dolcezza

сейчас чонгук судорожно стискивает в кулаках неприятно влажную, липкую простынь и с дрожью вбирает своей растянутой задницей чужое внушительное возбуждение. оглушительно громкое хлюпанье, и жёсткий удар об его покрасневшие от шлепков ягодицы вышибает из взвизгнувшего омеги весь воздух, заставляя в панике зажмурить заплывшие от удовольствия глаза и лихорадочно сжаться на крупном венистом члене. из него буквально вытрахивают весь дух. ритмично, хлёстко, размашисто и до безобразия развратно. из него буквально выбивают звонкие вскрики, надрывные стоны и совершенно жалкий, постыдный скулёж. безжалостно, мощно, под правильным углом и с неизменной похотливой и самоуверенной улыбкой, которую размазанный по кровати чонгук практически чувствует своим взмокшим, взъерошенным затылком. он откровенно пускает слюни, не успевая сглатывать от сотрясающих его тело толчков, и пачкает собственный подбородок и шею в вязкой влаге, отворачивая голову в сторону и вжимаясь пунцовой щекой в нагревшуюся от его жара простынь. хочется соскочить с быстро таранящего измученный, вспухший анус члена, но одновременно с этим безумно хочется падать задом на тот снова и снова, чтобы вновь ощутить торопливое проникновение, настойчивое натяжение и лёгкое сопротивление отвыкших от подобного внутренних мышц. распластанный чонгук выглядит по-настоящему измождённым, будто действительно борется с желанием вырваться из цепкой хватки больших ладоней, намертво ухвативших его скользкий зад, но одновременно с этим пьянящий запах чуть горчащих абрикосовых косточек и терпкого миндаля говорит об обратном. омеге несомненно нравится, и мужчина, что склоняется к широкой лоснящейся спине и ускоряет движения бёдер, с удовлетворённым рычанием оставляет жадный поцелуй на трогательно сведённой лопатке, с чавканьем выскальзывая из конвульсивно сокращающегося сфинктера, щедро покрытого белёсым предсеменем альфы и другими не менее смущающими естественными выделениями. чонгук никогда так сильно, обильно и много не тёк. сначала на чужом лице, на которое его почти насильно усадили и заставили объездить, а затем и на самом члене. в меру толстом, потемневшем от притока крови и невероятно соблазнительном. омега даже успел устать, не привыкший к таким жестоким, изнуряющим нагрузкам, и разреветься от внезапно накрывшего стеснения и слишком интимной открытости перед, по сути совершенно незнакомым, мужчиной, который вертит его уже час на развороченной кровати, как на всё согласную куклу, и шепчет своим хриплым, неприлично просевшим, басистым голосом всякую похабщину. чего стоит один только жгучий взгляд из-под густых чёрных кудрей, когда грёбаный альфа, перед тем как притянуть его влажную, розовую, измазанную в смазке задницу к своему лицу, вкрадчиво проурчал: — e dai, dolcezza, salta su . взволнованный чонгук ни черта не понял, покрываясь предательскими мурашками до самого загривка, и испуганно опустился ягодицами на твёрдую смуглую грудь, потому что грёбаный итальянский из пухлых губ этого невыносимого альфы звучал слишком вкусно и угрожающе, словно мужчина совсем не давал омеге выбора. так он и оказался на чужом лице и длинном умелом языке, который ввинчивался в него решительно, резко и очень рьяно. раздвинутые упругие половинки крепко сминались и сдавливались грубыми узловатыми пальцами, растягивая сочную плоть с не меньшим удовольствием, с каким мужчина вбивался в тугую тёплую дырку своим языком. маслянистая влага стекала по подбородку и шее, и альфа откровенно пил её, то и дело ловя содрогающегося омегу на предельной дрожи, которая вспышками собиралась между чужих трясущихся ног и сильнее увлажняла его лицо. — тэхён… чонгук старательно моргает, собираясь, кажется, растерянно захныкать, а мужчина, услышав дрожащий нежный голос, ломко выдохнувший его имя, укладывается полностью на размякшего омегу и влажно лижет слюнявый подбородок и солёную от пота щёку. — сладость? чонгук тяжело сглатывает, чувствуя, как между его раздвинутыми ягодицами начинает медленно протискиваться мокрый член альфы. — скажи ещё что-нибудь на итальянском… мне… мне надо… я… тэхён шумно выдыхает и с гортанным стоном приникает носом к румяной щеке. — блять… — шепчет мужчина, перебивая, и шёпот этот горячим проливается омеге в рот. они снова целуются, влажно сплетаясь языками и пошло хлюпая смешавшейся слюной, а затем альфа нетерпеливо подаётся бёдрами вперёд, напористо проезжаясь по сжавшемуся сфинктеру, отстраняясь и переворачивая чонгука на спину. омега под голодным, вожделеющим взглядом весь теряется, податливо разводя ослабевшие ноги, и тэхён вновь погружает багровую головку в послушно разомкнувшийся, сочащийся анус, нависая над уставшим, оглушённым чонгуком нерушимой стеной. — dolcezza, come profumi… è così buono per te in questo momento, non è vero?.. e' come se mi fossi versato addosso un cazzo di amaretto… омега пронзительно скулит, всё так же ничего не понимая, но отчаянно вслушиваясь, и мужчина буквально ощущает, как в чонгуке после его слов становится мокро, тесно и горячо. запредельно просто. — ты даже тут смутился, сладость, — альфа отклоняется назад, добиваясь того, чтобы внутри припухшего ануса оставалась одна лишь головка, и урчаще усмехается, сдувая с кончика носа мутную каплю пота. — разрешишь мне посмотреть? чонгук загнанно выдыхает и, кажется, рычит. потерянно, затравленно и невероятно будоражаще. тэхёну хочется словить этот омежий рык своим ртом, но он только коротко обводит языком вылезшие, зудящие клыки и сжимает челюсть, снова толкаясь до упора. до глухого влажного хлопка собственных яиц о чужой липкий копчик. его член начинает двигаться интенсивнее, а смазка при каждом соприкосновении оседает на напряжённых бёдрах маслянистыми густыми нитями. альфа так глубоко, что мясистая головка проступает на омежьем животе сквозь загорелую кожу и натягивает ту изнутри, непристойно выпирая. тэхён так глубоко, что омеге кажется, будто он чувствует чужой член своей глоткой. дальнейшее для чонгука смазывается в полнейший расплывчатый калейдоскоп. возможно, это происходит из-за слёз, плохого зрения и отсутствия очков, которые он снял где-то в коридоре, чтобы не мешали им целоваться, ну или, может быть, всё дело в непрерывно скользящем члене, что слишком хорошо заполняет собой всё чувствительное нутро и приятно натирает растянутые края покрасневшего, натруженного ануса. — тэхён… тэхён… ты слишком… я не могу… я-я… омега не договаривает, потому что с очередным звучным толчком он запинается и тёплая волна быстрого удовольствия растекается по его телу, стремительно закручиваясь в лобке. это не похоже на оргазм, однако очень близко к нему, и чонгук, зажмурившись и закусив губу, невольно желает повторить ощущение, начиная яростно двигаться навстречу мужчине, чьи чёрные волосы закрывают сощуренные раскосые глаза. тэхён потом ещё долго мучает омегу, заставляя кончать всухую на собственном узле, а потом так же упорно вылизывает запаховую железу, наплевав на то, что на такое, вообще-то, нужно обязательно получить разрешение, которое затраханный, разнеженный и удовлетворённый чонгук совсем не в состоянии дать.

***

омега с трудом продирает покрасневшие, с лопнутыми капиллярами глаза, заторможенно разлепляя засохшие ресницы, и осоловело смыкает и размыкает опухшие после сна веки. в его гудящей, пустой голове всё ещё отчётливо слышится басистое: обхвати меня ногами. не закрывай глаза. не сдерживайся. хочу почувствовать твой оргазм. сладость, кончи для меня. как же в тебе хорошо. а в растянутой до неприличия дырке по-прежнему ощущается кое-что большое и очень твёрдое. чужая сильная рука, покрытая тёмной порослью коротких волос, по-хозяйски обхватывает омегу поперёк живота, тёплые мягкие губы касаются позвонка на открытой шее, пуская толпы мурашек вниз по спине, горячее дыхание оставляет крохотные бисеринки влаги на смуглой коже в районе затылка, а колючий небритый лобок плотно вдавливается в побаливающие смявшиеся ягодицы. чонгук тяжело сглатывает, непроизвольно напрягая мышцы ануса, и едва сокрушённо не стонет, понимая, что крупное мужское возбуждение, которое практически не покидало его тело на протяжении всей ночи, сейчас находится прямо в нём. омега истерично втягивает ноздрями воздух и опускает взмыленный взгляд на свою измученную укусами промежность и грудь, испещренную бордовыми пятнами и вмятинами от грубой хватки цепких рук. чувствительные соски налились кровью, неприятно чесались и сильно разбухли, будто он вновь вернулся на двадцать пять лет назад, в то время, когда кормил дочь молоком, а та, вместо того, чтобы быть послушной маленькой альфой, кусала своего папу ещё не прорезавшимися зубами. просторная спальня заполнена крепким ароматом секса, общих феромонов и выделений, а сам чонгук полностью заполнен чужим членом и, видимо, в таком состоянии умудрился, чёрт возьми, ещё и уснуть. — итальянец недоделанный… омега сердито поджимает располневшие от поцелуев губы и, страдальчески заломив брови, аккуратно убирает с живота руку спящего мужчины. тот даже не реагирует, продолжая всё так же жарко дышать ему в затылок и тревожить взъерошенные светлые волосы своими мерными выдохами, но зато вполне красноречиво реагирует постепенно твердеющий внутри член, который словно прибавляет в размере, увеличиваясь прямо в заднице чонгука. омега тихо шипит, чувствуя, как быстро колотится его сердце и пунцовеют щёки, а затем медленно и неторопливо подаётся вперёд, мелко задрожав от того, как легко выходит из него чужой член. сперма тут же начинает вытекать из расширенного, расслабленного отверстия, и чонгук жмурится, стараясь не издавать звуков, что так и рвутся из надорванной стонами глотки. — блять… блять… покрасневший сфинктер с сочным хлюпом смыкается вокруг пустоты, принимаясь часто сокращаться и сгустками выталкивать из себя белое семя, а сам омега крепко жмурится и прикусывает нижнюю губу. он осторожно приподнимается на локте, подрагивая всем телом от напряжения и исходящего от альфы жара, и аккуратно садится в постели, надрывно выдыхая. по его взмокшему от усердия лбу скатывается тяжёлая капля и сползает на левое веко, отчего омеге приходится моргнуть, чтобы скинуть её, по лицу так же безобразно течёт, будто чонгук отработал ночную смену в ресторане без какого-либо отдыха, внизу живота опять начинает копиться непонятная тяжесть, а по телу вновь прокатывается позорная сильная дрожь, которая стремительно закручивается в искусанном лобке. тот тоже покрыт царапинами и смачными засосами, что ещё нескоро сойдут с кожи, и омега всё-таки жалобно хнычет, не выдерживая. надо уходить. надо срочно уходить, пока тэхён, чьё имя чонгук шептал, кричал, стонал и повторял как мантру на протяжении всей ночи, не проснулся. лучше бы омега не знал, как зовут этого охуительно-горячего альфу, который, судя по физической выносливости и сексуальному аппетиту, моложе его лет на десять точно, и каким страстным и пылким любовником тот может быть. бывший муж даже в ранние годы так умело удовлетворить чонгука не мог, а тут какой-то итальянец… недоделанный. омега встряхивает головой, пытаясь вытравить из неё опасные мысли, и зарывается подрагивающей ладонью в разлохмаченные блондинистые волосы. от жарких воспоминаний между ног появляется знакомая ноющая энергия, напоминающая возбуждение, которая начинает причинять лёгкую и одновременно с этим довольно приятную боль. а ведь станет только хуже, если чонгук немедленно не возьмёт себя в руки и не перестанет мысленно сокрушаться. омега кивает сам себе и перед тем, как сползти с кровати, всё-таки не удерживается и оборачивается, бросая рассеянный взгляд на спящего мужчину. тот всё ещё крепко спит, слегка приоткрыв пухлые розоватые губы, и чёрные густые пряди свешиваются альфе на лоб. тёмные длинные ресницы трепещут, а на щеках теплится румянец и едва заметна щетина с редкими маленькими родинками. чонгук тихо выдыхает, отчего-то запоминая даже незначительные морщинки в углах чувственного рта, а затем, сжав ягодицы, между которых продолжает пульсировать полученное ночью удовольствие, и, гулко сглотнув, отворачивается, принимаясь бесшумно собираться домой.

***

— так вот почему ты не отвечал на мои звонки. мог бы и сказать мне, что мужика себе нашёл. тебя всю ночь не было, а я вообще-то волновалась. чонгук испуганно дёргается, когда слышит недовольный голос своей дочери, и выключает кран, вытирая руки о кухонное полотенце. — нет никакого мужика, ёнми. девушка фыркает и подходит к сгорбившемуся перед мойкой отцу, хищно раздувая ноздри и откровенно принюхиваясь. омега напрягается, бросая в сторону дочери предупреждающий взгляд, но та, изумлённо распахнув такие же большие, как и у него глаза, неловко отшатывается назад. — нихуя… — чон ёнми! — рассерженно шипит чонгук, разворачиваясь к девушке всем корпусом. — ты совсем уже обалдела? дочь морщит нос и вместо того, чтобы ответить, тычет пальцем в сочно-бордовый засос на шее отца, который на подобную выходку агрессивно оскаливает зубы и шлёпает по наглой ладони. — да тебя же пометили, пап! охуеть! чонгук громко взвывает, сжимая пальцами переносицу, а ёнми всё вертится вокруг него и вертится, периодически кривясь от сильного запаха другого альфы. она восторженно пищит, рассматривая оставленные на коже родителя яркие отметины, и не перестаёт действовать уставшему омеге на нервы. — ну скажи, кто он, ну скажи-и! — никто, ёнми, это вышло… — чонгук запинается, подбирая слова. — случайно, и больше не повторится. девушка недоумённо хмурится, пытаясь заглянуть отцу в глаза, вот только тот старательно отводит от упёртой дочери взгляд, всё так же продолжая упираться ягодицами в раковину. — тогда почему ты так расстроен? омега мгновенно подбирается, распрямляясь и стремительно подходя к холодильнику. — я не расстроен. — окей, а что насчёт твоего запаха? ты ведь тоже чувствуешь, что тебя пометили? — чонгук раздражённо распахивает дверцу и достаёт оттуда зелёное яблоко, сразу же яростно вгрызаясь зубами в кисловатую мякоть. — ну, па-ап. омега закатывает глаза, всем своим видом демонстрируя неприступность, и садится за стол, сразу же морщась от дискомфорта в растраханном анусе. — он хотя бы красивый? тебе понравилось? а как вы познакомились? — боже, ёнми, да какая разница, как? мы больше не встретимся. — потому что ты не хочешь? чонгук поднимает на дочь тяжёлый взгляд. — потому что я реалист. девушка недовольно дуется, садясь рядом с отцом и изредка косясь на наливающиеся синевой синяки, а сам омега в это время старается не расплакаться, коря себя за глупую внутреннюю сущность, которая повелась на красивую внешность и эксцентричность одного невероятно темпераментного альфы.

***

тогда — сегодня утром мой секретарь сообщил мне, что вы планируете сделать возврат нескольких позиций по нашему контракту, который, я напоминаю, мы с вами подписали ещё несколько дней назад. — господин ким, послушайте… — сейчас я говорю, — тэхён угрожающе улыбается, а на его ожесточившемся лице явственно читается напряжение. — вы должны понимать, что для нас будет проблематично исправлять в базе документ от июля месяца, когда между нашими компаниями уже всё давно согласовано и оговорено. да и признаться честно, я совершенно не горю желанием это делать. — господин ким… альфа кривит губы и залпом опустошает стакан с виски, поворачивая голову к своему личному помощнику. — posso sputare in faccia a quel bastardo? — no, amico, non puoi, — со смешком отвечает чимин, медленно потягивая красное вино из запотевшего бокала. тэхён сокрушённо стонет, а уже в следующую секунду громко хлопает ладонью по столу, чем порядком пугает подошедшего к ним молодого омегу-официанта. тот пугливо застывает, теряясь от такой большой концентрации доминирующих, удушливых феромонов, и с трудом заставляет себя поставить поднос перед мужчинами, которые, кажется, совсем не замечают чужой заминки. — вы подставляете меня, пак, очень сильно подставляете, — альфа откидывается назад, расправляя широкие плечи, затянутые в дорогой кричаще-жёлтый костюм, а затем понижает и без того басовитый, хриплый голос, прищуривая выразительные, будто подведённые глаза. — я даже знать не хочу, почему вы вдруг решили так всё кардинально изменить, но разрушить мне такую удачную сделку я вам не позволю. — вы мне угрожаете? — уязвлённо шипит мужчина, на что тэхён лишь высокомерно приподнимает густую чёрную бровь. — да, я угрожаю.

***

— хённим! — чонгук поднимает голову, прекращая заполнять график переработок за месяц, и исподлобья смотрит на подбежавшего к нему бледного официанта. — т-там одни из наших гостей в вип-зале, кажется, драться собрались… омега округляет глаза, поднимаясь на своём месте. — чего? а охрана где? — охрану остановила другая охрана… официант нервно заламывает руки и жалобно смотрит на администратора слезящимся взглядом. — пожалуйста, хённим, сделайте что-нибудь… мы уже и полицию вызвать хотим, но страшно… вдруг те мужчины из мафии?.. у них и оружие есть… чонгук напрягает челюсть так, что желваки начинают двигаться под кожей, и почти бежит в сторону вип-залов, молясь про себя, чтобы чонсок ошибся, вот только когда он видит эту чёртову «мафию», то понимает, почему его официант был так напуган. агрессивный, тяжёлый, немного смолистый и придавливающий к полу запах буквально струится вязким шлейфом в воздухе, оседая на коже ощутимой влагой. омега встряхивает головой, чувствуя резкий скачок гормонов в крови, и невольно облизывает губы, словно хочет вобрать в себя чужой аромат и распробовать его на вкус. вооружённых людей чонгук действительно видит уже издалека, их не так много, но достаточно для того, чтобы напугать своим по-настоящему враждебным видом остальных посетителей ресторана. омега и сам на мгновение теряется, всё ещё слегка дезориентированный из-за чужих намеренно выпущенных феромонов, а потому не сразу замечает на себе пристальный взгляд, который впивается в него, как только чонгук подходит к столику и поправляет съехавшие к кончику носа очки. — что здесь происходит, господа? — строго спрашивает омега, уперев руки в крупные бёдра. серьёзные круглые глаза останавливаются на тэхёне, что смотрит на него в упор и выглядит так, будто готовится к броску. чонгук напрягается весь, поджимая губы и выжидающе приподнимая тёмную бровь, а сам едва не задыхается, когда понимает, что не контролирует себя здесь именно этот альфа, что явно занимает какой-нибудь ответственный пост в какой-нибудь компании. — происходит вопиющая несправедливость… — раскосые глаза опускаются на бейджик с именем. — …чонгук. омега нервно выпрямляется, ощущая предательский жар на щеках, и уже собирается ответить, как мужчина вновь заговаривает своим грудным поставленным голосом, всё так же проникновенно смотря на чонгука сквозь опущенные густые ресницы. — cazzo, chimin, dammi l'indirizzo di questo bel ragazzo, credo di essermi innamorata. чимин хмыкает, но послушно достаёт телефон, делая пометки. — preparatevi a ricevere un pugno in faccia, questo omega sembra molto scontento. твёрдый взгляд чонгука становится более рассеянным после услышанного, а сердце пропускает удар. он знает в совершенстве английский и бегло владеет немецким, но итальянский всегда казался чонгуку невероятно соблазнительным языком. соблазнительным и горячим, прямо как и его обладатель, продолжающий смотреть на омегу почти не отрываясь. — послушайте, вы пугаете других гостей и ведёте себя совершенно неподобающим образом, если сейчас же не прекратите, то я буду вынужден вызвать полицию. чонгук практически нависает над столиком, смотря грозно и немного сердито, а мужчина, опустив взгляд на полные губы-бантики, заторможенно отвечает: — мы закончим, если проводите меня подышать свежим воздухом. кажется, я немного перебрал с алкоголем. тэхён растягивает уголки рта в обворожительной улыбке и совершенно игнорирует возмущённо вскочившего на ноги пака, с которым они так ни к чему и не пришли. омега так же не обращает на того никакого внимания, ошарашенный чужой просьбой. — думаю, вы и сами в состоянии сделать это, господин… — тэхён, — альфа косится на наблюдающего за ними чимина, и тот, понятливо кивнув, поднимается со своего места и даёт отмашку их охране, оставляя на столе деньги, а чонгука и мужчину одних. омега весь подбирается, сжимая пальцы в кулаки, и хмыкает. возможно, он хотел сделать это надменно или унижающе, но получается только растерянно и немного смущённо. — никуда я с вами… — ну, пожалуйста, чонгук. я обещаю, что больше вас не потревожу, — омега недоверчиво хмурится, глядя на заискивающе блестящие раскосые глаза. — и если можно, то не через главный вход, не хочу, чтобы меня видели в таком состоянии. — я не… альфа стремительно подрывается с места, неожиданно возвышаясь над внезапно оробевшим чонгуком, и шепчет проникновенно, будто хочет соблазнить: — я начну громко ругаться матом и бить ваши прелестные тарелки на раз, два… — хорошо! омега понимает, что показывать этому нахалу чёрный ход было огромной ошибкой, только когда оказывается крепко прижат к чужой груди. кричать и звать на помощь почему-то не хочется, и возможно, всё дело в том, как властно мужчина притягивает его к себе и как жадно целует, не терпя отказа. в этом хамском, почти насильственном действии определённо что-то было. что-то неправильное, дикое, животное, собственническое и очень нужное. тэхён жёстко схватил омегу за густые блондинистые волосы на затылке, грубо сжав их в кулаке, вплотную притиснул манящие бёдра к своему паху, а целовал так, что губы у чонгука начали пульсировать ноющей болью. чужой язык уверенно и быстро проникает в рот и каждым своим движением доказывает, что здесь может быть лишь один главный. омегу от такого яростного напора чуть ли не трясёт, а внушительная эрекция мужчины, что упирается в его живот, лишь добавляет остроты, окончательно срывая крышу и заставляя сокрушённо проскулить в терзающий опытный рот. чонгук чувствует влагу между ягодицами и неприятную склизкость и надеется, что такая бурная реакция его тела связана исключительно с долгим отсутствием секса, хотя то, что он готов запрыгнуть на первый попавшийся член, уже не прибавляет ему очков. омега от таких отрезвляющих мыслей даже немного приходит в себя и, разорвав глубокий поцелуй, влепляет тэхёну звонкую пощёчину. — да ты совсем, что ли, охренел, итальянец недоделанный? я что, по-твоему, на шлюху похож, которую можно позажимать в подворотне? ты кем себя возомнил, а? тэхён толкает язык, которым ещё мгновение назад беспорядочно трахал чужой сладкий рот, в пострадавшую щёку и, коротко выдохнув, опускает крупные ладони на омежий зад. чонгук возмущённо шипит, уже готовясь вновь применить силу, но альфа внезапно заговаривает, и то, что он говорит, заставляет омегу тяжело сглотнуть скопившуюся слюну и пришибленно притихнуть. — у тебя наверняка сложилось обо мне мнение, как о каком-то похотливом мудаке, но, блять, сладость, разве похоже, что я считаю тебя шлюхой? меня трясёт, как мальчишку, от близости с тобой, неужели не чувствуешь? омега надрывно выдыхает, потому что мужчину напротив действительно ощутимо потряхивает. крупные ладони вновь сдавливаются на мягких половинках, и чонгук слышит натуральный треск, а затем и лёгкую прохладу, что внезапно лижет уже порядком намокший из-за смазки зад. ухмыляющийся мерзавец рвёт несчастные брюки омеги, ныряя жадными пальцами между влажных ягодиц, и сквозь тонкую пропитанную природными соками ткань тычется прямо в сжавшуюся дырку. — ты что творишь? — ошалело рычит омега, пытаясь извернуться в чужих объятиях, вот только ласкать его не перестают и, даже напротив, резко подхватывают под бёдра, вынуждая ногами зажать довольно скалящегося тэхёна. — собираюсь украсть тебя, сладость. за работу не переживай, у тебя сегодня внеплановый выходной.

***

сейчас — донни, а позови-ка мне вашего администратора, хочу, чтобы именно он меня сейчас обслужил, — тэхён показательно откладывает меню в сторону и складывает руки на груди. — н-но почему я не могу вас обслужить, господин? что-то не так? — что-то будет не так, если чон чонгук не появится передо мной через несколько минут. донни, ты пойми, я очень занятой человек, а ваш администратор после того, что он сделал, обязан обслуживать меня по одной лишь моей просьбе, наверное, до конца своей жизни, — альфа невольно переходит в конце на утробный рык, чем порядком пугает и без того перепуганного молодого официанта и быстро берёт себя в руки, натягивая на лицо доброжелательную, располагающую улыбку. внутри он весь чертовски напряжён, хотя засыпал мужчина абсолютно счастливым, прижимая к своему телу безумно привлекательного омегу, что отдавался ему так, будто у тэхёна действительно есть шанс. он ведь так хотел пригласить чонгука пообедать, чтобы нормально с ним познакомиться, а по итогу проснулся в одиночестве, продрогший и в заляпанной спермой и другими жидкостями кровати. омега уязвил его самолюбие, это точно, но ещё больше заставил хотеть себя так сильно, что тэхён потом лично несколько часов подряд пробивал по базе этого строптивого упрямца, совершенно не удивляясь тому, что у чонгука за плечами оказывается тяжёлый, скандальный развод и взрослая дочь альфа. официант всё-таки уходит, и мужчине остаётся только ждать, в надежде, что омега не ударит его снова, когда увидит, впрочем так и происходит. на лице подошедшего чонгука явственно написаны раздражение и скрытая злость. он поднимает брови, выжидающе глядя на альфу сверху вниз, и на щеках у него теплится нежный румянец, а на неприкрытой шее видны плохо замазанные консилером следы налившихся кровью засосов. — готовы сделать заказ, господин? тэхёну кажется, что он слышит, как скрежещут зубы омеги, настолько сильно тот сдавливает челюсть. эта реакция отчего-то вызывает лишь улыбку, и мужчина позволяет её себе, понижая голос и вкрадчиво выговаривая: — хочу вашу сочную, текущую задницу вот здесь, — альфа стучит длинным узловатым пальцем по своим губам и слегка мажет по ним блестящим от слюны языком. чонгук возмущённо выдыхает и покрывается рваными яркими пятнами, мерзко потея от напряжения. вот же недоделанный… — такого блюда у нас нет, господин, могу посоветовать вам пойти на хуй или снова получить по лицу и стать в нашем ресторане персоной нон грата. выбирайте. омега растягивает уголки рта в вежливой улыбке, а тэхён смотрит на него сквозь ресницы и тянет носом воздух, чувствуя, как вокруг чонгука отчётливо сквозит терпкий запах его густых феромонов. взгляд альфы темнеет, он поджимает губы и склоняет голову к плечу. — твоя дочь сказала, что ты любишь морепродукты, фруктовое пиво и ездить вечером на байке. мы можем всё это совместить и провести вместе время, потому что я очень хочу узнать тебя ещё ближе, чонгук. если ты понимаешь, о чём я. — моя дочь?.. — не своим голосом хрипит омега, внезапно нависая над отклонившимся назад тэхёном. тот коротко облизывает губы и мелко кивает. — ёнми чудесная, а ещё она сдала тебя с потрохами и пожелала нам счастья. — когда ты успел встретиться с моей дочерью, итальянец недоделанный? — полчаса назад, сладость. характер у неё что надо. вся в тебя. — зачем? мужчина недоумённо приподнимает брови. — что зачем, сладость? омега склоняется ещё ниже, и в его широко распахнутых круглых глазах можно утонуть и не заметить своей гибели. альфа сидит, почти не моргая, будто завороженный, не в силах оторвать взгляд от пышущего негодованием и уязвимостью лица, и едва слышит сиплое: — зачем ты это делаешь? зачем ты хочешь узнать меня, нахрена полез к моей дочери? трахнуться ещё раз захотел? — почему ты ушёл утром? с губ чонгука срывается резкий выдох, больше похожий на плач, и он тут же отпрянывает от мужчины. внутри нарастает волнение, заглушающее собой так и не родившееся спокойствие после той самой ночи с этим ненормальным, совершенно невыносимым альфой. — сколько тебе, тэхён? тридцать? моя дочь младше тебя всего на пару лет. — мне тридцать два, и твоя дочь сказала, что сделает себе интимный пирсинг, который ты ей запрещаешь, если откажешься пойти со мной на свидание. омега угрожающе рычит, и если честно, тэхён действительно рассчитывает получить по лицу, но вместо этого он получает смачный отсос с глубоким горловым в служебном помещении ресторана и скомканное согласие на предложение проехаться сегодня не только на его члене, но и на арендованном байке.