, чтобы потом было вкуснее?» Леденящий ужас от осознания собственной участи сдавил горло, перехватывая дыхание. - Кеер… — едва слышный шёпот сорвался с её губ, солёные капли пробились сквозь ресницы, оставляя на пыльной чешуйчатой шкуре мокрые дорожки. — Помоги… Умоляю. Но мольба повисла в пустоте, тут же раздавленная тяжёлой, неумолимой горечью. Разум, отравленный страхом, нашептывал самое логичное и самое страшное: «- Какое дело ему до меня? Он, наверняка, уже обнаружил пропажу, нашел мою сумку, и… улетел. Продолжил свой путь. С чего бы вдруг, ненавидящему этот мир, меня в особенности, тратить время на поиски какой-то глупой девчонки в бескрайней, негостеприимной глуши? Или, что ещё хуже, мои вещи уже здесь, среди их добычи, и он, увидев это, счел всё конченым делом. На кой ему какая-то плаксивая девчонка, без нужных навыков». Эти ядовитые думы накатывали волнами, одна чудовищнее другой, затягивая в водоворот безысходности. Каждая частица надежды тонула в этом чёрном вихре, не оставляя просвета. Мир вокруг — шум лагеря, крики, запахи — уплывал куда-то далеко, становясь размытым фоном для всепоглощающей внутренней бури. Ника безутешно сжалась в самом тёмном углу своего заточения, вжавшись в грубые деревянные прутья. Она уткнулась лицом в колени, стараясь заглушить прерывистые, душащие её всхлипы, которые были единственным звуком, что она могла позволить себе в ответ на безразличное спокойствие этого чужого и жестокого мира. Её тонкие плечи вздрагивали в такт беззвучным рыданиям, а в груди ноющей пустотой разливалось осознание полного, абсолютного одиночества. Порок ещё какое-то время кружил в вышине, его зоркий взгляд выискивал малейшую зацепку, пока на горизонте не замаячила тонкая, едва заметная ниточка дыма, поднимающаяся из чащи. С каждым метром, на который он снижался, картина проступала всё чётче: знакомые очертания хижин, движение фигур среди деревьев, и наконец — те самые дикари, чьи следы он преследовал. Их раскраска, украшения из перьев и когтей — всё совпадало с уликами. Обе личности были крайне обеспокоены за сохранность гида, про себя молясь, чтобы малая была жива. Он не стал скрывать своего присутствия. С оглушительным рёвом, подобным грому с ясного неба, Порок обрушился в самый центр поселения. Мощный удар его приземления сотряс землю, подняв волну пыли и мусора, сметая всё на своём пути и образуя идеальный круг разрушения. Женщины и дети, оказавшиеся ближе всех, в испуге попадали на землю, но никто не попытался бежать или закричать. Вместо страха в их глазах читалось немое, почти религиозное изумление. Они смотрели на него, как на нисшедшее с небес божество, явившееся в гневе и славе. Но Пороку было не до поклонения. Его голос, зычный и пронизывающий, раскатился над притихшим стойбищем: - Та-а-ак, голозадые каннибалы! — прогремел он, и в его словах звенела стальная хватка. — Вы, суки, спиздили мою собственность. И было бы пиздец как охуенно, если бы вы мне её сейчас вернули целиком и в своём рассудке! На мгновение в его голове мелькнула мысль — схватить заложника, ребёнка или женщину, чтобы ускорить процесс. Но он тут же отбросил её с внутренним презрением. К чему эти мелкие игры, если в случае чего он может просто вырезать всю эту деревню до последнего щенка? И тогда произошло нечто, что заставило его на миг опешить. Дикари, вместо паники или ярости, как один опустились на колени, склонив головы в глубоком, почтительном поклоне. Их голоса, полные трепета и благоговения, слились в странный хор: - Он здесь… Наше божество явилось… - Наши молитвы услышаны! Абсолютно все — воины, женщины, старики — замерли в искренней, глубокой покорности, не смея поднять взор на явившееся чудо. Порок, мягко говоря, охуел от такой реакции. Где ненависть? Где животный страх? Эта подобострастная, почти экстатическая преданность была куда более криповой и непонятной, чем открытая вражда. И именно в этой звенящей, полной благоговения тишине он услышал это. Тихий, едва уловимый всхлип, а затем — тонкий, дрожащий, но такой знакомый и дорогой голос, который прошептал его имя. Сердце ёкнуло. Порок, не обращая больше внимания на распростёртых у его ног дикарей, грубо и нагло пошёл вперёд. Ему не пришлось пробивать путь — толпа сама расступалась перед ним, как море перед пророком, образуя живой коридор. Он шёл прямиком к голосу, и через несколько мгновений его взгляд упал на ту самую, жалкую деревянную клетку. И внутри, прижавшись к полу, лежала его пропавшая рыбёшка. Их взгляды встретились, и в широко распахнутых глазах Ники читалось нечто большее, чем просто облегчение — это была немая мольба, смешанная с неверующим изумлением, будто перед ней явилось видение, а не реальность. Деревянная клетка с громким хрустом поддалась его мощи, рассыпавшись чуть-ли не в щепки. Девушка, забыв обо всём на свете, поднялась с колен и бросилась к нему в объятья, вцепившись так, словно пыталась вжаться в самую сердцевину его существа. Она прижалась всем телом, болезненно уткнувшись лицом в грубую ткань его куртки, и её сдавленный, прерывистый шёпот был полон лихорадочной благодарности: - Ты пришёл за мной… За такой, как я… Ты не бросил. Не бросил меня. Её голос срывался на высокой, почти детской ноте, а слёзы, горячие и солёные, заливали лицо и его одежду, словно смывая весь пережитый ужас. Порок, всегда столь уверенный и язвительный, на мгновение растерялся от этой бури чувств, но всё же инстинктивно приобнял рыбку, ощущая, как её хрупкое тело мелко дрожит. Пока она, подобранный и спасённый котёнок, искала у него защиты и тепла, его собственный взгляд, полный холодной настороженности, скользил по дикарям. Он считывал каждое движение, каждый вздох, ожидая подвоха, атаки, хоть какого-то признака угрозы. Но вместо этого видел лишь немое, почти благоговейное поклонение. Воины с копьями и луками стояли, заворожённые, не делая ни малейшей попытки напасть. «- Может, вы уже нападёте, ёб вашу сука мать?» — ядовито пронеслось в его сознании, голос тёмной личности, жаждавшей разрядить напряжение в привычном для себя хаосе. «- Уходим, мелкая уже у нас. Я не собираюсь сражаться с ней на руках», — тут же парировала более рациональная, хоть и не менее циничная, часть его натуры. «- Ну уж нет! Они спиздили эту пиздёнку! Пока она не выполнит свою часть сделки, ну или у меня не будет более выгодных условий, я хуй её отпущу. Ещё им спускать с рук хищение? Ага, блять!» Но сколько он ни ждал, напряжение не находило выхода. Дикари продолжали смотреть на него с тем же трепетным изумлением. Наконец из толпы вышел шаман — старый, испещрённый ритуальными шрамами, весь в перьях и амулетах. Он приблизился, кланяясь так низко, что казалось, вот-вот коснётся лбом земли. - О великий Анурайа, бог смерти и мудрости, — его голос, старческий и прерывистый, дрожал от благоговения. — Мы безмерно счастливы твоему нисхождению в племя Кахео. Молим, не гневайся на наших воинов. Они лишь охотились в священных лесах и не ведали, что тронули твою избранницу. Порок мысленно ощутил, как у него отвисает челюсть. Он застыл в полном ступоре, пытаясь переварить услышанное. Он видел многое — страх, ненависть, подобострастие, — но такое слепое, искреннее обожествление было в новинку. Его вывел из оцепенения тот же голос, теперь звучавший с почтительной надеждой: - Чего изволишь, Луна нашего мира? Освяти нас своим присутствием на пиру в твою честь. «- Какого…» — начала тёмная личность, не находя слов. «…хуя?» — беспомощно закончила добрая. Растерянно Порок наклонился к девушке, всё ещё прижимавшейся к его груди. - Малая, я всё понимаю, — прошептал он громким, сдавленным шёпотом, — но давай оставим слёзы на потом. Ты лучше мне поясни — это что, блять, такое? — Он едва заметным движением подбородка указал на толпу, замершую в блаженном экстазе. Ника, всхлипнув, утёрла слёзы рукавом, сделала несколько глубоких, успокаивающих вдохов и робко взглянула на дикарей. - Ммм… Я не смогу. Это ты их понимаешь, а не я. - Как это так? — удивился он, хмурясь. Девушка потянулась к его воротнику, ловко достала небольшой переводчик и подняла перед его лицом. - А… — тупо пробубнил он, осознав. — Кхм. Окей. Они несут какую-то дичь про божество. Ну типа я какая-то смерть и мудрость, ещё чёт там с луной связано. С какого хрена?! - Это было ожидаемо, — тихо, но уверенно ответила Ника, немного успокоившись. — Только у божества смерти нашего мира есть такие крылья. Плюс, ты подходишь из-за своей расы. Морда волчья — её часто изображают именно волком. У Фейраны много имён в разных культурах: Анурайа, Хейсава и так далее. А ты внешне очень похож на её мужской образ — Анурайи. Индиго — один из немногих народов, почитающих её… то есть его. Порок бестолково приподнял своё собственное крыло, разглядывая его с новым, нелепым чувством. Он, конечно, в своём мире был достаточно близок к тёмному божеству, но им отнюдь не являлся. А теперь вот — пожалуйста, готовый культ. Кербер замер на мгновение, его обычная уверенность дала трещину, обнажив редкую растерянность. - Огааам, допустим, — проговорил он с лёгкой заминкой в голосе, и даже это простое слово прозвучало непривычно неуверенно. Ко всему на свете он был готов — к ярости, к страху, к попыткам нападения, — но к такому слепому, искреннему обожествлению... нет, это было за гранью его понимания. Внутри него бушевал вихрь противоречивых чувств. С одной стороны, тёплая, почти пьянящая волна лести поднималась из самых потаённых уголков его грязной души. Быть объектом такого поклонения, ощущать на себе восторженные взгляды — это было приятно, щекотало самомнение, дразнило ту часть его натуры, что всегда жаждала признания силы. С другой — это же самое поклонение вызывало в нём глухую, инстинктивную ярость. Его всегда тошнило от самой мысли о сравнении с каким-то божеством, с кем угодно, только не с ним. «- Ндаааа, теперь как-то стрёмно их вырезать», — с ленцой констатировала одна из личностей. «- Больше противно», — брезгливо добавила вторая. «- Неужели такое постоянно у драконов? Разве у них это не вызывает кринж?..» «- Я больше удивляюсь тому, как они не устроили гарем и всеобщее обожание. Блять, ахахаха, я представил это дерьмо… С-сука» «Ой фу… Пхах. Ладно, это забавно», «А ведь на родине такого не будет. И я буду полным идиотом, не вкусив подобного обожания». «Так и скажи, что тебе в дракона захотелось поиграть». «А вот и буду! Так что сиди и наблюдай!» Сделав внутренний выбор в пользу наименее кровопролитного, и наиболее выгодного для его самолюбия исхода, Порок выпрямился во весь свой рост, поднял голову и показательно прокашлялся, придавая лицу надменное и величественное выражение. - Внемлите же мне, дети лесов! — прогремел его голос, заставляя воздух вибрировать. — Божество спустилось с небес, дабы узреть, что творится в моих владениях! Кто как живёт, кто с кем трахается, ну и прочее... — он махнул рукой, заключая все мирские дела в один жест. - А эта малявка, — он указал на Нику, на мгновение запнувшись, подбирая подходящий титул, — мой... хммм... фамильяр! Так что её не трогать и почитать наравне со мной! Ну и... ээээ... — он изобразил задумчивость, хотя в голове уже торжествовал, — я снизойду до вашего пира. Но ненадолго! У меня куда более важные, божественные дела! Племя встретило его слова взрывом восторга. Дикари заголосили, засвистели и заулюлюкали, и в мгновение ока площадь опустела — каждый ринулся выполнять новую священную миссию: украшать стойбище, готовить угощения, разносить весть. Шаман, его лицо сияло благоговейным трепетом, с низким поклоном пригласил их следовать за ним к большой, внушительной юрте. Кербер с лёгким удивлением отметил, что ему не пришлось нагибаться, чтобы войти внутрь — пространство было просторным и высоким. Вероятно, это была личная юрта вождя или самого шамана, которую немедленно очистили для столь высокого гостя. Он мысленно усмехнулся: если он задержится, ему, чего доброго, выстроят целый дворец. Внутри было прохладно и сумрачно. Воздух пах дымом, сушёными травами и кожей. Стены представляли собой изобретательный деревянный каркас — сетчатую конструкцию из гибких прутьев, которая, как он сразу понял, легко собиралась и разбиралась. Для тепла и уединения они были изнутри плотно завешены — нет, даже не завешены, а искусно вшиты — в основу большими, мягко выделанными шкурами неизвестных зверей. Пол был скрыт под слоем плотных, узорчатых ковров и тех же шкур, так что под ногами не чувствовалось земли, лишь упругое, пружинящее покрытие. И по качеству этих ковров, по сложности орнамента стало окончательно ясно — это жилище вождя. Простым воинам такие роскошества были недоступны. Шаман, склонившись в почтительном поклоне, тихо удалился, оставив их в прохладной полутьме жилища. Воздух, напоенный запахом дыма, кожи и сушёных трав, казался густым и значимым. Кербер, почувствовав себя наконец вне чужих взглядов, аккуратно поставил Нику на мягкий ковёр из шкур и принялся внимательно, почти по-хозяйски её осматривать. Его пальцы, обычно готовые к грубой силе, сейчас двигались с непривычной осторожностью, отводя прядь волос, проверяя целостность чешуи на руках. - Вроде цела, — констатировал он, и в его голосе прозвучала редкая нота облегчения, тут же заглушённая привычной прагматичностью. — С тобой ведь ничего не успели сделать? Никаких… ритуалов там, или ещё чего? Девушка лишь молча, с широко раскрытыми глазами, помотала головой. Она смотрела на него не как на спасителя, а как на явление — могущественное, пугающее и необъяснимо великодушное. Ах, знал бы он, какие бури бушевали в её душе! Она, отвергнутая всеми, уже смирившаяся с участью добычи, была спасена существом, в чьей природе не было ни капли милосердия. Он одним своим видом усмирил целое племя, а её… он назвал своим фамильяром, вписав в свою легенду, подняв на недосягаемую высоту. В её сердце шевельнулось странное, щемящее и сладкое чувство, которое она сама не могла понять. Для неё этот циничный, грубый мужчина в тот миг стал воплощением рыцаря из романов, явившегося из самого мрака. - Ну чего зенки пялишь? — его голос, лишённый привычной едкой насмешки, вернул её к реальности. — Давай колись, рыбка, как это вышло? Почему меня не разбудила? Вопрос, заданный самым обычным, даже спокойным тоном, подействовал на Нику как удар хлыста. Она мгновенно вжала голову в плечи, вся сжалась в комок, и её тело затрясла мелкая, предательская дрожь. Её речь, едва родившись, распалась на беспомощное, испуганное заикание. - Я-я-я… хотела… просто собрать цветы… я н-не хотела… б-беспокоить тебя… х-хотела быстро… Она, секунду назад выглядевшая почти счастливой, превратилась в существо, охваченное паникой. И всё это — из-за самого простого, лишённого какого-либо упрёка вопроса. Кербер широко раскрыл глаза, наблюдая, как её буквально лихорадит от такой ерунды. Внутри него что-то ёкнуло — не злость, а скорее растерянное недоумение. - Эй… — неожиданно даже для себя он опустился перед ней на одно колено, сравняв их взгляды. Его движение было лишено обычной грубоватой грации, но в нём была какая-то неуклюжая искренность. — Никуша, — он назвал её так, как никогда раньше, и его голос смягчился. — Я не злюсь. Честно. Я просто хочу понять, как так вышло. «- Нянька, блять», — с внутренним стоном отстранилась тёмная личность, с неохотой уступая бразды правления более терпеливой половине. Но раз уж они сошлись на том, что девушка нужна им физически здоровой, то, пожалуй, и ментально стабильной она им тоже не помешает. Ника, тяжело дыша, смотрела прямо в его глаза, и в её взгляде читалось полное неверие происходящему. Он… встал на колено. Перед ней. Смотрит на неё не свысока, а так… внимательно, спокойно, всерьёз. Так никто и никогда с ней не поступал. Никогда. Это простейшее проявление участия повергло её в настоящий ступор, стало сильнейшим диссонансом со всей её предыдущей жизнью. На её лице застыл шок — не от страха, а от этой непривычной, почти пугающей доброты. И даже Кербер растерялся при виде такой реакции. Её взгляд был таким… словно он первый зверь, который опустился перед ней на колено. Неужели так никто и никогда не делал? Ни брат, ни дядя, ни отец, в конце концов? Эта мысль вызвала в нём странное, неприятное чувство — нечто среднее между брезгливостью и смутной жалостью. Он молчал, давая ей время, но ответа всё не было — лишь тихие, прерывистые всхлипывания. Она явно пребывала не в этом мире, её сознание унеслось куда-то далеко, в глубины застарелого страха. Кербер тихо выдохнул и, движимый внезапным порывом, очень аккуратно, почти несмело, взял её маленькую, холодную ладонь в свою. Девушка вздрогнула, словно вернувшись в собственное тело, и по её щекам снова покатились слёзы — на этот раз не от отчаяния, а от странной, щемящей смеси страха и невыразимой благодарности. Она не знала, как интерпретировать это новое для себя чувство: ей было и страшно, и до боли приятно. Впервые в жизни кто-то не дёргал её грубо, не заставлял говорить, а просто… ждал. Ждал и держал за руку. Впервые у неё возникло ощущение, что её чувства имеют значение, что к ней прислушиваются. Она опустила голову, её лицо исказила гримаса, будто она вот-вот разрыдается, но вместо этого она лишь сжалась, изо всех сил сдерживая этот порыв, и с отчаянной силой сжала его руку в ответ, словно боялась, что он исчезнет. - Я… я хотела в туалет, — выдохнула она, слова рвались наружу, спутанные и торопливые. — Не хотела тебя будить… хотела, чтобы ты побольше поспал. Ты ведь так устал с этой тяжёлой дороги… Толком не ел, не пил… Я хотела позаботиться, чтобы ты хотя бы выспался. Потом я отошла немного прогуляться, но я далеко не уходила! — Она подняла на него глаза, сияющие слезами и искренностью. — Я строго держалась рядом с храмом, всё время принюхивалась, осматривалась. Знаю, что опасность может таиться где угодно, поэтому не заходила вглубь чащи… Но потом увидела цветы, такие красивые… Решила парочку сорвать, попробовать что-нибудь сплести. И только потом заметила странное движение неподалёку… а уже было поздно — запах. Я не поняла, откуда напали и как обманули мой нос… Ведь вокруг пахло только лесом, свежестью. Не понимаю, как они могли это замаскировать. Это же дикари… Кербер слушал её, не перебивая, и в его глазах мелькали то удивление, то досада, а затем — неожиданная, снисходительная улыбка тронула его губы. Вот же попала ему девица — ничего о нём не знает, а уже пытается заботиться, как о каком-нибудь измождённом путнике. - Нашла, о ком заботиться, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти отеческая насмешка. — Приятно, конечно, Ника. Очень. Но я — здоровый, матёрый кабан, я, блин, бессмертный! Лёгкий голод и бессонница мне — как слону дробина. А вот ты… ты — доморощенный задохлик, ветер подует, и тебя унесёт! — Он поднял свободную руку и ткнул пальцем ей в грудь, но жест был не грубым, а скорее подчёркивающим его слова. - И вообще, я не думаю, что это забота, детка, — его тон стал серьёзнее. — Ты боишься и не доверяешь мне. Боишься, что я посягну на твою свободу. Я понимаю. Прекрасно понимаю. Но у тебя сейчас нет выбора. Пока мы не в безопасном месте, и я не знаком с каждой собакой в округе, ты будешь у меня под боком и будешь докладывать о каждом шаге. Ты рядом, и ни шага в сторону. Поняла? Он говорил с ней именно как с ребёнком — потому что сейчас она и была ребёнком: напуганным, растерянным, нуждающимся в жёстких рамках. Его изрядно напрягло, как она сжалась и затряслась от простого вопроса, и это лишь добавляло новые штрихи к портрету её прошлого, который он понемногу складывал в голове. Сам же он смотрел на её маленькую руку, всё ещё зажатую в его ладони, и на его лице застыла странная, почти хищная улыбка. Он чувствовал над ней власть — не грубую, но непререкаемую. Словно она была маленькой белой мышкой, а он — тем, кто решает, дать ей шанс или нет. И ведь это была правда: её жизнь теперь была в его руках. И, возможно, именно это осознание заставляло его быть чуть мягче, чем обычно. Девушка стояла перед ним, застывшая и безмолвная, её пальцы с почти благоговейной осторожностью касались его большого пальца, который на фоне её миниатюрной руки казался настоящим исполином. В её молчаливом жесте читалась вся гамма противоречивых чувств — робкая надежда, недоумение и затаённый страх, который, казалось, стал её второй шкуркой. Порок, наблюдая за этой немой сценой, почувствовал неожиданный приступ чего-то, отдалённо напоминающего… снисхождение. Решив, что кнут уже был продемонстрирован в достаточной мере, он счёл нужным предложить и пряник, чтобы окончательно не ввергать её в пучину отчаяния. - Но ты уже молодец, — произнёс он, и в его голосе, обычно грубом, прозвучала редкая нота одобрения. — Была осмотрительной и внимательной, это чувствуется. — Он сделал небольшую паузу, давая словам проникнуть в её сознание. — Насчёт запаха не парься, рано или поздно это бы случилось. Раз уж твоя раса здесь так чувствительна к запахам, будь готова, что у других есть свои обманки. Не ты первая, не ты последняя. Ника вздрогнула, подняв на него широко раскрытые глаза. Он правда её не ругал. Не кричал, не угрожал. Говорил спокойно, почти… по-деловому. Это было настолько непривычно, что её сознание отказывалось верить. Внутри нее уже готовилась к привычной буре: она ожидала, что он схватит её за волосы, начнёт дёргать, осыпать унижениями, её спина инстинктивно готовилась к новым синякам, а душа — к худшему. Но вместо этого он продолжал держать её руку, а его взгляд был лишён привычной насмешки или злобы. Он помогал. Поддерживал. И это было страшнее любой жестокости. А она смотрела на него, и внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. Ей хотелось разрыдаться, закричать ему в лицо: «- Что же ты делаешь? Лучше бы ты сделал больно! Лучше бы сломал руку, рвал волосы. А ты вот так… Зачем ты заставляешь меня это чувствовать? Ты хоть понимаешь, насколько это жестоко?» — проносилось в её голове, но губы оставались сжатыми. Нельзя. Нельзя плакать, нельзя жаловаться. Они связаны лишь контрактом, а она совершила глупость, позаботившись о нём. Его обязанность — охрана. Каждый играет свою роль, не больше, не меньше. И тогда, поддавшись внезапному порыву осознания, она резко одёрнула руку, словно обожжённая его теплотой. «- Нет. Нельзя привыкать. Ты рано или поздно покинешь меня, а я буду вынуждена и дальше жить в этом мире. И меня никто не будет защищать», — пронеслось в её голове. Она замерла, с силой выдавливая из себя предательские слёзы, надевая на лицо маску спокойствия и натянутой, притворной улыбчивости. «- Нельзя привязываться. Это будет плохо. Тем более к мужчине. Верно! К мужчине, которого я знаю меньше недели. А папа со мной уже долгое время! Надо вернуться к нему и побыстрее». Порок слегка дёрнулся от её резкого движения. «- Такое ощущение, что она себе что-то страшное там надумала. Ну и ладно…» — мелькнуло у него в голове. Он терпеливо выдохнул, поднялся во весь свой рост, всем видом показывая, что не собирается причинять ей вреда — да у него и в мыслях такого не было. Затем он снова наклонился к ней, оперевшись руками о колени, чтобы оказаться на одном уровне с её лицом. - А теперь слушай сюда, — его голос прозвучал твёрдо, но без угрозы. — Всегда, понимаешь? Всегда! Сообщай мне, когда куда-то отлучаешься. Неважно куда и зачем. Неважно, сплю я, занят делом или вообще в кусты отошёл. И не смотри на меня так… — он тепло улыбнулся, стараясь поддерживать между ними лёгкий, почти шутливый контакт. — Это не только в целях безопасности, но и потому, что мне хочется быть спокойным, банально зная, где тебя искать, если ты задержишься. У нас же контракт, и моя работа — оберегать тебя… А как я это буду делать, если ты втихушку куда-то уползаешь? Ника смотрела на него как на восьмое чудо света. То он встаёт на колено, то вот так наклоняется… Да ещё и заявляет, что он бессмертный. Она смотрела на него глупыми, полными непонимания глазами, вообще не зная, как его воспринимать. Ни один мужчина в её жизни не вёл себя так, и своим поведением он ломал все её шаблоны, пусть и скудные. Она слегка сжалась, отвела взгляд в сторону и только сейчас заметила, что рубаха на груди немного расстёгнута. Сгорая от смущения, она торопливо принялась застёгивать пуговицы, время от времени украдкой поглядывая на него. Чуть погодя, закончив с пуговицами, она растерянно кивнула. - Хорошо… Прости, пожалуйста, что так вышло… И спасибо, что пришёл за мной. Порок выпрямился, с удовлетворением глядя на неё. - Я не буду распинаться, что тебе это во благо и всё в таком духе, ты и без меня отлично это понимаешь… — после он ехидно улыбнулся и добавил: — А то повешу на тебя колокольчик, и будешь как барашек бегать и брынчать! Ах да. Порок снял с себя её сумку, возвращая девушке. С этими словами он направился к выходу из юрты, приподнял тяжёлую шкуру, прикрывавшую вход, и обернулся. - А теперь приходи в себя и пошли наслаждаться тусовкой в мою честь! — Порок вышел, расправив свои могучие крылья — не для полёта, а чтобы с искренним, почти детским удовольствием вкусить обожание дикарей. — Ну что же, мои негритята! Давайте веселиться! — прогремел он на всю округу, направляясь к центральному костру, готовый принять все положенные божеству почести. Спустя продолжительное время из-за тяжёлой шкуры у входа робко выглянула Ника. Ей потребовалось время, чтобы выплакаться в одиночестве, успокоить дрожь в руках и переварить водоворот событий, обрушившихся на неё за этот день. Если быть совершенно честной, у неё не было ни малейшего желания участвовать в каком-либо празднике. Но разве её мнение кто-то спрашивал? Едва она сделала робкий шаг из укрытия, как к её ногам бросились трое мужчин племени. Она не понимала их гортанной речи, но по тому, как они почтительно склонились до самой земли, касаясь лбами пыли, и по их искренне раскаянным лицам, стало ясно — это были те самые воины, что похитили её. - Похоже, это те самые трое, что схватили меня… Они, наверное, извиняются, — тихо прошептала Ника, всё ещё не решаясь выйти полностью, оставаясь наполовину спрятанной за шкурой. - А ты типа их не понимаешь? … Блять, — Порок хлопнул себя по бедру, — забываю, что у меня переводчик! - Ничего страшного… — девушка равнодушно пожала плечами, в её голосе прозвучала привычная нота самоуничижения. — Лучше ты говори с ними. Негоже божеству не знать их язык. А я так… самая обычная смертная… Порок выдохнул с лёгким раздражением, но сдержался и ничего не сказал в ответ. Однако он не отпускал её от себя далеко, держа в поле зрения, словно дорогую, но крайне хрупкую безделушку. Чуть позже им наконец удалось немного расслабиться. Порок, восседая на импровизированном троне из шкур, с удовольствием наблюдал, как дикари ублажают его, танцуя и прыгая вокруг костра, готовые удовлетворить любую его прихоть. Вскоре он присоединился к Нике, устроившись рядом с ней у огня, и потягивал из массивной деревянной чаши какой-то местный спиртной напиток. На запах и вкус это была чистейшая, ядрёная водка, по крепости превосходящая всё, что он пробовал в своём мире. И что важно — не палёная! Временами он входил в роль капризного и недоступного божества, наглея и всем видом показывая, что ему мало этих утех. И дикари, подогретые его поведением, устраивали настоящее шоу. Они расчистили пространство в центре, и двое мужчин на глазах у изумлённого Кербера начали превращение. Это было совсем не похоже на то, что показывают в фильмах. Тела дикарей начали окутываться странным чёрным дымом, по консистенции напоминающим мелкий, переливающийся песок. Дым шуршал и шевелился, словно по нему ползли тысячи невидимых змей. Внутри этой клубящейся массы антропоморфные очертания начинали ломаться и меняться, превращаясь в феральные, даже немного увеличиваясь в размерах. И в самом сердце этого процесса «песок» начинал переливаться то глубоким голубым, то тёмно-фиолетовым светом, создавая эффект флуоресценции. Свет извивался причудливыми узорами, пульсируя в такт, словно гигантское сердце. И из этого магического хаоса возникали уже не двое антропоморфных мужчин, а огромных феральных волка, чья шерсть была украшена едва заметными тёмно-фиолетовыми узорами. На мгновение эти узоры вспыхнули ослепительно-белым светом и погасли. Оборотни почтительно поклонились друг другу, сделали круг по площадке и в следующее мгновение вцепились друг в друга с яростью, вырывая клочья шерсти и проливая первую кровь. Ника от подобного зрелища тихо взвизгнула, инстинктивно поджав хвост и сжавшись в испуганный комочек. А вот Кербер лишь прикусил губу, с наслаждением наблюдая за кровавым действом. Ведь это всё — для него! Было невероятно интересно наблюдать, как два матёрых волка под два метра в холке яростно дерутся. Он словно смотрел одну из сцен в «Сумерках», но вживую. «- Ненавижу этот фильм… — пронеслось в голове. — Но соглашусь, в реальности это выглядит куда захватывающе! Гляди, как кровища-то хлещет! Ну не красота ли?!» «-Да-да…» — лениво согласилась вторая половина, также заворожённая зрелищем. Он даже похлопал победителю, который прижал соперника к земле, впиваясь зубами в шею, но не ломая её, а лишь демонстрируя своё превосходство, вынуждая того сдаться. «- Ну, ладно, надо бы и мне показать им пару фокусов, — решил он. — Чтобы уж точно не сомневались, что я божество! Хотя… по сути, это почти так и есть!» Кербер поднялся, разминая костяшки пальцев, и задумался, что бы такое вытворить, чтобы окончательно впечатлить дикарей. Плюнуть в костёр сгустком мазута? Поднять камень втрое больше себя? Решение пришло само собой. К нему приблизился высокий и невероятно крепко сложенный воин, всё тело которого было испещрено шрамами, а один глаз затянул бельмом слепоты. «- Охуеть, тебя потрепало по жизни…» — с почтительным свистом подумала тёмная половина. «- Мне нравится. Достойный воин! Живучий!» — одобрительно отозвалась вторая. Оборотень — в понимании Кербера, сложил руки перед собой в необычном, ритуальном жесте. Он положил одну ладонь на другую так, что кончики его пальцев почти касались локтей, слегка вытянул сложенные руки вперёд и склонился в низком, почтительном поклоне перед своим «божеством». - Меня зовут Эгорн, сын Редала, — прозвучал его голос, глухой и полный непоколебимой серьёзности. — Мы — охотники и защитники с самого основания нашего племени. Для меня будет величайшей честью, если наше божество смерти снизойдёт до поединка со мной, дабы продемонстрировать свою мощь всему моему народу. Кербер почувствовал, как внутри у него что-то дёрнулось. «- Чувааак... Ам, то есть...» — едва не сорвалось с его языка. Он поднял руку, притворно прокашлялся в кулак, подавляя привычный жаргон и пытаясь сохранить подобающую случаю величину. - Кхм, кха-кха... — он выпрямился, стараясь придать своему голосу металлические, безразличные нотки. — Я окажу тебе эту честь, смертный. На мой счёт не тревожься — продемонстрируй мне всю свою силу! «- Едрить налево, какой кринж...» — мысленно простонала половина его сущности, ощущая приступ жгучего стыда. «- Я сейчас выгляжу как полный кретин.», — мрачно поддержала другая, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости. Повторив жест воина с максимальной серьёзностью, на какую только был способен, Кербер расправил плечи и напрягся, готовясь к атаке. Дикарь сменил ипостась с поразительной скоростью — и огромный волк уже нёсся на него. Порок парировал первые две атаки резкими, точными движениями, чувствуя мощь зверя, а затем с невероятной, почти издевательской лёгкостью схватил его за морду, зажав её в стальное кольцо из своих пальцев. Словно игрушку, он перекинул матёрого хищника через себя, вжав его в землю. Его хватка была мёртвой — словно на морду волка надели тиски. От неожиданности и боли дикарь издал короткий, испуганный скулеж. Спустя пару секунд Порок отпустил его. Волк, потирая повреждённую морду, сделал несколько неуверенных шагов в сторону, встряхнулся — и снова ринулся в бой. На этот раз Кербер даже не стал уворачиваться. Он подгадал момент, оттолкнулся от земли с поразительной ловкостью, вскочил на спину зверя, схватился за его ухо и вскарабкался на шею. Обхватив верхнюю челюсть волка, он стал с силой тянуть её на себя, вынуждая того выгибаться назад в неестественной, болезненной позе. Ещё пара секунд — и он спрыгнул, отпуская противника. К этому моменту волк уже не злился — в его глазах читался животный страх. Каждый раз, когда «божество» хватало его, он чувствовал: ему ничего не стоит сломать челюсть, шею, лапу. Его хватка была незнакомой, чужой и чертовски крепкой! Да и сам мужчина был на удивление тяжёлым — не так, как его сородичи, и даже не так, как другие звери из внешнего мира. Сделав последний, отчаянный выпад, Эгорн ожидал схватить хоть за руку, но в тот же миг ощутил, будто врезался во что-то малое и невероятно твёрдое. Порок увернулся от клыков, буквально впечатавшись в грудь волка в стремительном объятии. Нырнув под него, он резко схватил одну из передних лап и потянул её к противоположному боку, под живот. Всё произошло так быстро, что дикарь не успел даже среагировать — он потерял равновесие и с грохотом рухнул на бок. А через секунду его легко, почти небрежно подняли с земли. Порок, не проявляя ни малейшего усилия, держал на вытянутой руке огромного волка, который в шоке сжался в испуганный «рогалик», почти обнимая собственный хвост. В тот же миг площадь взорвалась оглушительным рёвом восторга. Дикари захлопали, засвистели, принялись подпрыгивать на месте и улюлюкать, выражая своё восхищение невиданной силой. — Это наше божество смерти! — неслось из толпы. — Это наша Луна! Настоящая! — Вот это мощь! Вот это чудо! Среди племени были и те, кто в благоговейном трепете чуть ли не целовал землю, склоняясь перед ним в глубоких поклонах. Даже Никаэдрэ, которая поначалу в ужасе закрыла лицо ладонями, боясь увидеть нечто кровавое, не удержалась и принялась смотреть сквозь пальцы. И, наблюдая, как Кербер не калечит противника, а лишь демонстрирует свою непререкаемую силу, она почувствовала, как её страх сменивается искренним восхищением. Она сама поднялась на ноги и, захлёбываясь от восторга, принялась хлопать ему в ладоши, сложила руки у рта и изо всех сил прокричала: — Кера! Ты молодец! Вряд ли он мог разобрать её слова сквозь оглушительный гул голосов, но её сияющее лицо говорило само за себя. «- Я передумал, это охуеть как весело!» — чуть ли не в унисон пронеслось в голове у обеих его личностей, испытывающих почти щенячий восторг от всеобщего обожания. — Так-с! Куда бы тебя зашвырнуть... — задумчиво произнёс Кербер, окидывая взглядом окрестности. Его взгляд упал на стог сена неподалёку, и одной рукой он швырнул в него побеждённого волка. Тот уже в полёте стремительно сменил облик и приземлился в мягкую подстилку в своём обычном, антропоморфном виде. Когда воин выполз из стога, немного ошеломлённый, но невредимый, ему навстречу протянул руку само «божество». Дикарь с удивлением посмотрел на него, но после секундного замешательства принял руку и позволил помочь себе подняться. - Отличный был спарринг! — громко заявил Кербер, похлопывая его по плечу. — Давно я таких крепких смертных не встречал! Воин удивлённо поднял длинные уши, затем отвернулся, и на его лице промелькнула смущённая, но довольная улыбка. Правда, он так и не понял, что значит это странное слово — «спарринг». Кербер же воспринял его молчание как благодарность и, кивнув, отпустил его руку. Чуть позже, желая закрепить успех, Кербер эффектно взлетел в воздух, совершил несколько виртуозных кульбитов и с лёгкостью приземлился на импровизированный трон, сооружённый для него из шкур и резного дерева. Мгновенно его окружили девушки племени. Две встали на колени по бокам, ещё две устроились сзади, принявшись массировать его мощные плечи и голову, а одна смелая дикарка устроилась прямо между его ног, положив руки на его колени. - Ну уж нееет, — с лёгкой усмешкой произнёс он, мягко подцепив её за подбородок и жестом веля подняться. Как только та встала, он слегка подвинул её в сторону, грациозно скрестил ноги и, ловко обхватив её за талию, усадил себе на колени, прижав к себе. Девушка мило проскулила от неожиданности, прижав ушки, в то время как Порок погрузил нос в её шею, опускаясь ниже. Как же они все прекрасно пахли! Ванилью, диким мёдом, чистотой и лесом! Все они были ухоженными, с вычесанной шерстью, мягкой и пушистой, словно у шиншиллы. - Каааайф!!! — воскликнул он, на мгновение отрываясь и запрокидывая голову, наслаждаясь моментом. — Я к вашим услугам, девочки, но под одежду не лезть. Не хочу слишком расслабляться... — томно, почти шёпотом добавил он, и в его голосе зазвучала игривая, но твёрдая нота. — Божеству не положено, но от массажа не откажусь! Он подмигнул остальным девушкам, и те, засмущавшись, завиляли хвостами, счастливые от такого внимания. Его опаляло их жгучее желание, исходящее буквально от каждой, и часть его жаждала поддаться этому всеобщему обожанию. Но Порок понимал — нельзя. Это не только значительно уменьшит его стратегический запас презервативов, но и затуманит бдительность. А ему нужно было найти путь домой. Мысль спросить у них о порталах мелькнула, но почти сразу же он отбросил её. Это же дикари! Вряд ли они умеют читать, а уж о межмировых вратах и подавно знать не могут. А если заподозрят в нём мошенника? Нет, лучше начать поиски, когда он будет в городе, среди цивилизации. А пока… пока можно позволить себе немного насладиться ролью живого божества. Пока Порок наслаждался вниманием прекрасных дикарок, Ника оставалась в тени большого костра, сидя на мягкой шкуре под неусыпным, но ненавязчивым присмотром того самого шрамированного великана-индиго. И хотя Кербер был поглощён обществом местных красавиц, он лишь делал вид, что полностью отдался их ласкам. На самом деле его внимание, острое и непрерывное, было приковано к своей подопечной. Он украдкой, но пристально следил за ней, удостоверяясь в кое-чем важном: в её безопасности и… в её реакции на происходящее. Она сидела, словно на иголках, скованная и отстранённая. Перед ней робко толпились молодые дикарки — совсем юные, судя по их поведению и тому, что суровый стражник не прогонял их. Девушки, с любопытством разглядывая невиданную гостью, пытались наладить контакт: повесили на её шею изящное ожерелье из полевых цветов и пёстрых перьев, принялись украшать её изящные рога лёгкими подвесками. Но когда одна из них неосторожно коснулась её волос, Ника вздрогнула и резко отвела голову, стараясь скрыть вспышку раздражения под маской вежливости. Порок, не прекращая томно принимать ласки массажисток, свистнул, привлекая внимание молодёжи: - Волосы не трогайте, это её эрогенная зона! — бросил он с напускной серьёзностью, и девушки, засмущавшись, тут же убрали руки, кивая в понимании. Их любопытство, однако, не угасло. Осмотрев её гибкий, покрытый мелкой чешуёй хвост, они снова обратились к своему «божеству»: - А мы можем украсить её хвост? Ей нравится плетение? Порок, немного подумав, одобрительно кивнул. Юные дикарки, всполошившись, куда-то умчались и вскоре вернулись с целым арсеналом: пёстрыми лентами, мягкими тряпицами, ведром с чистой водой, пучками перьев и деревянными бусинами. Ника посмотрела то на них, то на Кербера и, встретив его спокойный, ободряющий взгляд, наконец расслабилась и присела поудобнее. Девушки жестами объяснили, что хотят сделать. Получив её робкое, но согласное кивание, они уселись вокруг нее. Повернувшись к ним спиной и доверчиво вытянув хвост, Ника позволила им приняться за работу. Сначала они бережно протёрли его влажной тряпицей, очищая крупные чешуйки от дорожной пыли и грязи, затем насухо вытерли другой тканью. И только после этого, с поразительной ловкостью, принялись обматывать хвост мягкими лентами, вплетая в них лёгкие перья и бусины, создавая сложный и красивый узор. Когда работа была закончена, Ника с интересом приподняла свой преображённый хвост. Он стал чуть тяжелее, но выглядел невероятно нарядно и изящно. - Спасибо вам… — тихо произнесла она, склонив голову в благодарном поклоне. Довольные своим искусством, дикарки сияли улыбками. Их радушие растопило последние льдинки недоверия в сердце Ники. Заметив на их запястьях разноцветные браслеты из тех же лент и бисера, она придвинулась поближе, взяла несколько ленточек и указательным жестом показала на браслеты, пытаясь дать понять, что хочет научиться этому искусству. Девушки не сразу поняли, но, уловив её интерес, с воодушевлением уселись вокруг, принявшись показывать ей азы плетения. Спустя некоторое время Ника уже полностью успокоилась, погрузившись в приятное и спокойное занятие. Одна из дикарок даже разрешила ей заплести свои длинные волосы, доверчиво повернувшись к ней спиной. И именно в этот момент Кербер, наблюдавший за ними из-под полуприкрытых век, заметил важную деталь: когда одна из юных мастериц протянула Нике кусочек зажаренного на углях мяса, та, не задумываясь, приняла его и… съела. «- Вот оно как, — промурлыкал про себя Порок, ощущая волны настоящего релакса под прикосновениями десятка умелых рук. — Значит, не ест, только когда в стрессе...» Его наблюдение за Никой, наконец-то принявшей пищу, успокоило его куда больше, чем все ласки дикарок. Однако это спокойствие было обманчивым. Добрая половина его сущности с тревогой наблюдала, как тёмная, опьянённая вниманием, начинает терять контроль и явно заводится. «- Эй! Ты теряешь берега!» — резко одёрнул тот. Тёмная личность дёрнулась и фыркнула в ответ, её голос звучал томно и игриво: «- Слушай, а действительно, в чём вопрос? Почему я не могу с ними развлечься? Мне тааак хорошооо!» — мысленный рокот сопровождался тем, что он игриво прорычал одной из девушек в шею, заставляя её счастливо вздрагивать. «- А давай представим такой пиздатый сценарий, — холодно парировала рациональная сторона. — У нас сколько там презиков? Вроде штук пятнадцать, или меньше? А мы, вполне вероятно, будем здесь больше трёх месяцев! Не, я конечно, разделяю с тобой желание быть сейчас с этими девицами, но домой, в цивилизацию, я хочу больше!» Лицо Порока тут же исказилось в недовольной, почти болезненной гримасе. Сама мысль о том, чтобы провести здесь больше трёх месяцев, вызывала у него почти физическую тошноту. Но именно эта неприятная картина вернула его в реальность. Даже искреннее, пылкое желание десяти прекрасных девушек разделить с ним ночь перестало дурманить разум и начало… пугать. Внутри него боролись уже не добро и зло, а голый рационализм с безрассудным влечением. Они и так слишком долго были без женской ласки, не было никакой уверенности в завтрашнем дне. Их могли вернуть через пару недель, а могли и оставить здесь на годы. Босс, в конце концов, мог и не найти. Да что такое? Разве он не должен был давно уже спохватится? С силой сжав подлокотник трона, он с хрустом сломал его, чем слегка напугал массажировавших его девиц. Жест был резким, окончательным. Решение было принято. «- Повеселились и хватит, — пробубнил он сам себе. — Такой шанс, сука, упускаю… Грах! Ладно, всё равно есть риск, что меня после ночи с ними располовинят…» «- И освободят наш бренный дух от жалкого смертного тела», — с горькой иронией добавила добрая личность. Снимая с колен пристроившуюся там дикарку, он резко поднялся во весь свой рост, потянулся, заставив суставы громко хрустеть, и, натянув на лицо широкую, немного вымученную улыбку, объявил на всю площадь: - Ну что, посоны, мне пора по моим божественным делам! Ходить с косой, да всех неугодных резать. И давайте прекращайте воровать девок! — его голос гремел, привлекая всеобщее внимание. — Выходите на мирные переговоры! Атвичаю! Профита будет несравнимо больше. С этими словами он уверенно подошёл к Нике. - Мы уходим. Девушка повернулась к нему с милой, немного сонной мордашкой, с кусочком зажаренной рыбки в зубах. Она кивнула, быстро прожевала и встала. Порок легко подхватил её на руки, прижимая к своей груди, и с одобрением отметил про себя, как красиво украсили её хвост. Затем он гордо поднял голову и стал вещать, обращаясь ко всему племени: - А теперь внемлите мне! Никаких более краж девиц, детей и стариков! Да вообще всех живых существ! Начните, наконец, тусоваться с внешним миром! Вы ебать как охуеете от удобств, что он предоставляет! Начните носить нормальную одежду, а то эти набедренные повязки ничего не скрывают. Неее, я ваще не против, чтобы женщина передо мной голой ходила, но я нахожу кайф в том, чтобы раздеть её самому и увидеть всю красоту воочию! А любоваться на мужские жопы… ну, такое себе, чуваки! Ну что ж, всё, аривидерчи! Сделав своеобразное прощальное напутствие, он демонстративно раскрыл свои мощные крылья, с нескрываемым упоением наблюдая, как всё племя в едином порыве падает ниц перед ним. Оттолкнувшись от земли с силой, он взмыл в воздух, оставляя за собой лишь завихрение искр от костра и восхищённый шёпот оставивших позади дикарей. Улетев на значительное расстояние от племени, чтобы скрыться из виду, Кербер снизил скорость и бросил взгляд на свою спутницу, всё ещё прижатую к его груди. - Сейчас ты переберешься ко мне на спину, — скомандовал он деловым тоном, — после полезешь в сумку и достанешь карту. Ника сразу же напряглась, инстинктивно поджав хвост. - Я не… — начала она робко. - Мне неудобно нести тебя на руках, — не дав договорить, парировал он. — Давай, лезь, не бойся, я тебя крепко держу. Тебе в любом случае рано или поздно придётся этому научиться. Он бросил на неё жёсткий взгляд своими карими глазами, в глубине которых плясали красноватые искры. Ника сглотнула, но покорно кивнула, не желая испытывать его терпение. Дрожащими руками она попыталась сообразить, как же это сделать. Но Порок уже решил всё за неё. Он переложил её в одну руку, будто лёгкую вещицу, уверенно ухватил за подмышки и, подняв над собой, усадил на свои широкие плечи. Ника, сообразив, что от неё хотят, быстро соскользнула вниз, устроившись у него на спине, плотно прижавшись. Порок, ощутив, что она заняла правильное положение, неспешно отпустил её. Девушка инстинктивно обвила его шею руками, стараясь не душить, и опутала его талию хвостом для дополнительной опоры. Когда первый страх высоты немного отступил, и она привыкла к ритму его полёта, она полезла в сумку, достала карту и разложила её на его спине, начав внимательно изучать местность. Конечно, было страшновато сидеть вот так, непривычно, но осознание, что они покинули опасное место, придавало ей смелости. Порок выпрямился в полёте, стараясь лететь максимально плавно и прямо, чтобы не нервировать её ещё больше. И тут же мысленно хлопнул себя по лбу. «- Я же мог спросить дорогу у дикарей... Суууука. Ан нет, так я бы растерял всю свою божественную суть перед ними...» Однако через пару минут Ника, сверившись с картой и ориентируясь по холмистому рельефу, уверенно указала направление. И ведь гид она оказалась на удивление толковый! Через какое-то время Порок уже узнавал знакомые участки леса, по которым он искал её, и вскоре они вылетели к той самой дороге, с которой всё и началось. Мужчина довольно ухмыльнулся про себя. Девчонка-то реально хорошо ориентируется по картам. Надо же! - Ам… а это же та самая дорога? — робко переспросила она, всё ещё сидя прямо и сверяя местность с картой. - Да, мы у той самой дороги, — подтвердил он, и в его голосе прозвучала неприкрытая похвала. — Признаю, ты меня впечатлила, детка! Серьёзно! Я думал, если ты потеряешься, то искать дорогу обратно придётся мне. Не то чтобы это было сложно, крылья есть, да и память хорошая… Но теперь я гораздо больше уверен в твоих способностях гида! Для Порока это было решением одной проблемы меньше. Вот она — сила знаний! Нечто, что дороже любых денег, любых женщин и даже мимолётной власти. Власть, впрочем, его и не прельщала по-настоящему. Да, она тешила его эго, но подобное он рассматривал лишь как кратковременную забаву. Впрочем, сейчас это уже не имело значения. Он в полной мере насладился обожанием дикарей, почувствовал себя по-настоящему особенным… И плевать, что это было сродни комедийному спектаклю! Но, как известно, хорошего — понемножку. Насладившись ролью божества, пора было возвращаться к суровой реальности их путешествия. Путь до деревни был уже недалёк, когда Ника, почувствовав онемение в ногах и ломоту в спине от долгого сидения в неудобной позе, робко коснулась плеча Кербера. - Кера, можно... мы сядем? — её голос прозвучал устало и немного виновато. — Я... я уже не могу так сидеть. Всё затекло. Порок, почувствовав, как её хватка ослабевает, а тело напряжено от дискомфорта, без лишних слов начал плавно снижаться. Ему, разумеется, это не нравилось, не хочет он лишний раз пешком ходить, когда есть крылья. Но и девушку мучить как-то не хотелось. Его перьевые крылья зашуршали, замедляя полёт, и он мягко коснулся подушечками лап пыльной дороги, аккуратно приседая, чтобы помочь ей слезть. - Ох, а плед? — внезапно вспомнила девушка, с сожалением оглядываясь в сторону, откуда они прилетели. — Мы, кажется, забыли его в храме... - Да что ты будешь делать, — раздражённо, но без злобы выдохнул Порок, отмахиваясь от этой мысли. — Забей. В деревне мы пополним все запасы и купим тебе новый. Получше прежнего. «- Растяпа», — мысленно фыркнула добрая половина его натуры, но беззлобно, почти с нежностью. Они зашагали по пыльной дороге, и Ника погрузилась в размышления о случившемся. Особенно её занимал вопрос: как он сумел найти её так быстро? Её взгляд, словно тень, скользил по его фигуре, изучая каждую деталь. Было трудно определить его возраст — на вид ему можно было дать где-то до тридцати, не больше. Он не выглядел ни старым, ни слишком юным; в нём чувствовалась некая вне возрастная, зрелая основательность. Он явно следил за собой: её внимание привлекла его стильная, почти вызывающая стрижка — выбритый затылок и что-то подобие гребня с маленьким тонким хвостиком, что смотрелось одновременно эстетично, мощно и даже немного пугающе. Она никогда не видела ничего подобного, хотя и не могла похвастаться глубокими познаниями даже в женских причёсках. Её взгляд задержался на странных наростах вдоль его морды. До безумия хотелось прикоснуться к ним, проверить, действительно ли это металл? А как он крепится к черепу? А что насчёт этих железяках на голове? В её понимании, это было самые настоящие рога, зачем-то покрытые железом. А где же тогда сами уши? Прятались за этим милым пушком? Как и у неё самой — за наростами, напоминающими лепестки лотоса? Но больше всего её завораживал его взгляд — тяжёлый, глубокий, вдумчивый. Карие глаза, отливавшие в свете тёплым, почти красным золотом, казалось, видели насквозь и при этом были бесконечно уставшими. «- Интересно, он всегда такой? — размышляла она, украдкой наблюдая за ним. — Такое чувство, что он не перестаёт думать ни на секунду. А ещё он какой-то... уставший? Мне не кажется? Нет, не кажется. Он правда очень усталый. Хотя вроде и улыбается, и ведёт себя бодро. Хммм... Почему у тебя именно такой, уставший взгляд, Кера? Ах, точно... Ты устал от этого мира и хочешь домой...» Порок отлично замечал, как она его разглядывает. «- Какое очарование», — мягко подумала добрая сторона, тронутая её неподдельным, хоть и робким, интересом. Ника продолжала размышлять, не сводя с него задумчивого взгляда, который скользил по его фигуре, пытаясь разгадать загадку, коей он являлся. «- Он нашёл меня невероятно быстро. Он куда опытнее и мудрее, чем кажется... А сколько ему вообще лет? Ах да! Он же говорил, что бессмертен. Так вот как выглядит бессмертие? — её мысли текли плавно, погружаясь в анализ. — По меркам драйгера он молодой, даже очень молодой, а по меркам агваресов? Но никто не осмелится сказать, что он несовершеннолетний. В его глазах — не юношеский блеск, а глубина, видевшая слишком много... Вот бы спросить у него напрямую, ведь на вид не поймёшь. А бессмертие... это же как у нежити? Но от него не пахнет сухой соломой, тленом или сладковатой грустью разложения. Хотя он иномирец, от него исходит самый обычный мужской запах. А эти крылья... Как он их прячет? Я ничего подобного не находила... Такое обычно только в сказках пишут. Неужели он и вправду сошёл со страниц какой-то эпической поэмы?» Её осенило внезапно, словно над головой вспыхнула яркая лампочка. Она уже без всякого утайки уставилась на Керу взглядом, полным немого изумления, будто только что открыла для себя Америку. Кербер, почувствовав на себе этот пристальный, изучающий взгляд, удивлённо повернул к ней голову. - Что? — выдал он глуповато, сбитый с толку её внезапной проницательностью. Ника замерла на мгновение, а затем её лицо озарила широкая, почти восторженная улыбка, и она тихо рассмеялась. - Кера, да ты правда, как сошёл со страниц какой-то сказки! - Учитывая все приколы твоего мира и этого времени, — хмыкнул он, — считай, что так оно и есть. - Ну да! — воодушевилась она. — Одет ты странно, ходишь и говоришь не как все! Крылья прячешь, эти твои антенны... Если бы не эти атрибуты, то внешне ты почти не отличался бы от агвареса, даже выделяешься на их фоне. Среди них, как я читала, не так уж часто рождаются полосатые. - А как это я «не так хожу»?! — искренне изумился Кербер. - Ну как-как... Необычно. Походка у тебя вроде бы небрежная, но абсолютно бесшумная, танцующая, что ли... Обычно я вижу походку строгую, величавую, косолапую. Кербер с некоторым удивлением глянул на свои ноги, словно впервые их увидев, потом усмехнулся, снова посмотрев на неё. - Что ещё интересного у меня откопала, Шерлок? — спросил он, и в его голосе явно звучал какой-то подвох. Девушка на этот раз не вжала голову в плечи, не смутилась, а лишь смешно надула губки, играя с ним. - Если скажу, будет уже не так интересно. Порок вновь с лёгкой ухмылкой хмыкнул и по-доброму, почти отечески покачал головой. - Слушай, я вот что не пойму, — продолжила она, слегка нахмурив бровки. — Я понимаю, что ты очень опытный воин, может, даже наёмник... Но как ты так быстро сориентировался в обществе тех дикарей? В той деревне ты, кажется, растерялся от такого обилия внимания. Кербер немного нахмурился, невольно вспоминая тот момент на крыше, где его, могучего Порока, утешала эта хрупкая девушка. Было до безобразия стыдно. Его идеал в той ситуации виделся иным: пышногрудая длинноногая красотка, с которой можно было бы приятно провести ночь в том самом доме, после их нежной задушевной беседы. А тут что? Мелочь костлявая утешала. Дожил! Но, вспоминая, в каком удручающем состоянии был тот дом, мысль о сеновале казалась куда более приемлемой, хоть и оба варианта были далеки от идеала. Немного подумав, он ответил с присущей ему прямотой: - Всё просто, рыбка. В племени я был чертовски зол из-за самого факта кражи! Изначально планировал всех там порешать, но они мне все планы своим поклонением попутали! А такое... ну, бля, грех упускать! — он развёл руками, словно говоря: «Что поделать?». Ника смотрела на него, глубоко задумавшись. Вот оно как получается... «- Значит, он предпочитает власть, основанную на страхе и уважении, а не на искренней благодарности, — анализировала она. — А ведь верно. Если сравнивать: в деревне его хотели отблагодарить за облегчение, а в племени — его боялись и почитали. Но почему? Почему нельзя в какой-то мере насладиться и первым?» И тогда её осенила ещё одна мысль, пронзительная и ясная: «- Значит, ты тоже не привык к ласке и доброте. В этом мы, кажется, похожи...» — тихо заключила она про себя, глядя на его уставшее, но всё ещё насмешливое лицо. - Конечно, грех упускать, — тепло улыбнулась она в ответ, и в её улыбке читалось не осуждение, а скорее понимание. — Какой же мужчина упустит возможность искупаться в такой славе? Да думаю, и не только мужчина... Приятно, когда тебя боятся, ведь со страхом приходит и уважение. Но можно ли долго этим наслаждаться? Ведь такой путь очень лёгкий, и не только... На страхе он и держится довольно долго, особенно если ты постоянно подпитываешь его. Она сделала небольшую паузу, глядя на дорогу перед собой. - И нет, я не жду от тебя ответа на этот вопрос, я просто размышляю вслух... Порок лишь лениво скосил на неё взгляд. Он и не собирался ввязываться в эти философские девичьи размышления, но слушал, и это было заметно по его расслабленной, но внимательной позе. - Думаю, этим можно наслаждаться очень долго, — продолжила она, — особенно если ты склонен к насилию и власти. Ты эмоционально подпитываешься этим негативом, получаешь от него удовольствие. Но неужели это не может наскучить? И сделать тебя одиноким? Нет, я не спорю, кому-то и нравится это одиночество... А кто-то, возможно, не хочет подпускать к себе других по каким-то серьёзным причинам? Например, из страха показаться слабым или потерять кого-то близкого? А может, из-за нежелания показывать свои настоящие стороны, ведь эта личность считает всех вокруг врагами? Она усмехнулась, пожала плечами и легонько пнула камень на дороге. - Но ведь в хороших поступках не меньше удовольствия. Правда, есть в них всегда один минус — это труд. А кто любит трудиться? Ведь трудно добиться власти честным и справедливым трудом, трудно поддерживать её хорошими поступками — зачастую народ не особо благодарен. И далеко не всегда найдётся тот, кто будет искренне уважать такого правителя. Мягкотелым быть — тоже не вариант... А значит, эти две силы должны граничить друг с другом. Вроде это называется серая мораль. Ника могла бы рассуждать на эту тему ещё долго, но её собственные мысли запутались в сложном клубке, и она замолчала, углубляясь в себя. Кербер смотрел на неё с нескрываемым снисхождением, слегка покачивая головой, и на его губах играла странная, почти теплая улыбка. В груди шевельнулось непонятное чувство. Она не просила у него совета, не ждала ответа — она просто размышляла вслух, и эти наивные, но искренние рассуждения ему почему-то нравились. Ему нравилось, что девушка не жмётся от страха, не заискивает. Нравилось, что она идёт спокойно, расслабленно и думает не о пережитом ужасе, а о чём-то отвлечённом. Хотя, с точки зрения логики, следовало бы ожидать совсем иного: слёз, благодарности за спасение, истерики — как это обычно бывает в тех моментах при спасении драконом, что он иногда лениво наблюдал. А она завела речь о власти... Может, это её личный способ справиться со стрессом? Перевести болезненное в абстрактное? Но всё равно её спокойствие не давало ему покоя. Такой стресс для хрупкого существа... Любая другая на её месте рыдала бы, вцепилась в него в истерике, и хрен бы отцепил! А эта — похныкала тихонько про себя да и присоединилась к шумихе. Откуда в таком маленьком теле берётся столько сил и сдержанности? Этот вопрос вертелся у него в голове, вызывая странное чувство — смесь уважения и лёгкой досады. Порок на мгновение застыл, подняв голову и уставившись в одну точку впереди, его мысли унеслись далеко от пыльной дороги. Он и сам, в сущности, не был склонен подолгу переживать потрясения, отходя от стресса довольно быстро. Но его привычная картина мира, отлитая в броню цинизма и практицизма, рисовала совсем иную парадигму отношений. Девушки, по его глубокому убеждению, должны были оставаться девушками — слабыми ментально, ищущими защиты и инстинктивно жмущимися к силе, как к единственному убежищу в жестоком мире. Он вновь бросил взгляд на Нику, которая теперь шла рядом, тихонько напевая себе под нос какую-то милую, весёлую мелодию. С одной стороны, ему стало любопытно, до какого предела простирается эта её хрупкая, почти детская безмятежность. С другой — он и не планировал проверять и узнавать, куда более сложные механизмы её души. Да и, как ни посмотри, её нынешнее состояние было для него удобным — не приходилось тратить силы и время на утешения, уговоры, выслушивание истерик. Но тут же в нём шевельнулось знакомое, мерзкое чувство — отвращение к собственным мыслям, к этому расчёту даже в такой момент. Но ведь факт оставался фактом: рядом с ним она была именно такой — спокойной, умиротворённой, временами даже весёлой, а её улыбка порой напоминала внезапно выглянувшее из-за туч солнце. Тогда как в деревне или в плену у дикарей она превращалась в забитое, нервное существо, постоянно озирающееся и вздрагивающее от каждого шороха. И вновь в глубине его души, в тех потаённых уголках, что обычно молчали, что-то зашевелилось, заёрзало, заклокотало с непонятным ему самому беспокойством. Возникало странное, новое чувство, которое он ещё не мог — или не хотел — назвать. Дальше они шли молча, каждый погружённый в свои мысли, под мерный перестук лап о высохшую землю. Через какое-то время девушка, всмотревшись в даль, заметила совсем близко от дороги речку. Её воды так и манили прохладой, обещая смыть пыль дороги и тяжёлую духоту, которая, казалось, даже после недавнего дождя уже вернулась, насыщенная влажным, удушающим зноем. - Можно я к речке пройдусь? — робко спросила она, указывая рукой. — Она тут совсем близко, прям! Я ещё воды наберу! Порок нахмурился, машинально оценивая обстановку. Всё верно, река была в прямой видимости, и в случае чего ему не составило бы труда даже пешком добежать до неё за считанные секунды. - Только будь у меня на виду, — буркнул он, давая своё молчаливое согласие. Он уже хотел было предупредить, что воду набирать не стоит — в ней могут таиться всякие паразиты и бактерии, — но спохватился. Это же другое время, другая реальность. Здесь нет промышленных стоков, и вполне возможно, что местную воду можно пить прямо из реки, чистой и нетронутой. Но почти сразу же ему на ум пришла более практичная мысль: в этой же реке наверняка купаются и стирают бельё все окрестные жители. - Воду не набирай! — резко крикнул он ей вслед, уже отходящей к воде. — Лучше в деревне из колодца возьмём. Надёжнее. Ника кивнула в ответ и, словно подхваченная лёгким ветерком, сошла с пыльной дороги, почти подпрыгивая от счастья навстречу воде. Порок даже невольно ощутил на своих губах что-то вроде улыбки, наблюдая, как она вдали идёт по самому краешку берега, слегка плескаясь в прохладной воде. Неизмеримо приятнее было видеть её улыбающейся и беззаботной, а не сжавшейся в комок от страха при каждом шорохе. Да и ему самому в её компании начинал открываться некий покой, непривычный, но не лишённый своеобразной прелести. Именно в эту минуту безмятежности в его сознании зародилась мысль, дерзкая до безрассудства. «- У меня совершенно тупая идея... — робко предложила добрая личность. — Может, нам самим позвать босса?» Тёмная половина его сущности тут же поперхнулась, мысленно вжав голову в плечи, а его хвост предательски дёрнулся и слегка сжался. «- Ты хоть понимаешь, чё сморозил? — зашипела она в ответ. — Как ты себе это вообще представляешь?» «- Никак. Но чувствую, что это будет единственный способ отсюда выбраться», — упрямо парировала первая. «- Вот и будешь это сам делать, раз пиздюлей от него захотел! — взбунтовалась вторая. — Я не буду подобное проворачивать, даже если меня заставят делать что-то крайне унизительное!» «- Тогда давай хотя бы посмотрим, что со связью?» — попыталась пойти на компромисс добрая. «Вот сам и смотри! Я не буду!» Добрая личность выдохнула тяжко, но всё же попыталась сосредоточиться, чтобы хотя бы мысленно представить те магические цепи, что связывали их с тёмным божеством... Но даже этого сделать, не удалось. Воображение тут же рисовало слишком жуткие картины того, что может произойти, если у них действительно получится его призвать. Да и плюс, не хотелось ему как-то заглядывать в глубины своей магии, противно. Стоило лишь на секунду вспомнить то отеческое, почти ласковое, но от того не менее леденящее душу обращение, которым босс к нему порой обращался, попутно копаясь в самых потаённых уголках его сознания, — и шерсть на загривке невольно вставала дыбом, а шкура покрывалась мелкими мурашками. Порок с почти животным удовольствием отвлёкся на жужжащую где-то рядом с его антенной осу, на чириканье невидимых в листве птиц, на весёлые всплески под ногами девушки. Ника тем временем бродила по воде у самого берега, переступая по гладким камням и мягкому песку. Противоположный берег сильно зарос камышом, подступиться к воде там было практически невозможно. Она наслаждалась прохладой, свежестью и редкими моментами уединения, позволяя мыслям свободно течь, осмысливая всё произошедшее. Она размышляла о том, как этот загадочный мужчина с такой лёгкостью адаптируется к любому окружению, как сумел усмирить дикарей и даже приказал им заботиться о ней. «- Даже завидую... — пронеслось у неё в голове. — Вот бы и мне быть такой же смелой, уверенной в себе. Ещё и такой сильный... Ах да, он что-то говорил о бессмертии...» Её безмятежный ход мыслей резко, словно ножом, перерезал яркий, медный и отвратительно знакомый запах свежей крови. Перестав смотреть себе под ноги, она инстинктивно подняла голову и развернула нос в сторону навязчивого, сладковато-медного запаха. И замерла, поражённая открывшейся перед ней леденящей душу картиной. По воде, подчиняясь медленному течению, тихонько покачиваясь, плыло наполовину оторванное тело мужчины, а следом, в жутком, немом параде, плыли чьи-то отдельные ноги, а за ними — женское тело без головы, его бледные руки раскинулись, словно в последнем объятии. И вода, ещё несколько мгновений назад кристально чистая и прозрачная, постепенно, клубок за клубком, окрашивалась в густой, алый цвет. С каждым новым мгновением трупов в реке становилось всё больше и больше, они появлялись из-за поворота, безмолвные и ужасающие. Дыхание Ники стало лихорадочным и прерывистым, руки затряслись, а сердце заколотилось с такой силой, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Она не могла отвести глаз от этого мертвенного шествия, загипнотизированная ужасом, парализованная страхом. Она даже не успела издать звук, как её резко, почти грубо, загребли в охапку, развернули спиной к кошмарному зрелищу и понесли прочь от воды, подальше от этого ада. - Я же сказал быть у меня на виду, — прозвучал над её ухом нервный, холодный, сдавленный голос. Ника развернула голову, уткнувшись лицом в грубую ткань знакомой куртки Порока. Она не знала, что сказать, не находила слов, её разум отказывался обрабатывать происходящее, оставляя лишь пустоту и леденящий ужас. Порок выдохнул, и его выдох был напряжённым, и прижал её чуть крепче к себе, а сам через её плечо продолжил смотреть на реку. А тела всё плыли и плыли, некоторые из них уже начинало прибивать к берегу, где они застревали в камышах с тихим, жутким шорохом. - Впереди же деревня, Кер… Та, куда мы держим путь… — прошептала она, голос её дрожал. — Это всё… та пустота, что нас тогда прогнала… Порок развернул её голову, заглядывая в зашуганные. - Значит, это дело рук той хуепуталы? — мужчина пребывал в странной озадаченности. Он, конечно, плюс-минус понимал, что там могло произойти, но теперь ему смертельно захотелось самому всё увидеть, оценить масштабы бедствия. Он выпрямился во весь рост, вслушиваясь в пространство, выискивая малейшие аномальные звуки, или присутствия чего-то чужеродного. Тишина. Отлично. - Так, рыбка моя, — его голос стал резким, командным. — Сейчас ты сядешь верхом и будешь делать то, что я скажу. Усёкла? Девушка была не в состоянии хоть как-то сопротивляться или даже осмыслить приказ. Она лишь покорно кивнула. Когда Ника залезла на него, обвивая руками его шею, Кербер тут же мощно оттолкнулся от земли, и его перьевые крылья с бронёй у оснований с глухим шуршанием расправились. Он летел теперь быстрее, целенаправленно, к самой деревне. - Ты же не хочешь прямо в деревню лететь! — до неё не сразу дошло, что он направляется прямиком в эпицентр кошмара, и, осознав это, она начала мелко дрожать, её паника возвращалась. - Именно что хочу, — коротко бросил он ей в ответ, не сбавляя скорости. — Не парься, малыха! Всё будет тип-топ! Я только покружу над ней. Всё же… — он замолчал, зависнув в воздухе над окраиной поселения, и его голос сорвался на низкое, удивлённое ругательство. — Ох тыж ёшкин дрын… Чем ближе они приближались, тем отчётливее проступали вместо привычных очертаний деревни детали кровавой бани, развернувшейся на её месте. Уже издалека было видно, как в щепки разнесён некогда крепкий и толстый забор, словно его ломал не кто иной, как разъярённый исполин. Начав кружить над проклятым местом, Порок видел множество разрушенных домов. Одни были разворочены так, словно на них наступали, другие — аккуратно, почти без усилия разобраны, будто карточные домики, сложенные детской рукой. По всей территории, втоптанные в грязь и пыль, зияли множество огромных, непонятного происхождения следов. Они отдалённо напоминали собачьи, но были какими-то неправильными, искажёнными: подушечки между ними были слишком длинными, корявыми, неестественными. Та же странность наблюдалась и в борозде между отпечатками — словно существо не шло, а волочило себя на этих уродливых лапах. Повсюду, куда падал взгляд, лежали трупы, причудливо и жутко расчленённые, разбросанные с немыслимой жестокостью. Картина напоминала бойню, устроенную безумным мясником. - Не приземляйся, богами молю тебя, — умоляла его девушка, дрожа от страха и всепоглощающего омерзения, вжимаясь в его спину. - Всё-же заебца, малыха! — с каким-то болезненным восхищением перед масштабом разрушения выдохнул он, похлопывая её по хвосту. — - Я ж с тобой! И я обещал тебя охранять. Он и сам пребывал в глубочайшем шоке, но тщательно скрывал это под маской циничного любопытства. Так вот на что способны эти «пустоты». Обережный круг на них, выходит, не работал. А если вспомнить, то леденящее чувство отчаяния и ужаса, что они вызывали своим приближением, сомнений не оставалось — вряд ли кому-то удалось бежать, погружённому в собственные кошмары. Судя по всему, самой твари уже и близко не было — он бы услышал её мерзостное присутствие. Убедившись, что непосредственной угрозы нет, он всё же пошёл на снижение, плавно приземляясь на одну из немногих чистых и более-менее целых крыш. В нос тут же ударил едкий, сладковато-прогорклый коктейль из запахов свежей крови, желчи и экскрементов. Гул мясных мух и каких-то невиданных ос, копошащихся в останках, стоял в воздухе, отдаваясь назойливым звоном в его чувствительных антеннах. В лёгком, почти невесомом прыжке он спустился на землю и стал медленно осматриваться, его взгляд скользил по деталям апокалипсиса. - Охуууеть... — протянул он с почти профессиональным интересом. — Тут прям мясо на мясе. Что ж, могу теперь поглядеть на ваш вид изнутри. Хах! А мы ничем не отличаемся! Девушка не могла больше терпеть этого кошмара и, пошатываясь, слезла с него, её лицо было бледным как полотно. - Давай уйдём отсюда, здесь просто разит смертью и падалью... — жаловалась она, трясясь от ужаса. Одно дело — читать о подобном в книгах, смутно рисуя в воображении страшные картины, и совершенно другое — наблюдать всю эту мерзость в её самом ярком, неподдельном и отвратительном проявлении. Кербер же смотрел на неё и с странным, почти извращённым удовольствием впитывал её страх. Это было сродни тому, как привести девушку в кино на самый жуткий фильм ужасов — и наблюдать за её реакцией. Он приобнял Нику, нежно похлопывая её по спинке, но в его жесте читалась не столько забота, сколько некое любопытство. - Рыбка, ты слишком преувеличиваешь. Они мертвы, и ничего... Тут Ника как завизжит — пронзительно, истерично — и в следующее мгновение резким прыжком вцепилась в Порока, обвивая его руками и ногами, словно обезьянка. Тот в шоке отшатнулся, сам непроизвольно прикрикнув — не от страха, а от неожиданности и громкого вопля прямо в антенну. Его взгляд метнулся в ту сторону, куда она смотрела, и он тут же закрыл рот, а затем глянул на Нику таким взглядом, что явно хотел тюкнуть её по носу за испуг, но с усилием сдержался. Недалеко от них, спотыкаясь о собственные ноги, двигалась корова. Вернее, то, что от неё осталось. У животного напрочь отсутствовала вся передняя часть морды — не было глаз, челюсти, носа, только сплошное кровавое месиво на месте того, где должен был быть мозг, торчали лишь уши и рога. И это нечто двигалось, бессмысленно тычась в воздух и в землю, пытаясь идти и безумно крутя окровавленными обрубками. - Ника! Твою дивизию! — прошипел Порок, снимая её с себя. — Не смей больше так делать! Я ж могу тебя ненароком тюкнуть в ответ! - Там корова! Корова без головы! Жуть то какая... — тряслась она, как осиновый лист. - Не ори мне на ухо. — буркнул он, но уже без прежней злости. — Подойдёт — значит, будет шашлык из говядины на обед! Тоже мне, опасность нашлась... — Он ворчал, но мелкую не отталкивал, прекрасно понимая, каково ей. - Тебя вообще не смущает, что она... живая? — чувствуя его спокойствие, почти равнодушие, она понемногу успокаивалась. Наконец слезла с него и стала более внимательно осматриваться, пытаясь хоть как-то привыкнуть к подобному. Хотя нет! К такому она никогда не привыкнет! И не хочет привыкать! Пахло здесь отвратно, выглядело не меньше. Эта картина гарантированно добавит новых, жутких сценариев в и так мучающие её кошмары. «- Ну спасибо, Кера. Какой чёрт тебя сюда потащил? — внезапно закипела она про себя, сама удивляясь собственной дерзости. — Неужели мало тех ужасов, через которые мы прошли! Вот полетели бы дальше и не видели бы этого! Но нет же! Прям надо сюда жопу притащить! Вот бы тебе по носу тюкнуть! Да вот не дотянусь... Ну почему я родилась таким гномом?! Нет! Это ты два метра сухостоя! Граааа...!» Она старалась хоть как-то отвлечь свой мозг от окружающего кошмара. «- Нет, злиться на него не вариант. Он иномирец. Ясное дело, ему будет такое любопытно... Стоп» — Ника вдруг замерла, смотря на Керу, который о чём-то размышлял, изучая окрестности с холодным, аналитическим интересом. «- А почему ему вообще подобное любопытно?» Этот вопрос вдруг вызвал у неё дикий, почти нездоровый интерес и жгучее желание раскрыть эту маленькую, мрачную тайну его натуры. Здесь всё было пропитано смрадом, смертью, обречённостью и невыносимой болью. По какой-то причине даже Порок ощущал какой-то неосязаемый, давящий страх, исходящий будто из-под самых ног. Естественно, он наблюдал подобное и в своём мире, он знал этот запах погибели, ощущал эту сладость безнадёги. Но именно сейчас эта сладость была с едким привкусом бензина, болезненно обжигая его Порочную суть. Возможно, это была досада — ведь этот ужас не его рук дело. - А ведь если бы не тот дождь, мы могли быть вместе с ними... — чуть погодя тихо, почти шёпотом, подала голос девушка. Порок закатил глаза, живо представив эту альтернативу. Да-да, с ними то они были бы. Он бы не раздумывая бежал... Хотя нет! Убил бы эту падаль и обобрал бы местных до нитки! Ну а что, я тут и жизни спас, и будущее вашей деревни обеспечил! А теперь ни деревни, ни будущего... Хотя нет. Кое-что осталось. Он ехидно улыбнулся и начал внимательно осматриваться, ища взглядом уцелевшие амбары или погреба. - Малая, — вдруг сказал он, отвлекаясь от поисков, — я однажды с минуту смотрел на своё же тело, которое дралось по инерции, уже будучи мёртвым. Вот это реально было страшно... Девушка дрогнула, стоило такое представить, как мурашки поползли по чешуе. Её лицо покривилось в гримасе отвращения и страха, и она так очаровательно, по-драконьи, фыркнула. Кербер, конечно, слышал, как фыркала та же Серафина, но он и помыслить не мог, что этот звук может быть настолько умилительным! Это была какая-то непонятная, дикая смесь звуков котёнка, выдры и жеребёнка — трогательная и совершенно не сочетающаяся с окружающим кошмаром. - Вот зачем ты мне это сказал... — её голос дрожал, звуча почти овечьим блеянием. — Я теперь не знаю, чего бояться. Тебя, или этой кровавой каши? Или того, что сделало это? — Всё вокруг пугало её до полусмерти, но, хоть тресни, а к подобному смраду рано или поздно нос привыкает. Но точно не к зрелищу и не к осознанию происходящего... Однако именно слова Керы насчёт его мёртвого тела заставили её внутренне дёрнуться и мысленно поставить галочку в своей голове в строке «бессмертие» в её маленьком расследовании. - Меня, конечно, — рассмеялся Порок, и в его смехе звучала мрачная ирония. — Это всё мертво и ничего тебе не сделает! - Пошли тогда отсюда... Тут чем только не пахнет. Находиться безумно сложно. Ну, Кераа... — Девушка, пятясь, почти наступила на раздавленный труп какого-то парня, на котором отпечатался след оооочень большой ноги. Отметина была настолько огромной и глубокой, что напоминала Пороку следы тех самых динозавров. - Не так быстро, маршмелочка, — остановил он её, и в его глазах вспыхнул азарт охотника за сокровищами. — Надо немного помородерствовать! Наконец его взгляд зацепился за одно мужское тело, одетое чуть лучше других. Он присел к нему, с ловкостью снимая с его холодного пальца обручальное кольцо и методично обшаривая карманы. Добычу он бесцеремонно сунул в свой карман. С этого момента он перестал слушать её нытьё, всячески игнорируя её присутствие. Она, впрочем, и не нудила слишком сильно, покорно следуя за ним по пятам, главное — держаться поближе к нему и не попасть в новые неприятности. Кербер же с каким-то почти детским, жадным удовольствием погрузился в мародёрство. Словно ребёнок на гигантской, жуткой песочнице, он искал сокровища. А в этом мире они ему были отчаянно нужны! Он считал, что они не так уж много заработали на том задании, а мало ли, сколько ещё придётся торчать здесь? Надо оплатить ночлег и еду для себя и для неё, да и на подкуп средств не помешает... Порок даже на мгновение осёкся, осознав ход своих мыслей. Странное, тёплое и колючее одновременно чувство вновь шевельнулось где-то глубоко в груди. Ведь это правда — он теперь в прямом смысле заботится об этой ходячей зубочистке и чувствует ответственность за её кров и пропитание. Он залазил в полуразрушенные дома, с поразительной лёгкостью поднимал тяжёлые брёвна, выламывал двери, добираясь до вожделенных сундуков и тайников. Постепенно его карманы наполнялись побрякушками, монетами и безделушками всё больше и больше, отягощая его куртку солидным весом. Девушка же, выдержав паузу, снова подала голос, в котором звучала уже не паника, а усталая покорность: - Кераа, уходим, пожалуйста. Это всё не наше. Это надо предать огню, чтобы жители унесли это с собой в чертоги своих богов... - Теперь наше! — парировал он, не отрываясь от изучения содержимого очередного ларца. — Мы живые, нам ооооочень нужно! Или станем как они, но худые и сушёные... а, хотя, ты уже. Тем более лишним не будет... Ууууу, джекпот! — Его голос взлетел от возбуждения, когда он из-под развороченной лавки достал изящную драгоценную шкатулку, наполненную переливающимся жемчугом. Вот он знал, что надо первым делом обыскивать дома богатеев и купцов! У них всегда найдётся чем поживиться. После этого он подошёл к девушке, взял её сумку и, не церемонясь, закинул туда тяжёлую шкатулку с жемчугом. Но, сделав пару шагов, он с раздражением заметил, как его карманы предательски бренчат и шелестят, словно у заезжей цыганки на ярмарке. Фыркнув от досады, он развернулся и вернулся к ней, начав с ловкостью вора-карманника вытаскивать из своих бездонных карманов всю награбленную мелочь — кольца, монеты, безделушки — и пихать это ей в сумку. Девушка не могла ему сопротивляться, лишь бегала глазами из стороны в сторону, смотря то на него, то на сокровища. «- Да послушай же ты! — мысленно ныла она, чувствуя себя сообщницей в осквернении мёртвых. — Это не принадлежит нам! Это всё принадлежит им! Неужели мы не можем заработать подобные вещи честным трудом? Ну почему именно с трупов?!» — Но вслух она не произносила ни слова, не в силах дать ему отпор. Приходилось лишь наблюдать за этим кощунством и про себя ругаться. Ей правда хотелось хоть как-то наворчать на Кербера, попытаться доказать, что эти вещи им не нужны, что они и без них справятся! Сейчас доберутся до города, купят телепорт и разойдутся, как в море корабли! Только вот в груди что-то болезненно кольнуло при мысли о расставании и о возвращении в отчий дом. И вдруг так не захотелось уходить, захотелось побыть с этим странным, циничным мужчиной подольше. Девушка сразу перестала ругать Кербера в своих мыслях и перестала так остро обращать внимание на ужасающее окружение. Оно уже не пугало её так, как в первые минуты. Но это не прибавило ей спокойствия и не сделало поступок мужчины в её глазах правильным. Сглотнув ком в горле, она шла строго за ним, стараясь меньше оглядываться по сторонам. А Порок тем временем с невозмутимым видом настоящего мародёра откидывал огромные брёвна и балки, добираясь до потаённых помещений и кладовых. И ведь он брал не только украшения! Он тащил и продукты! Найдёт хорошую, твёрдую головку сыра? В сумку! Чуть подмокший, но ещё целый хлеб, связку чеснока, лук — всё в сумку! Овощи же в лесу не растут, это ценный ресурс. Тоже пойдёт! А то скучно одно мясо жрать. Соль, перец, мешочек с базиликом! Девушка всё ходила за ним, жалобно поскуливая. И ведь специально тихонько и аккуратно, чтобы не дай бог не разозлить. Не понимая, что Керберу, наоборот, нравилось её тихое, брезгливое пищание. - Давай тогда хотя бы придадим всё огню, — наконец выдохнула она, глядя на разбросанные останки. — Пожалуйста... - Как ты себе это представляешь? — флегматично парировал он. — Тут всё сырое от дождя и крови, а я канистру с бензином сегодня не захватил. Да ты не переживай так! Природа всё это с радостью захавает, лет через десять вырастет первоклассный лес, деревья обожают такие... удобрения. Да всё, всё, валим уже, впечатлительная моя! — ответил он, окончательно убедившись, что ловить здесь больше нечего. Зато гордости за «улов» было сколько! Другим ворам ничего не достанется! - К-конечно, впечатли... — начала она, но в этот момент на неё с куска обрушившейся крыши свалился ошмёток какой-то части тела. Ника тут же завизжала и отскочила в сторону, а затем со всех ног драпанула на улицу, где принялась лихорадочно стряхивать с себя несуществующие остатки, которые уже давно не было. Со стороны это выглядело и жалко, и смешно — словно она отряхивалась от полчищ невидимых насекомых. — Как тут не быть впечатлительной? Тут столько тел! И почему именно так мерзко поедено? Разве нельзя, ну, целиком и всех? Если уж ешь так... то зачем расточительством заниматься? Откусил и выплюнул! Фууу!!! - Обо мне плохо думаешь, а сама вон какая циничная оказалась, — говорил Порок с невольной ухмылкой, сам ускоряясь и уводя её подальше от этого места в чащу, к чистой траве, чтобы отмыть лапы. — Я плохо на тебя влияю, видимо. Но, по правде говоря, это ни разу не смешно. Я тоже в шоке, малая. Много побоищ я видел, но чтобы такое... - Я морально себя успокаиваю... — бурчала, как раненый зверёк, драйгерка, поспешая следом за ним и наконец покидая проклятую деревню. — Теперь мне это в кошмарах будет сниться... После этого она глянула на Керу с неподдельным удивлением и глубокой озадаченностью, будто пытаясь разгадать сложнейшую загадку. - Правда? — её голос прозвучал тихо и почти невероятно. — Тебе тоже, ну... страшно от увиденного? — Она повернула голову на бок, изучая его профиль, даже не допуская мысли, что он, такая мощь, может испытывать нечто подобное. Для неё вообще было сложным понятием, когда мужчина пугается. Но теперь ей стало до жути интересно услышать его мнение на этот счёт. — Ты же спокойно копался в этих телах, и неважно, кто перед тобой. Даже морду не скривил, видя половину детского тельца... - Эй, ээээй, — мужчина резко развернулся, глянув на неё с напускной грозностью, но в его глазах читалось скорее раздражение, чем злость. — Я сказал — я в шоке, я не боюсь кучи мяса. Если что и может меня реально пугать, так это неизвестность. И здесь дело именно в этом, а не в самом месиве. Это называется хтонь, ужас того, чего не видишь и не можешь понять. - Тогда объясни, что за шок такой? — не отступала она, поспешая за ним и сама старательно очищая лапки о сырую траву. — Сам сказал, что ты матёрый кабан, и в шоке от такого? Если честно, никогда не думала, что мужчины тоже бояться и испытывают шок. В книгах я думала, это лишь сказки для преукраски, дабы сделать мужчину романтичным и уязвимым. В реальности же они, ну... — Она запнулась, не находя подходящих слов, просто не понимая. — Всех, кого я видела, испытывали разве что злость или желание. - Мужики не только боятся! — злобно раздвигая заросли и очищая таким образом руки от прилипшей грязи. — Они ещё плачут, скорбят, орут как сучки, ссутся как дети и в послеродовую депрессию впадают! Всё живое испытывает страх, это часть природы, без него никуда. И даже те, кто внешне — глыба монолит, с армейской закалкой, это не означает отсутствие эмоций! Я матёрый — значит, я могу с этими эмоциями совладать, а не имею их вовсе! Что ты ко мне с этим прицепилась вообще? Мне не страшно, я просто удивлён! - Потому что... — она топала за ним, с трудом перелезая через огромные коряги, через которые он переступал с лёгкостью, — ты первый, с кем я могу вот так говорить об этом! Да, вот так просто! - Удивлён? — переспросил она. — По сравнению с моим миром? А что сильнее тебя удивило? - Оооох, вот ведь пристала почемучка на мою голову, прорвало плотину... — он покачал головой, но в его голосе уже не было злобы. — Я блин из другого мира, меня здесь много чего удивляет! Например, как такая маленькая кроха доставляет столько проблем. — ответил он с лёгкой ухмылкой, продолжая путь, и сам же внутренне радуясь тому, как девушка начинала с ним куда более открыто общаться. Отлично, привыкает! Только вот девушка сразу замирает, его шутка больно кольнула её, заставив ощутить себя обузой, почувствовать, что она ничего не стоит. Что ей стоит просто закрыть рот и покорно идти за ним, а не задавать столько глупых вопросов. Верно! Ты никчёмная и ни на что не способная, тебя украли как кобылу! А ты даже позвать на помощь не смогла. Идиотка! - Прости, пожалуйста, — едва слышно выдохнула она, опустив голову. Услышав такой жалобный тон и увидев, как она вновь сжимается в комок, он вздохнул, уже жалея о сказанном, и сразу же повернулся к ней: - Да я же в хорошем смысле! Не дуйся, малая, я не со зла, — его голос стал заметно мягче. Он взял её за руки, помогая перелезть через очень большое поваленное дерево. Ника по старой привычке дёрнулась, инстинктивно ожидая, что к ней потянулись не для того, чтобы помочь, а чтобы схватить как котёнка и грубо подтянуть к себе. Она даже не успевает осознать, когда он просто берёт её за руки, поддерживая. Девушка на секунду уставилась на его большие, сильные ладони. Они не были покрыты шрамами, но были обильно усыпаны проступающими жилами. Сами ладони на ощупь были удивительно мягкими, нежными, и Ника ощутила, что её касается рука, не желающая причинить ей вред. Она поймала себя на мысли, что хотела бы касаться таких добрых рук чаще. И именно эта мысль подтолкнула её охотнее следовать за Кербером. - Я-я не дуюсь... Зачем мне дуться? — Она даже посмотрела на него с искренним удивлением. Не может же она сказать, что ей страшно — страшно от его тёплого голоса, страшно от такой неожиданной ласки. Но так хочется больше этого, так хочется сохранить каждую секунду этого хрупкого спокойствия. Но как страшно... Вдруг это обман! А вот привяжется — и всё! И вообще, ей к отцу надо. Он-то уйдёт, а ей жить в этом мире дальше, — вновь принялась твердить себе Ника, пытаясь оградить сердце. — Я не обижаюсь... Хотя, испытывала ли я это чувство вообще... Что оно значит? - Ну... если кратко, то это тупо боль, — сказал он, замедляя шаг. — Где-то в районе груди. Когда кому-то угождаешь, а он этого не ценит или не видит... Когда что-то делают против твоей воли, а ты бессилен и не можешь ничего изменить... — он сделал театральную паузу и вдруг рявкнул, будто реально наезжая на неё: — ...или когда я скажу тебе: «Слыш, ты, белое голубиное говно, не путайся под ногами!» — Кольнуло, да?... Ты регулярно это испытываешь, что за странные вопросы... Драйгерка так смешно выпучила глаза и вжала голову в плечи, отпрянув назад, что вновь стала походить на того самого испуганного опоссума, которого он тогда застал в сундуке. Даже сердце у неё заколотилось от неожиданной грубости. Но когда он выпрямился, не продолжив нападения, она лишь похлопала забавно длинными ресницами, потом тряхнула головой, словно стряхивая с себя остатки испуга. - Теперь понимаю... Да... — тихо произнесла она, переваривая его слова. — А почему мы идём по этой густой чаще? Не летим? Раз эта деревня мертва, то давай сразу до города. Тут немного уже осталось. - Сразу, как чаща кончится, взлетим, — ответил он, продолжая оттирать ладони о влажный мох. — Надо было почиститься. И да, про голубиное говно это я для примера, не бери на свой счёт. Суфлешка, — успокаивающе добавил Порок, проявляя к девушке мягкость. - Ты же понимаешь, что ты не почистился, а стал более грязным и ещё зелёным? — парировала Ника, сама даже не обратила внимание на странное прозвище. Для неё было уже привычно слышать от него «малая», «детка», «рыбка», а уж «суфлешка» и вовсе прозвучало как-то по-домашнему. Но её искренне удивило то, что он извинился — пусть и в такой своеобразной манере. - Ну... лучше, чем кровавым, верно? — продолжал Порок, тщательно вычищая пространство между пальцами от засохших следов крови. Но когда девушка вновь заговорила, его антенны уловили нечто странное. Её голос стал искажаться, ломаться, превращаясь в пугающий, механический скрежет, словно говорила сломанная, одержимая кукла. Резко обернувшись к ней, он озадаченно скривил морду, пока в груди что-то неприятное и холодное не заёрзало. Это был знакомый, но оттого не менее противный страх — страх перед неизвестностью, перед тем, что нельзя понять и контролировать. Кербер ничего не понимал, пока звуковые помехи не сошли на нет, и голос не стал вновь чистым и мелодичным... но он не понимал ни единого слова. Это был красивый, но абсолютно чуждый набор звуков. - Это что за хрень? Мы в какой-то аномальной зоне... — пробормотал он, и тут заметил, что девушка указывает на его шею с испугом и недоумением. Кербер озадаченно глянул на неё, скосив глаза, и, проследив за её взглядом, вспомнил про переводчик. Достав из-под водолазки и куртки кулон, он увидел, что тот несколько раз слабо мигнул и намертво погас. - Fuck you... — это было последнее, что услышала и поняла девушка из уст Кербера, пока тот с досадой срывал с себя бесполезный теперь аксессуар. «- Проблема за проблемой! Да сколько можно!» — завопила про себя тёмная личность, закипая от бессильной ярости. «- А херли ты хотел? — философски, хотя и с раздражением, парировала добрая. — Взамен чего-то хорошего всегда будет плохое! Дерьмо... Придётся в мимов играть!» Делать было нечего — пришлось переходить на примитивный язык жестов, пытаясь объяснить друг другу хоть что-то. Хотя Порок скептически размышлял, как она сможет объяснить ему, например, что устала и хочет пройтись пешком, без слов. Выходя наконец на опушку, он сам присел, показывая жестом, чтобы она залезла на спину. Та, поняв его без слов, покорно сделала это. Теперь путь стал ещё более унылым и молчаливым — он лишился возможности разбавлять тоску своим язвительным общением с мелкой. Пришлось развлекать себя самому, ведя бесконечные внутренние диалоги со своей второй половиной. Зато он теперь чётко запомнил, как звучит его имя на местном наречии — «Кера», ведь девушка по привычке обращалась к нему. А ещё он запомнил слово «прости», потому что она то и дело его произносила, забывая, что теперь он её не понимает. Эти два слова отложились в памяти, становясь первыми кирпичиками в изучении этого странного языка. Когда девушка заёрзала на его спине, пытаясь найти способ дать понять, что пора бы приземлиться — она устала от долгого полёта, да и сумерки уже сгущались, окрашивая небо в пепельно-лиловые тона, — Порок, почувствовав её беспокойство, без лишних раздумий пошёл на спуск. Он, конечно, мог бы лететь хоть всю ночь напролёт, для его выносливости это не составляло проблемы. В его голове даже мелькнула мысль — уговорить мелкую спать прямо на нём, так они быстрее доберутся до цели. Он уже заметил, что во сне она ведёт себя спокойно, почти не ворочается, да и он бы непременно ощутил, если бы она начала падать. Ничего страшного — поймал бы. Однако это была рисковая затея, и, что важнее, совершенно бесполезная в текущих условиях. Все его доводы и предложения разбивались о непреодолимый языковой барьер. Поэтому он, не дожидаясь её неуклюжих попыток объясниться, плавно направился к подходящей для ночлега поляне. Уже в привычной, почти ритуальной манере они принялись разводить костёр. Но на этот раз Порок не стал уходить на охоту — зачем, если припасы были более чем щедро пополнены в разорённой деревне? Вода, овощи, хлеб — всё было при них. Он даже прихватил два добротных пледа и пару плащей, которые теперь должны были защитить их от ночной прохлады. Достав несколько крупных картофелин, он просто кинул их в угли, прикопав горячей золой с помощью длинной палки. Девушка с тихим удивлением наблюдала за его действиями, но молчала. Внутри её всё ещё боролись чувства — ей было неприятно и неуютно от осознания, что всё это добыто мародёрством, и ей даже хотелось из принципа отказаться от еды, упереться ногами в землю и не прикасаться к украденному. Но когда Порок насадил на очищенные прутики толстые ломти хлеба и начал поджаривать их над огнём, аппетитный, сдобный запах стал неумолимо манить её. Ещё чуть-чуть — и было бы прямо как в мультфильме, где аромат визуализируется и увлекает за собой. Первым делом он протянул ей подрумяненный хлеб. Девушка почти не ела весь день, поэтому он строго посмотрел на неё, давая понять без слов — съесть надо. Иначе он возьмётся за дело сам и насильно запихнёт в неё еду. Драйгерка неуверенно взяла прутик, понюхала хлеб и слегка надкусила. Её всё ещё глодала совесть, но как же это было вкусно! Этот простой, поджаренный на огне хлеб стал для неё настоящим открытием, и она даже не заметила, как умяла весь кусок. Кербер, наблюдая за ней, одобрительно кивнул, а про себя даже тепло ухмыльнулся. Через некоторое время он вытащил из углей угольно-чёрные, покрытые пеплом картофелины. Ника с большим любопытством следила за тем, как он, слегка шипя от жара, брал их в руки и начинал очищать, сдувая пепел. Сперва — для неё. Когда он закончил, картошка была уже достаточно остывшей, чтобы не обжечь руки. Взяв щепотку соли, он посолил мякоть, сам слегка надкусил, проверяя, и протянул её девушке. Та с интересом приняла угощение, обнюхала его и тоже осторожно надкусила. Её глаза сразу же радостно заблестели! Это было невероятно вкусно! Довольный собой Порок взял свою картошину, почистил и начал с наслаждением есть. Простая, почти аскетичная еда — хлеб, картошка, запитые чистой водой — оказалась куда лучше любой дичи, что они ели все эти дни. Подняв голову к ночному небу, усеянному бриллиантами звёзд, мужчина задумался. Странно, но ему понравился этот момент. Треск веток в огне, самые обычные звуки спящего леса — мышь пробежит где-то в траве, сверчок заиграет свою монотонную песню. Девушка рядом тихонько доедает свою порцию. Какое-то своё, особенное, духовное спокойствие опустилось на него. Ему не нужно думать о работе, о том, в какой клуб заглянуть, какую девушку «зацепить». Ему нравилась эта простая, ночная атмосфера... которая на время отвлекла его от насущных проблем, заставила забыть о службе, о всей той грязи, в которой он варился всю жизнь, о боли, о навязчивом голосе хозяина в голове, о дотошной Верке. И даже о том, что он ищет дорогу домой... На миг его душа ощутила непривычный, полный покой, пусть и мимолётный. Так они и просидели в комфортной тишине, пока не пришло время укладываться на ночлег — уже на новые, мягкие пледы, «приобретённые» Кербером. Ника ещё раз тяжело вздохнула, сокрушаясь о их происхождении, но, делать нечего, устроилась спать. Едва они прикрыли глаза, как Порок услышал противный, тонкий писк — целая стая комаров решила полакомиться путниками. Он нервно открыл глаза, пытаясь в полумраке разглядеть, где кружит эта назойливая тварь! Одно насекомое уже удобно устроилось у него на руке и впилось в шкуру. Резким движением он прихлопнул паразита, но писк не прекратился — уже летел следующий! И что странно — от Ники он не слышал ни звука возмущения! Её что, не кусают? Чем она, мать её, такая особенная? И ведь действительно, её комары игнорировали. Хотя она такая же тёплая, кровь в ней определённо есть, и добраться до неё должно быть проще. Похоже, даже кровососы сжалились над дохлячкой. Ведь перед ними — крупный, полнокровный самец! Крови куда больше, и она, несомненно, вкуснее! Слыша его тихое, но яростное ворчание, Ника задумалась, как ему помочь, и вспомнила об одной вещице в своей сумке. Поднявшись, она полезла в неё и достала небольшой холщовый мешочек, а из него — тёмный, маслянистый шарик, который бросила прямо в костёр. Порок с любопытством приподнялся на локте, наблюдая за действиями своего гида. Чуть погодя она вытащила шарик из огня, уже тлеющий, и подкатила его палкой между ним и собой, снова укладываясь спать. Кербер с интересом наблюдал, как от шарика потянулась белая, ароматная дымка. Запах был специфический, не самый приятный, но терпимый. И — о чудо! — через пару мгновений назойливый комариный писк прекратился. Облегчённо выдохнув, Кербер наконец смог расслабиться и погрузиться в долгожданный, спокойный сон. Наконец, после столь долгого пути, утром, они приблизились к городу. С высоты птичьего полёта он предстал перед ними как тщательно вырезанная диорама — опоясанный неприступными каменными стенами, увенчанными высокими, стройными башенками, чьи шпили словно царапали низкое, пепельное небо. Вдали, помимо массивного здания церкви и теснящихся друг к другу высоких домов, виднелось внушительное сооружение, напоминавшее замок. Кербер, впрочем, был уверен, что настоящие замки в этом мире должны быть куда грандиознее— наверняка это было просто поместье какого-нибудь зазнавшегося сынка местного лордика или небогатого графа. Местность не выглядела достаточно важной для королевской особы. Или же это был всё тот же храм, но иного культа? Он ломал голову, но ответа не находил. Архитектура радовала глаз: красные черепичные крыши и побеленные фасады домов создавали яркий, почти игрушечный контраст. Даже с такого расстояния было видно, что город содержится в поразительной опрятности и порядке. В голове у Порока тут же возник закономерный вопрос: а чисто ли здесь, как в той деревне, или же его ждёт классическая средневековая вонь — тошнотворная смесь дерьма, чеснока и немытых тел, от которой можно запросто задохнуться? Как тут вообще устроена канализация? Ему совсем не улыбалось бродить по улицам, утопая в нечистотах, как то любят показывать в самых мрачных и «реалистичных» сериалах о прошлом. Но странное дело — вместо отвращения его охватило острое, почти щемящее любопытство. Возникло дикое желание изучить этот городок, забраться в тот замок, потеряться в лабиринте его узких улочек, оценить уровень местной цивилизации. А есть ли здесь, чёрт возьми, туалетная бумага? О да! Она стала для него вожделенным символом комфорта и цивилизованности! А мятные конфеты? Или хотя бы что-то мятно-жевательное, чтобы перебить вкус постоянной дичи? А можно ли поесть наконец что-то привычное и поспать в нормальной постели, в отдельной комнате, которую не придётся делить с вечно дрожащей мелкой? Идеальным исходом было бы сделать этот город последней точкой своего пребыния в этом мире. Он уже мысленно вовсю звал босса, внутренне недоумевая: «Да где же ты, чёрт возьми? Почему ты до сих пор не хватился своей главной боевой единицы?» Но эти мысли мгновенно испарились, стоило его чуткому слуху уловить странные хлопки — не птичьих, а явно перепончатых крыльев. Он и раньше замечал вдали множество летающих существ, похожих на те самые «галочки», что дети рисуют вместо птиц. Но искренне полагал, что это просто необычно крупные пернатые. Однако, когда эти хлопки стали раздаваться прямо сзади и над головой, он мгновенно напрягся, резко развернув морду в сторону источника звука и нащупывая рукоять одного из клинков. На мгновение ему показалось, что прямо над ним парит дракон мудрости из его собственного мира. Кербер даже дёрнулся в сторону, инстинктивно ожидая струи пламени, и резко взмыл на один уровень с незваным спутником. Но всё, что он увидел, — это обычный смертный, который посмотрело на него с немым укором, как на идиота, и, поспешно от греха подальше, отлетело прочь. «- Ты псих, что ли? Их здесь не может быть!» — прошипела в голове одна половина. «- Он был слишком похож на этого педика! Даже телосложением!» — парировала вторая, взволнованно. Тряхнув головой, Порок продолжил путь, но оружие так и не убрал. На душе было тревожно и неприятно. Ситуация стала стремительно ухудшаться по мере приближения к городу. Воздушное пространство над ним буквально кишело летунами всех мастей и расцветок! Рядом с ним запросто пролетали и маленькие дети с перепончатыми крылышками, и какие-то гибридные смертные. Ника, сидевшая на его спине, отчётливо чувствовала, как напряжены его мышцы, как учащённо бьётся его сердце. Не зная, как его успокоить, она просто обняла его за шею, уткнувшись лицом в затылок между антенн, словно пытаясь закрыть его собой и передать хоть каплю спокойствия. Но тот лишь раздражённо убрал один клинок и похлопал её по руке, ясно давая понять без слов: «Убери. Мне неприятно». Девушка послушно убрала руки, а Порок вёл внутреннюю борьбу, заставляя себя не дёргаться каждый раз, когда рядом с вихрем пролетали очередные крылатые жители. Чем ближе они были к городу, тем отчётливее он видел хозяев этих крыльев. Да, это были драйгеры, до боли похожие на драконов его мира, но всё же другие. На его родине их было всего шестеро, эдакая лига справедливости. А здесь... он уже насчитал порядка пятидесяти, и это были, судя по всему, самые обычные горожане! Под ним, над ним, сбоку — они были повсюду. Он даже на мгновение застыл, увидев совсем крошечного дракончика, неуклюже пытавшегося угнаться за родителями. И чешуя здесь была самая разная: у кого-то мелкая и гладкая, как у его спутницы, но чаще — крупная, бронированная, отливающая металлом. Формы морд варьировались от широких и мощных до узких и вытянутых. Но больше всего его поразило буйство красок и узоров. Его взгляд зацепила девушка, летевшая чуть ниже с хозяйственной сумкой на плече: рисунок на её спине был настолько сложным и переливающимся, что напоминал калейдоскоп — стоило долго смотреть, и в нём начинали проступать то лица, то силуэты птиц, то абстрактные символы, как в причудливом ковре, в узорах которого угадываются фантомные образы. Но никто и не думал нападать на Порока или проявлять к нему хоть малейшую агрессию. Даже на его внушительные, бронёй усиленные крылья особо не обращали внимания, что уж говорить о его скромной спутнице. Он был не одинок в своей роли «летающего такси» — ещё несколько мужчин несли на своих спинах женщин или детей, спеша по своим делам. Так чего же он так нервничал? Это был другой мир, иные правила! Сюда не мог вместе с ним попасть тот же Феликс... Хотя, чем чёрт не шутит... Если уж его, Порока, затянуло, то почему бы и нет? Мысль была тревожной, но отгонять её было бесполезно. Долетев до города, он заметил специальные сооружения на стене, предназначенные для летунов. Они отдалённо напоминали гигантские жердочки для птиц, но были куда более основательными и удобными. Недолго думая, Порок решил воспользоваться этим импровизированным «аэродромом», грациозно приземлившись на одну из таких площадок. Сразу вниз вела широкая, удобная деревянная лестница. Порок убрал крылья в подпространство и окинул взглядом окружающих. И вновь — никто не уставился на него, ни его крылья, ни странная одежда, ни чувствительные антенны не вызвали ни у кого особого интереса. Каждый был поглощён своими делами, создавая непрерывный, гудящий поток жизни. Конечно, пара любопытных взглядов скользнула по нему, но заострять внимание никто не стал. Уже внизу, на мостовой, девушка наконец слезла с Кербера и, поддавшись внезапному страху, крепко вцепилась в его руку. Она впервые была в таком большом городе, впервые видела такое головокружительное разнообразие рас... То же самое испытывал и сам Кербер. Здесь были виды, куда более знакомые ему. Из кошачьих — тигры, львы, снежные барсы, каракалы и самые банальные кошки, не относившиеся ни к какой знатной породе. Но, как объясняла Ника, это был один вид, не разделённый на подклассы — шейготы. Из собачьих — лисы, волки и собаки всех мастей. Привычные окрасы, знакомые морды! А ещё — драконы. Нет, правильнее — драйгеры. Надо бы ему уже запомнить. Их здесь было явно меньше, но какие они были! И чёрные, и алые, и кремовые, и изумрудные. Пушистые, с мелкой блестящей чешуёй, с крупной бронированной, покрытые перьями. Высокие и низкие, худые и дородные, жилистые работяги, накачанные качки и субтильные дрыщи. Но самое странное, что он увидел, заставило его замереть на месте. Среди толпы, уверенно рассекая её, шло высокое, поджарое пернатое существо. Это был самый настоящий антропоморфный велоцираптор! Оно так же характерно поворачивало голову, так же двигалось, как огромный, умный хищник — тот же хвост, то же строение мощных лап. О боже! Даже тот самый, знаменитый серповидный коготь на задней конечности! Мужчина на секунду замер, уставившись на лапы этого представителя местной фауны. Зрелище одновременно притягивало и отталкивало его. «- Охуеть... Ну ты видел?!» — пронеслось в голове, полной первобытного ужаса и восхищения. «- У меня глаза там же, где и у тебя...» — сухо парировала вторая половина, также заворожённо наблюдая. «- Это раптор! Самый настоящий! Ты представляешь! Чёрт, этот мир всё больше и больше мне не нравится! А где газели? Ну, оленюшка хоть какая-то? Типа, вот это и всё?!» «- Скажи спасибо, что здесь... Ох тыж, заточку мне в ребро!» Порок резко дёрнулся в сторону, увлекая за собой Нику. Посреди дороги, совершенно безучастно ко всему происходящему, стояло какое-то большое, тёмное существо, очень напоминающее нетопыря, но морда его была не совсем такой, как у летучей мыши — более вытянутой и умной. Мужчина слегка сжал руку девушки — не больно, а скорее инстинктивно, ища опору. Ника тихо пискнула от неожиданности, но руку не убрала, лишь сильнее прижалась к Керберу, чувствуя себя так же неуютно и потерянно. Если бы он только знал, что она тоже впервые в городе и ей не менее страшно, чем ему... Отойдя чуть дальше от чудовищного нетопыря, Кербер остановился и, наклонившись к Нике, указательным пальцем ткнул себе в шею, в то место, где ранее висел кулон. «- Я надеюсь, она поймёт, что мы срочно идём искать новый переводчик, — мысленно бубнил он, с трудом сдерживая раздражение. — Я так не могу! Я везде слышу этот непонятный лепет! Это пиздец как раздражает!» «- Надеюсь...» — без особого оптимизма отозвалась вторая половина. Ника почти сразу же положительно кивнула, уловив его отчаяние. Кербер кивнул в ответ, и они, словно по сговору, двинулись вглубь города, высматривая хоть какие-то признаки магазинчиков с волшебными товарами. И, как оказалось, всё было почти один в один как в тех сериалах и фильмах про средневековье, что смотрел Кера: узкие, вымощенные булыжником улочки, запруженные разношёрстной толпой, телегами, стойками для невиданных ездовых существ. Крикливые торговцы, оглушительные проповедники-ораторы, уличные певцы, назойливые попрошайки. Стража в неброской, но практичной экипировке шныряла туда-сюда, и что удивительно — на них не было и намёка на те горы неуклюжих доспехов, которые он ожидал увидеть. «- Значит, здесь шибко не приветствуется натягивать на свою тушу огромное количество железа? — с одобрением подметила тёмная личность. — Надо же, разумное мышление.» Но сильнее всего в глаза бросилось другое: он почти не видел женщин. Нет, они, конечно, были — но либо спешили с корзинами, опустив глаза в землю, либо прятали лица под плащами и платками; ему даже встретилось несколько фигур в подобии хиджабов. И тут его слух уловил глухой удар, за которым последовал сдавленный женский крик. Повернув голову, он увидел, как из какого-то здания за волосы выволокли молодую драйгерку. Её лицо было распухшим от слёз, а под глазом уже наливается синюшный фингал. Мужчина-драйгер, не стесняясь, при всех так ей вмазал, что Пороку показалось, будто он слышал, как хрустнула кость. И самое ужасное было в том, что никто вокруг не обратил на это ни малейшего внимания. Никто даже не подумал позвать стражу. Скрипнув зубами, он инстинктивно обошёл Нику, взяв её за другую руку, и прикрыл её спину своим хвостом, словно пытаясь оградить от этого зрелища. Но девушка не выглядела шокированной до глубины души. На её лице читался страх, она сжала его руку чуть крепче, но он каким-то нутром понимал — для неё подобное, увы, в порядке вещей. Выйдя на главную, чуть более оживлённую улицу, они принялись методично обходить каждый ларек и каждую лавку, а за неимением таковых — спрашивать у прохожих прямо на улице. Ника, таща за собой молчаливого Порока, робко интересовалась, не продают ли они переводчики, но получала лишь отрицательные кивки. Немного подумав, она спросила дорогу до волшебной лавки. Мужчина, к которому она обратилась, немного поворчал, но, судя по жестам, объяснил направление. Порок всё это время крепко держал её за руку и следовал за ней, всем своим видом демонстрируя, что он — её немая, но грозная охрана. Ника повела его вниз по указанной дороге, свернула за угол, где располагалась та самая лавка — по крайней мере, её выдавала яркая, хоть и потрёпанная, табличка с изображением кристалла. Однако, войдя внутрь, Кербер испытал лёгкое разочарование. Это было не то мрачное, загадочное место, которое он себе представлял! Здесь не было стеллажей, ломящихся от пробирок и склянок, не висело на стенах чучел ворон или оленьих черепов. Вместо этого их встретила самая обычная, почти пустная комната. Лишь пара плотно закрытых шкафов да прилавок, за которым сидела пухленькая кошка с пронзительными янтарными глазами. И максимум, что можно было разглядеть — пара-тройка ярких колбочек на полке за её спиной. Ничего особо интересного. Судя по лицу Ники, которое постепенно тускнело и теряло последние надежды в безрезультатном разговоре с кошкой-хозяйкой, необходимой вещи здесь не оказалось. Её плечи опустились, а взгляд стал растерянным и виноватым. Поэтому Порок, не дожидаясь окончания диалога, лишь молча, с вежливым кивком поклонился пухлой кошке и, мягко, но настойчиво взяв Нику за локоть, поволок её прочь из лавки, погружённой в пустую таинственность. Так они и ходили из одной волшебной лавки в другую, и с каждым новым разочарованием Кербер всё больше удивлялся парадоксу: у самой Ники были эти удивительные вещи — сумка без дна, тот самый переводчик... Но ведь она же сама сказала, что не принцесса никакая, и уверяла, что магия здесь — обыденность, и они с лёгкостью приобретут всё необходимое. Однако, судя по всему, так бывало только в её книжках, ибо в реальности она нервничала и тряслась всё сильнее, а её уверенность таяла на глазах. В какой-то момент Керберу это надоело. Усталость, раздражение от языкового барьера и беспомощности переполнили его. Он резко свернул в ближайшую таверну, решив тупо присесть и хотя бы просто подумать, что делать дальше в этом проклятом городе. «- Может, снять комнату?..» — устало предложила одна часть его сознания. «- А у нас выбора, сука, в очередной раз особо нет!» — мрачно парировала вторая. «- Хотел бы я просто отоспаться. Мне так всё надоело... Мелкая эта, путешествие, этот чёртов языковой барьер... Пиздец как угнетает.» Ника смотрела на Порока, мрачнее тучи сжавшего кулаки на столе, и ей стало по-настоящему страшно рядом с ним. И она ничего не могла сделать! Он, всегда такой уверенный и всесильный, сейчас был беспомощен, как ребёнок! Она хотела было обнять его, как тогда на крыше, но чувствовала — сейчас это не поможет, а лишь разозлит. И тогда, немного поразмыслив, она робко дёрнула его за рукав. Кербер вопросительно, почти раздражённо глянул на неё. Ника указала на стойку, где трактирщик, угрюмый детина с бычьей шеей, лениво протирал бокалы. Затем она сложила руки ладонь к ладони, прижала их к щеке, закрыла глаза, изображая сон. Порок понял её намёк. Поднявшись, он направился с ней к стойке, внутренне надеясь, что она сама догадается снять две отдельные комнаты. Но подойдя к трактирщику, тот сразу начал что-то грубо выкрикивать, тыча толстым пальцем то в них, то куда-то в сторону. Ника сжалась, выпучив глаза, и прижалась спиной к Керберу, ища защиты. Порок чувствовал, как внутри всё закипает от бессилия. Он беспомощен, она напугана. Потерев лицо ладонью с глухим, раздражённым звуком, он собрался с силами. Сделав глубокий вдох, он показал на свой рот, потом на уши, затем развёл руками, изображая полное непонимание и немоту. Пусть думает, что он иностранец, а эта девушка — его гид, и пусть будет повежливее. Для пущей убедительности Порок состроил жуткую, почти демоническую гримасу, скалясь и слегка наклоняясь к трактирщику. Тот отшатнулся, и его тон стал чуть менее агрессивным. Ободряюще похлопав Нику по спине, стараясь всем видом передать: «Я с тобой, я никому не дам тебя тронуть», он подтолкнул её вперёд. Та кивнула, но посмотрела на него грустным, полным вины взглядом. Чуть успокоившись, она вдруг взяла его за руку и повела прочь из таверны, к его полному недоумению. Она привела его к городскому колодцу на небольшой площади. Достав привязанное ведро, она набрала воды, умыла лицо и руки, а затем указала на себя и на него, разводя руками, — мол, нам нужно помыться. Потом она взяла подол своего платья и стала тереть его мокрыми руками, изображая стирку. То есть им нужно не просто умыться, а постирать одежду, привести себя в порядок. Закончив пантомиму, она выдохнула и, сделав руками резкий запрещающий жест — крест, попыталась объяснить, что без этого их никуда не пустят. Порок смотрел на Нику несколько секунд мрачным, неподвижным взглядом, и выражение его лица становилось всё темнее и страшнее, пока не достигло такой степени, что девушка попятилась назад, инстинктивно вжимая голову в плечи. «- Какого хуя им нужно, чтобы я мылся?!» — закипел он внутри, и его хвост начал злобно извиваться, словно разъярённая змея. «- Это же средневековье, чёрт вас дери! Разве вы здесь не все ходите вонючими?!» «- Ради какой благой цели я должен это делать?! Я вам плачу за еду и кров! А мне ещё ставят условия, чтобы я мылся?! Да вы охуели тут всем скопом?!» Он буквально трясся от бессильной ярости. Нет, это уже слишком! Это уже не лезло ни в какие ворота его понимания! Грубо схватив Нику за запястье, он с силой потащил её обратно в таверну. Драйгерка опешила от такой резкости. Именно этого подсознательно она и боялась — что настанет момент, когда он будет обращаться с ней как с вещью, таская за собой как куклу. Она тут же заскулила и уперлась свободной рукой в его мощную мышцу, пытаясь ослабить железную хватку. «- Кера, пожалуйста, хватит! Молю тебя, не надо... Я всё сделаю как нужно, только не мучай меня!» — почти в панике кричала она в своей голове, но совсем не сопротивлялась, покорно ступая за ним, в ужасе от мысли, что будет хуже. Кербер же изо всех сил старался сдерживаться, чтобы не сжать её хрупкую руку так, что кости хрустнут с аппетитным звуком. Вернувшись к стойке, он одним резким жестом указал трактирщику на девушку, а затем наверх, давая понять, что хочет одну комнату. Трактирщик что-то спросил, и Порок сурово посмотрел на Нику: «Да говори ты с ним! Не ссы, твою мать!» Ника смотрела на него с таким животным страхом... но через секунду что-то изменилось в её взгляде. Внезапно она стала подчёркнуто спокойной, натянула фальшивую, дежурную улыбку и что-то быстро и тихо сказала хозяину таверны. Тот кивнул, полез за ключом и протянул руку за оплатой. Девушка полезла в свою бездонную сумку и протянула ему пять серебряных монет. Взяв их, трактирщик отдал ей ключ. Порок кивнул, тут же отпустил её руку и резким движением пальца указал наверх, взглядом приказывая идти в комнату. Ника лишь прижала ключ к груди и чуть ли не побежала по лестнице, торопясь найти нужную дверь. Порок же развернулся и вышел из таверны, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он был настолько жутким и мрачным, что местные жители инстинктивно обходили его стороной, сворачивая в переулки. Подождав чуть больше минуты, он расправил крылья и взмыл в воздух, начав методично заглядывать в каждое окно второго этажа в поисках Ники. Наконец обнаружив её сидящей на кровати и уже, кажется, начавшей читать книгу, он с облегчением убедился, что она в безопасности. Оттолкнувшись от стены, он взлетел выше и покинул город, оставив его шум позади. Он долго летал в небе на невероятной скорости, разрезая воздух, пытаясь проветрить разгорячённую голову. Затем рванул в ближайший лес, отчаянно выискивая взглядом какую-нибудь тварь, с которой можно было бы схлестнуться! Ему нужно было снять стресс, выместить свою ярость и негодование на ком-то, а местные чудовища идеально подходили на эту роль! Но всё, кого он нашёл, — это обычный, крупный медведь. Да, он убил его, разорвав косолапого с особой жестокостью, но это было неинтересно, не приносило удовлетворения. Это было просто животное, неспособное оказать ему достойного сопротивления. Максимум, что оно дало, — это жалобный рёв, скулёж и предсмертное харканье кровью. Лишь когда он, движимый слепой яростью, начал снимать с него шкуру, выкалывать глаза, обнажать череп и вынимать мозг, это позволило ему немного выпустить пар. Хотя было бы куда интереснее сразиться с чем-то более крупным и умным. Было бы круто помериться силами с тем же тираннозавром! Но увы, поблизости не было никого из достойных противников. Погодите, а чего он переживает? Мелкую он оставил в таверне, ясно дав понять, чтобы она не смела выходить! Но, вспоминая случай с дикарями, он тяжко выдохнул. Нельзя ему сейчас подаваться во все тяжкие — он не был уверен в полной безопасности девушки. Даже сейчас, находясь здесь, он рисковал тем, что её могли похитить. Раздражённо выдохнув сквозь зубы, он оставил изуродованное тело медведя и вернулся обратно в город. Плевать ему было на то, как он выглядит и как на него смотрят! Пусть налюбуются на его окровавленную фигуру! Первым делом он подлетел к окну, где оставил Нику. Она всё ещё была там, теперь уже сидела за столом и читала книгу. Одобрительно кивнув сам себе, он взобрался на крышу таверны. Присев на черепицу, он потёр лоб окровавленной рукой, лишь сильнее размазывая грязь и кровь по своему и без того мрачному лицу. Как же он устал от всего этого... Он и не подозревал, насколько его будет выводить из себя городская суета. Он чувствовал себя как на иголках, ощущая потенциальную опасность повсюду! - Да будь ты проклята, бурка! Будь проклят тот день, когда я решил совершить такую глупость! И будь проклят этот сучий мир! — заорал он что было мочи на своём родном языке, и его крик, полный бессильной ярости и тоски, потерялся в шуме городских улиц. После этого он сгорбился, ощущая всю тяжесть усталости, и уставился куда-то вдаль, в туманную дымку, поднимавшуюся над спящим городом. Вот он снова оказался на этой чёртовой крыше, снова один, снова с этой томительной, щемящей тоской по дому, от которой першило в горле и наворачивались на глаза предательские слёзы. Только теперь рядом не было Ники, не было её тихого, утешительного присутствия... И слава богу! Нечего ей видеть его слабым, уязвимым, раздавленным обстоятельствами. Ещё чего не хватало! Так он и просидел до самого утра, не сомкнув глаз, погружённый в тяжёлые размышления. Он привыкал к непрерывному шуму города, к чуждому языку, буйству незнакомых рас, ко всему этому проклятому окружению, будь оно неладно! Ника тем временем сидела в своей комнате за столом, погружённая в тягостную прострацию, и потирала болезненно тонкое запястье, на котором уже проступал синеватый отпечаток его пальцев. - Я заслужила это, — обречённо прошептала она, с силой подавляя в себе поднимающуюся обиду. — Я не нашла ни переводчика, ни портала. Я такая неумеха, такая идиотка. Ничего не могу, не умею... Никаэдрэ, ты курица безмозглая. Девушка даже не плакала — она не могла себе этого позволить. Слёзы были бы признаком слабости, на которую у неё не было права. - Не смей рыдать, глиста ходящая, — безжалостно шептала она сама себе, словно нанося удары невидимой розгой. — Не имеешь права, это всё твоя вина... Замучив себя до полубредового состояния, она, не раздеваясь, поползла на постель и упала лицом в подушку, полностью лишённая сил и мыслей. Сон настиг её почти мгновенно, тяжёлый и без сновидений. Кербер же растянулся на прохладной черепице, запрокинул руки за голову и уставился в звёздное небо, такое же чужое, как и всё здесь. Как же он сейчас проклинал этот мир, проклинал тот роковой день, проклинал эту вечно дрожащую девчонку, из-за которой всё и началось. Но постепенно его ярость стала утихать, вытесняемая леденящей пустотой усталости. Ближе к утру морозный воздух начал пощипывать нос, но он приносил и странное облегчение, приводя его бушующее сознание в порядок. Всё-таки... не было здесь ничьей вины. Ни той бурой лисицы, что втянула его в эту авантюру, ни этого мира, ни тем более «зефирушки». Она такая же жертва обстоятельств, а он сорвал на ней свою злобу, словно последний подонок. «- Ты схватил её слишком больно за руку...» — тихо вздохнула добрая половина его сущности, и в её «голосе» звучал упрёк. «- Ну и? Подумаешь... Не сломал же», — буркнула в ответ тёмная, но уже без прежней уверенности. «- Я бы тебя остановил, если бы ты начал ломать. Ты не должен вредить ей... Иначе чем ты лучше тех, кто довёл её до такого?» Тёмная на некоторое время замолчала, подбирая слова. «- Ну, как бы сказать... Я переживаю больше не о том, что я был бы не лучше её мучителей. Я намного хуже. Я парюсь, что подорвал её доверие». «- Это тоже... Необходимо извиниться». «- Тут давай сам. Я не буду этого делать». «- Да-да, я не хочу быть ей нянькой...» Когда таверна заметно ожила, наполнившись утренним гомоном, Порок снова подполз к окну девушки, цепляясь когтями и краем крыла за неровности стены, и заглянул внутрь. Он увидел её спящей на постели, крепко обнимающей подушку, словно ища в ней защиту. Вновь вернувшись на крышу, он погрузился в самокопание и стал морально готовиться к ненавистным водным процедурам. Успокоился он только ближе к обеду, когда солнце уже стояло высоко. Поднявшись, он расправил крылья и полетел над крышами домов, высматривая хоть какое-то место, где развешивали чистое бельё. Такое место нашлось на окраине городка, за частоколом. Там аккуратно висела чья-то свежевыстиранная одежда, но вся площадка была накрыта сеткой — очевидная защита от летунов-воришек. «Ну конечно, — с усмешкой подумал он. — Мало ли какой придурок решит скоммуниздить одежду». И он как раз и был тем самым придурком. Найдя для себя в чужом белье что-то более-менее презентабельное — просторную рубаху и штаны из грубого, но чистого льна, — он терпеливо дождался момента, пока хозяйка прачечной, усталая волчица, не закончила работу и не удалилась внутрь здания, заперев за собой ворота с видимым облегчением. Порок бесшумно приземлился у двери, присел на корточки и с ловкостью, отточенной годами, вскрыл простенький замок отмычкой, которую всегда носил с собой. Столь же быстро и бесшумно проскользнув внутрь, он сорвал с верёвки нужные вещи, на глаз подходящие ему по размеру, и так же стремительно ретировался, растворившись в переулках. Вернувшись к таверне, он вновь подлетел к окошку Ники, на этот раз вежливо постучав костяшками пальцев по стеклу. Девушка вздрогнула от неожиданного звука. Она уже давно не спала, умылась, привела себя в порядок и теперь, сидя в позе лотоса на постели, спокойно читала книгу. Увидев за стеклом знакомый силуэт, она поспешила открыть окно. Он сразу же выразительным жестом показал, что ему нужны деньги. Ника кивнула, без раздумий полезла за сумкой и протянула её ему, позволяя взять сколько нужно. Порок на глаз прикинул сумму, вытащил двадцать медяков, тридцать серебряников и пять золотых — на всякий случай. Одобрительно кивнув ей, он оттолкнулся от подоконника и улетел в сторону центра города. Его целью была одна из общественных мужских бань. Ох, и тяжко ему было на это решиться... Но, стиснув зубы, он сначала постоял в стороне, наблюдая, сколько народ платит за вход. Как оказалось, входная плата составляла три серебряника и пять медяков. Оплатив свою долю, Порок с глубокой, обречённой решимостью переступил порог. Он долго настраивался на этот шаг, но желание спать под крышей и наконец-то найти отсюда выход было сильнее отвращения. Пройдя в помещение, похожее на предбанник, он с удивлением обнаружил аккуратные ряды шкафчиков, каждый заперт на маленький, но сложный замок. В открытых лежали куски мыльного корня и сложенные полотенца. Из любопытства он подошёл к одному из закрытых и попытался его вскрыть своей отмычкой, но тут же дёрнулся, почувствовав резкий, болезненный удар током. - Твою ж! — мужчина одёрнул руку, нервно потряхивая онемевшими пальцами. — Ааауч! «- А почему на том замке в прачечной не было такой защиты?» — возмутился он про себя. «- Наверное, не везде хватает денег на подобную магию?..» — задумчиво ответила тёмная личность. — Но если признаться, это было круто.» Немного поразмыслив, Порок всё же тяжко выдохнул и с отвращением начал неохотно раздеваться. Достав из сворованного свёртка новые вещи, он запихнул их в шкафчик. Вытащил из карманов все свои сокровища — монеты и безделушки — и тщательно спрятал их между складок украденной одежды. Хорошо, что в этот час в предбаннике никого не было, и никто не видел его манипуляций. Взяв кусок мыльного корня и полотенце, он, словно на эшафот, побрёл в парилку. Первым делом он нашёл свободный таз и с остервенением принялся стирать свои вещи, обильно намыливая их душистым корнем, пахнущим чем-то средним между мылом и имбирём. Он с яростью оттирал каждую пятнышку, каждую засаленную складку, будто пытаясь смыть с себя не только грязь, но и всю унизительность ситуации. «- Вот, доволен, сука? — мысленно обращался он к невидимому обидчику. — Нюхач хренов! Чтоб ты задохнулся от своей чистоты!» «- Я тебе обязательно напакощу, сукин сын, — рычал он про себя. — И хрен ты это отмоешь, уёбок!» И пока он стирал, в голову приходили разные идеи, как насолить злополучному трактирщику. Закончив с одеждой, он с силой, достойной промышленной центрифуги, выкрутил её, выжимая последние капли воды. Любая стиральная машинка позавидовала бы такому напору. Аккуратно сложив ещё влажные, но уже не стекающие вещи неподалёку от себя на тёплой деревянной лавке, он приступил к собственному омовению. Всё помещение озарял мягкий, тёплый золотистый свет, исходивший от вмурованных в стены магических камней. В массивных железных бочках плескалась всегда горячая вода, подогреваемая, судя по всему, такими же камнями на дне. Наконец, отмывшись до скрипа, Порок с наслаждением встряхнулся, как большая собака после купания, схватил свои вещи и почти бегом покинул баню, словно вырываясь из заточения. Пытка закончилась! Можно было вздохнуть полной грудью. Схватив грубое, но впитывающее полотенце, он стал спешно обтираться, яростно растирая шерсть, лишь бы не остаться сырым. Надевая украденную одежду, он недовольно фыркнул, поправляя непослушные пряди волос. Забрав все свои пожитки и запихнув их в карманы новых штанов, он вернулся на крышу таверны. Разложил там своё скромное имущество и уселся рядом, ожидая, пока летнее солнце, нещадно палящее с неба, сделает своё дело. Бельё высохло на удивление быстро. Не церемонясь, прямо на крыше, наплевав на возможных зрителей, он начал переодеваться. Парочка прохожих действительно нашлась, но те лишь пожали плечами или покрутили пальцем у виска, приняв его за городского сумасшедшего. Закончив с переодеванием и вернув все свои вещи на законные места, он собрал украденный комплект в бесформенный свёрток и спустился с крыши, снова заходя в таверну. Трактирщик узнал его и сразу понял, зачем тот пришёл. Небрежно, по-хозяйски понюхав воздух вокруг Порока, он одобрительно кивнул и полез за ключом. Кербер молча отсчитал такую же сумму, какую заплатила вчера Ника, и направился наверх. Первым делом он пошёл искать её комнату. Судя по тому окну, к которому он подлетал, она должна была быть где-то здесь. Комната под номером тринадцать. Ух ты! Им повезло — его комната оказалась прямо напротив её, идеально! Удовлетворённо выдохнув, он постучал в дверь. И ведь правда, дверь ему открыла Никуша. Она, казалось, уже забыла о вчерашнем инциденте и была безумно рада его видеть. Он хотел было спросить, как она, но вспомнил, что не может. Ну, внешне всё было хорошо, никаких видимых проблем. Он молча продемонстрировал ей свой ключ и указал большим пальцем на дверь напротив. Открыв свою комнату, он небрежно швырнул внутрь свёрток с украденной одеждой, вышел, закрыл дверь и, взяв Нику за руку, потащил её вниз. Им надо было поесть — он нутром ощущал, что она вчера ничего не ела, и глубоко сомневался, что она вообще куда-то выходила, кроме умывальника и туалета. Да и сам он был изрядно голоден. Спустившись вниз и найдя свободный столик в углу, он стал внимательно осматривать, что заказывают себе другие посетители. Найдя что-то более-менее привлекательное, Порок показал блюдо Нике. Та кивнула и, подобрав хвост, робко направилась к стойке делать заказ. Порок по привычке проследовал за ней, встав поодаль, но так, чтобы она чувствовала его поддержку и не тряслась от страха. А она тряслась, было видно, как ей сложно выдавливать из себя слова. Но Ника пыталась, осознавая, как сейчас Кербер нуждается в ней. Друг нуждается в ней! На секунду она замерла, смотря на него. Друг? Почему она подумала именно это слово?.. Они не могут быть друзьями. Но так хотелось помечтать об этом, хотя бы на мгновение. Когда им принесли заказ, Кербер приятно удивился. Это была самая обычная, без изысков, но на удивление приятная еда! Простые, сочные сосиски с печёной картошкой, куском зрелого сыра и ломтём свежего хлеба. Сосиски были щедро политы каким-то густым соусом с кисло-сладким, пикантным вкусом. Настроение заметно поднялось от этой вкусной, почти домашней еды. Давно он не ел настоящие мясные сосиски, а не ту безвкусную соевую бурду. Поев и чувствуя приятную тяжесть в желудке, Порок выразительным жестом показал Нике, что пойдёт наверх к себе в комнату, и ей тоже бы не мешало последовать его примеру — отдохнуть и переварить ужин. Девушка не сразу поняла его намёк, но потом до неё дошло, что он просто говорит идти к себе и оставаться там. Сам же он, оставшись наедине, размышлял, что завтра им вновь предстоит поискать место, где можно купить новый переводчик. Не будет же он до конца этого грёбанного путешествия ходить немым! Хотя, с какой-то стороны, в этом молчании был свой плюс — не нужно было поддерживать ненужные разговоры. Но всё равно тянуло к хоть какому-то, даже самому примитивному общению... Находясь у себя в комнате и бесцельно копаясь в телефоне, мужчина не сразу заметил, как за окном полностью стемнело. Кербер тяжко выдохнул, убирая бесполезный теперь гаджет обратно в карман, подошёл к окошку и выглянул наружу. Ночь была по-настоящему тёмной, непривычно тёмной для него. В его понимании ночной город должен был загораться миллионами огней, неоновыми вывесками, а не погружаться в кромешную тьму, разрываемую лишь редкими факелами и светящимися шарами на площадях. «- Городом ещё называют, — с усмешкой подумал он. — Как по мне, деревня деревней, просто эта чуть побогаче». «- Для местных это уже город, — парировала вторая половина. — Место, куда все стремятся, центр жизни». «- Деревенщины, если только...» Немного помолчав, обе личности прислушались к очередному знакомому хлопку перепончатых крыльев за окном. Порок непроизвольно поморщился. Тяжело выдыхая, он потёр переносицу, чувствуя накатывающую усталость. «- В пизду всё, спать... Завтра ещё поищем места, где может продаваться переводчик. Я не хочу запоминать этот местный язык! Пошёл бы он нахуй!» «- Хах! Вспомни, когда это мы с тобой были настолько часто солидарны?» — с лёгкой иронией заметила добрая половина. «- Как тут, блять, не быть солидарным, когда в одной жопе сидим!» Порок закрыл окно, отсекая ночные звуки, и стал устраиваться на ночлег, снимая с себя лишь куртку. Спать он будет в своей водолазке и штанах — куда комфортнее чем в трусах. Наконец-то сон в отдельной комнате, на большой, пусть и жестковатой постели. Привычная ему подушка, знакомое одеяло. Небольшой шкаф и столик со стулом у стенки. Самая обычная съёмная комната, но после многих ночей под открытым небом она казалась райским уголком. Его приятно удивили и бытовые удобства: внизу был куда более привычный ему туалет с запасом туалетной бумаги! Чего он никак не ожидал, заранее рисуя в воображении самые страшные и антисанитарные картины. Но обошлось. Не идеал, но лучше, чем он смел надеяться. Общая баня при таверне вместе с умывальниками тоже оказалась вполне сносной. И главное — никакого отвратительного запаха! Всё было чисто вымыто, пахло чем-то резким, почти как хлоркой. Город обладал развитой системой канализации, проложенной под улицами. Улочки были относительно чистыми. Порок ожидал самого худшего, но нет — обычная для подобных мест грязь, где-то были мостовые, где-то — грунтовые тропы. Всё было... терпимо. Он-то думал, что здесь прямо из окон выливают содержимое ночных горшков, но нет, всё содержалось в относительном порядке, а в таверне так вообще царила почти стерильная чистота. Это было приятно осознавать. Хотя он и не понимал причин такой щепетильности... Надо будет как-нибудь спросить у малой, если, конечно, они снова смогут говорить. Но сейчас Порок был слишком измотан. Он и так рвался сюда изо всех сил. Ночевать на природе, конечно, романтично, но он бы не хотел делать это на постоянной основе. А тут ещё переводчик сломался, и они с мелкой так и не нашли замену, все эти драйгеры... Тьфу! Покоя не было нигде. Даже во сне. От этой мысли он жалобно, по-собачьи проскулил, стараясь поскорее провалиться в забытьё. И, похоже, боги услышали его немую мольбу. В быстрой фазе сна Пороку сначала снились привычные кошмары, перемешанные с недавно пережитыми событиями. Но постепенно сон стал меняться, краски тускнели, звуки затихали. Порок словно вышел из этой ужасной комнаты, желая наконец-то по-настоящему отдохнуть. И у него это получилось. Ментально закрыв за собой дверь, Кербер шагнул в желанную, тёплую, обволакивающую тьму — в место, где не было ни звуков, ни образов, ни мыслей. Он спокойно устроился на чём-то невесомом и мягком, полностью отдавшись блаженной, абсолютной тишине и покою. В это же время тени в комнате мужчины, начинали странным образом оживать, становясь длиннее, гуще и неестественно подвижнее. Он спал глубоко и спокойно, лежа на спине, положив одну руку на грудь; его дыхание было ровным и монотонным, словно у зверя, полностью отдавшегося во власть Морфея. Из-под кровати, на которой он спал, медленно, с почти змеиной грацией, выползла невероятно худая, костлявая рука неестественной длины. За ней последовала вторая, и вскоре из темноты стало выползать всё существо. Оно сильно напоминало гуманоида, но с непропорционально длинными конечностями и вытянутым туловищем, двигалось оно осторожно и бесшумно, чем-то неуловимо напоминая паука. Выбравшись из-под кровати, оно замерло, а затем медленно нависло над Пороком, склоняясь так близко к его лицу, что казалось, вот-вот коснётся его. - Спит как младенец, — раздался тихий, мелодичный женский голос, хотя у существа не было видимого рта. Порок в это время спал ненормально глубоким, беспробудным сном. Он не слышал ничего вокруг, не чувствовал исходящей от существа опасности. Его сознание было погружено в самые потаённые глубины, где ему снился приятный, тёплый сон: он был дома, в своей мастерской, что-то мастерил и в то же время мило флиртовал по телефону с какой-то девушкой — одно из самых светлых воспоминаний из его прошлого. К его щеке потянулась та самая длинная, костлявая рука с когтистыми пальцами. Но по мере приближения к его шкурке она начала меняться: становиться короче, пропорциональнее, обретая более антропоморфные, изящные очертания. Его щеки коснулась уже вполне обычная, женская рука в длинной коричневой перчатке. Тело существа тоже преображалось, укорачиваясь, принимая соблазнительные, аппетитные формы, вырисовывая самую что ни на есть обычную, но очень привлекательную женскую фигуру. Ещё пара мгновений — и на Пороке уже нагло развалилась высокая женщина-драйгерка в стильном красном жакете, переходящем в короткий плащ. Её руки были полностью скрыты длинными перчатками, а облегающие порты подчёркивали все её соблазнительные изгибы. Короткие, стриженные ёжиком волосы были украшены множеством мелких плетёных косичек с вплетёнными перьями. Длинный хвост заканчивался пышной перьевой кисточкой, напоминающей рыбий хвост. По бокам головы, играя роль ушей и выражая эмоции, активно двигались длинные, гибкие перья — сейчас они были радостно растопырены. Её бледные, почти фарфоровые голубые глаза были лишены белка, а яркие, светящиеся голубые зрачки пристально изучали его лицо. - А ты симпатичный парень, — прошептала она, и её голос был бархатным и обволакивающим. — Не молодой, но и не старый, прям в моём вкусе... — Женщина мягко убрала его руку с груди, сама прижимаясь к нему, и нежно поцеловала в лоб. То же самое происходило и во сне: там его временная фаворитка-волчица ласково прижималась к нему, отвлекая от тяжёлых дум. В такт движениям во сне, женщина в реальности продолжала целовать его. Сначала это были нежные, едва ощутимые прикосновения губ ко лбу, векам, переносице. Затем драйгерка соприкоснулась с его устами, нежно придерживая его лицо за обе щёки. Её поцелуй был медленным, глубоким и невероятно сладким. Мужчина рефлекторно, всё ещё во сне, ухватился за её талию, прижимая незнакомку крепче к себе, его тело откликалось на ласку, пусть и исходящую от неизвестно кого. Ночная гостья продолжала целовать его — сладко, нежно и опьяняюще. Это был не невинный поцелуй, но и не грубо-развратный; он был искусно дразнящим, подогревающим интерес и любопытство, словно говоря без слов: «Неужели это всё, на что ты способен?» Через секунду Порок и сам ответил на её вызов, прижимаясь к женщине и углубляя поцелуй, но не переходя грань, желая тоже вовлечь её в эту опасную, манящую игру. Самое странное было в том, что для Кербера это был точь-в-точь тот самый поцелуй с его фавориткой-волчицей, которая обожала поддразнивать его, будоражить его чувства, заставляя гоняться за ней как за самой желанной добычей. И здесь происходило то же самое. Он вновь ощутил это пьянящее чувство триумфа, когда наконец полностью завладел её губами, и со всей профессиональной страстью ответил ей в этом бурном, сладком танце, даже не замечая, что по спайке его губ текла тонкая струйка чего-то чёрного и маслянистого, а сам он всё чаще сглатывал, явно проглатывая какую-то постороннюю субстанцию. Поцелуй был долгим, страстным, нежным и чувственным, пока женщина, в такт событиям в его сне, наконец не оторвалась от него. Порок задышал горячо и прерывисто, всё его тело пронзила знакомая дрожь предвкушения продолжения, но он помнил — после такого поцелуя продолжение следовало только через неделю... И оно было самым сокровенным и потрясающим! В это же время женщина аккуратно протёрла его губы, убирая чёрную жидкость, и нежно, почти по-матерински чмокнула его в шею, где не было металлической вставки. - Добро пожаловать на Пандору, Кербер, — прошептала она, и её томный голос, почему-то напоминал саксофон, проникающий, будоражащий само сущее. — Будь хорошим мальчиком, сильно не шали. С неохотой слезая с него, драйгерка вернула его руку в исходное положение на груди. Порок лишь жалобно, едва слышно что-то пробормотал во сне, не в силах проснуться. Женщина тихонько хихикнула, словно довольная своей работой, и направилась к двери. По пути её облик снова начал меняться, превращаясь в то самое худое, длинноногое существо, которое с невероятной, противоестественной лёгкостью проползло через узкую щель под дверью и направилось по потолку, двигаясь кривыми, ломаными движениями, в комнату Ники. Стоило ей прибыть туда, как в подсознании девушки начался настоящий хаос. Её сон мгновенно зажевало, как плёнку в магнитофоне, а картинка исказилась, заполнившись криповыми визуальными помехами и глюками, будто кто-то играл с настройками реальности. Через пару секунд Ника проснулась, лёжа на спине. Она отчётливо слышала, как что-то скребётся и ползет по потолку прямо над ней. Но она не могла пошевелиться, не могла даже открыть глаза, не то что закричать или убежать. Её сердце бешено колотилось, выбивая сумасшедшую чечётку, а грудь лихорадочно вздымалась от частых, поверхностных вздохов. Она не видела существа, но слышала мерзкий скрежет его когтей по дереву, слышала невнятный, хриплый звук, ни на что не похожий. По вискам девушки ручьями потекли слёзы беспомощного ужаса. Существо тем временем подползло ближе и опустило свою безликую «морду» вплотную к её лицу. Ника ощутила, как на неё выдохнуло — холодным, влажным и невыразимо чужим дыханием. Этого хватило, чтобы её сознание окончательно отключилось, погрузившись в пустоту. В это же время в своей комнате Кербер резко подорвался с постели, инстинктивно выхватывая клинок из подпространства. Острое, ничем не обоснованное, но непреодолимое чувство угрозы пронзило его. Он внимательно вглядываясь в густую тьму комнаты. Но всё было спокойно. Тишина. Ничего лишнего. Он начал причмокивать, ощущая странную, липкую влажность на губах. - Слюни, что ли, пускал? — с отвращением подумал он, протирая губы тыльной стороной ладони. Немного посидев на краю кровати в полной темноте, прислушиваясь к ночным звукам, он в конце концов убрал оружие и с тяжёлым вздохом снова завалился спать, хотя сон уже был безнадёжно испорчен.