Натюрморт

Утро часто начиналось с запаха блинчиков на кухне. Это утро было таким же, за исключением тонкой полосочки света, пересекающей лицо Рейха. Это ласковый лучик тёплого солнышка пробрался в щель между ночными плотными шторами. Рейх обернулся, как следует укутываясь в одеяло и, как ожидалось, не увидел его рядом. Он задрожал от утреннего холода и закрыл глаза. Сон почти сморил его снова, но оклик с кухни вытащил из царства Морфея: —Рейх! Рейх, иди есть! Ты спишь ещё? Тогда немец сел, опустил ноги на пол, нащупал пальцами ног тапочки перед кроватью, надел их, встал, стаскивая со спинки стула перед рабочим столом у стены махровый халат, накинул на плечи и, всё так же дрожа, побрёл на кухню. Шаги босых ног по гладкому паркету послышались в коридоре. Они встретились в коридоре, и Рейх замер, поднимая сонный взгляд на мужчину перед ним. Жить определённо стало проще и легче. С тех пор, как они с Советским Союзом сошлись, а затем и поженились, ему и правда стало не так тяжело просыпаться по утрам. Перестали мучить приступы гнева, панические атаки. СССР всерьёз занялся его психическим здоровьем, и хоть Рейху пришлось просидеть года три за закрытыми дверями психбольницы, теперь, когда он живёт со статусом любимого мужа великой державы, он чувствует, что счастлив. Рейх подошёл к нему, обнял его за шею и прижался к тёплой широкой груди. СССР обнял его в ответ, прижимая к себе и погладил по голове, взлохматив и без того растрёпанные волосы. —Доброе утро, - прошептал русский, наклоняясь и целуя его в лоб. —Доброе, - младший погладил его плечо. Он поднял выпрямился, склонил голову Союза к себе ближе и нежно коснулся сухими губами его губ. Краткий поцелуй оставил тёплый след. Рейх помнил, как он накрыл их пальцами в попытке сохранить это тепло после их самого первого поцелуя. —Блинчики с мёдом будешь? Или со сметаной? - взяв немца за руку, старший отправился на кухню. Рейх опустил отстранённый взгляд на замок из их ладоней. Он улыбнулся и сжал его руку. Не было ничего приятнее, чем его тепло, когда он держит за руку просто так. —И с мёдом, и со сметаной... - Адольф(а именно так его звали среди людей) сладко зевнул, обвивая конечность супруга. СССР усмехнулся. Отодвинув для Рейха стул, как истинный джентльмен, он дождался, пока немец сядет и подвинул его к столу. Младший тёр глаза. Когда же он открыл их, убрав руки от лица, то обнаружил, что перед ним стояли тарелка с блинами и вазочки с мёдом и сметаной. Взяв один блинчик, свёрнутый в конвертик, мужчина окунул его в сметану и, подставив руку под него во избежане пачканья полов, поднёс его ко рту СССР, стоящего рядом. Склонившись, старший откусил кусочек. Жуя лакомство, Союз опустился на стул напротив. Они завтракали молча. А зачем что-то говорить, когда глаза говорят намного больше? Мужчины смотрели друг другу в глаза с любовью, жевали блинчики и улыбались. Поев, Советский Союз засобирался на работу. Рейх, сидевший пока дома без дела помог ему с поиском бумажника и с завязыванием галстука, поправил пиджак и плащ поверх. Он обнял мужа за шею и поцеловал в губы, а затем, отстранившись, пожелал удачного дня и запер за любимым дверь. Немец вздохнул, оставшись в полном одиночестве, и собственный вздох в пустой квартире показался ему слишком громким. Первым делом Рейх отправился в ванную. Он вошёл внутрь, не став включать свет, а вместо этого просто оставил дверь открытой, благодаря чему солнечный свет из соседней комнаты проникал в тёмное помещение, включил воду и подставил под неё руку, став дожидаться, когда станет пойдёт тёплая. И вот, горячая струя согрела успевшие окоченеть пальцы. Скинутый с плеч халат упал на пол, Рейх забрался в ванну и стал ждать, пока наберётся достаточное количество воды. Он прижал к груди колени и задумался, отвлечённый шумом воды. Мысли сначала спутались, потом и вовсе исчезли, но затем возникли новые. И были они о том, что он скучает. Прошло от силы минут десять с того момента, как он самолично закрыл за Союзом дверь, а тоска по нему уже начинала медленно пожирать изнутри. Он не ценил то, что имел. Не ценил и СССР. Да, между ними были разногласия, тот мир, в котором им суждено было родиться уже насквозь был прошит нитями зла, лжи и беспочвенной ненависти, но как бы они оба не хотели жить иначе, подстроиться под реалии пришлось. Союз доверился ему, а он... Он не подумал. Окрылённый ужасной мечтой, имея убийственную силу, растеряв остатки чистоты и любви, что в нём были, Рейх предался пороку и безумию. И вот, что из этого вышло. А ведь они могли просто поговорить, в конце концов, создать союз. Однако, жажда власти затмила разумы и немца, и русского. Но вот, прошли годы, и Третий Рейх с Советским Союзом стали жить, как люди. Власть отошла к детям, и хорошо, что те оказались благоразумнее и строят партнёрские отношения, но надолго ли? Впрочем, уже неважно. Теперь они - часть мира людей, пусть и бессмертная. Сольются с этим обществом, сольются с другим и так до бесконечности. Они - воплощения бессмертного и прекрасного. Мысли о своём бытие неожиданно сменились другими, возбуждающими каждую клеточку тела и перекрывающими своей пикантностью кислород. Рейх закрыл глаза рукой, ногой дотянувшись до крана, чтобы выключить воду. Он почувствовал, как воспылали смущением щёки. Теперь его психика была в норме, и обычное влечение к объекту своей любви вернулось. Вернулись и способность испытывать смущение, какая-никакая эмпатия. Погладив свою грудь, он задел сосок и томно вздохнул, продолжая опускать руку. Закинув ноги на бортики ванной так, чтобы лечь в ней, немец покорился своему греховному желанию. Первый палец вошёл легко. От собственного обжигающего тепла внутри Рейх заводился всё больше. Второй палец вошёл потуже, но тоже довольно легко. Нащупав простату, мужчина начал массировать её, и от того застонал, проговаривая между стонами имя СССР. Каков был бы стыд, услышь он это. Третий палец со временем легко протиснулся в горячую дырочку. Одёрнув себя, Рейх быстренько вытащил из себя конечности, помыл руку, хотя она и не была грязной и вновь расслабился в воде. Полежав так ещё какое-то время, Адольф вымылся и вылез из ванны на коврик. Потянувшись, стащил с крючка полотенце, вытерся и укутался в него. Мокрыми ногами прошлёпал в спальню, что располагалась напротив чуть правее, открыл шкаф и, не раздумывая, нагло выкрал рубашку Союза на два размера ему больше с полки мужа, накинул её на ещё влажное тело и застегнул. Найдя свои носки, натянул на ноги и их, а потом нацепил любимые тапочки. Так и остался, в носках, да рубашке, даже без нижнего белья. Найдя на столе рядом с фотографией с их с СССР свадьбы ключик на красной ленточке, Рейх на несколько минут замер, глядя на тот снимок в белой рамочке. Такой счастливый и переломный в его жизни момент он никогда не забудет. Улыбнувшись своим мыслям, полным воспоминаний, Рейх вышел из комнаты и свернул вправо, направляясь к гостиной. Уже там, подойдя к плотно закрытой двери, спрятанной за шторой, Рейх раздвинул увесистые занавески в стороны, вставил ключ в замочную скважину и отпер дверь. Надавил на ручку, толкнул её вперёд и вошёл помещение, не закрываясь там. Он сдвинул шторы на окне, а после приоткрыл его. Тёплый ветерок с улицы пахнул в лицо запахами улицы. В них Рейх различил аромат свежего хлеба из булочной напротив и тонкое благовоние зацветающей сирени. Он вновь улыбнулся, вместе с мыслями улетая далеко-далеко. Обычная мастерская художника приветствовала хозяина. Ящики с листами ватмана, скрученными в трубочки и рулоны не натянутых на рамки итальянских холстов пылились в углах, рядом стояли уже завершённые полотна и незаконченные наброски. На полочках и столах стояли баночки краски: гуаши, акварели, акрила и даже в баллончиках для граффити. По стаканам были разложены карандаши, кисточки, шпатели и прочие инструменты живосписца. В коробочках лежали ластики, обломки и полные мелки пастели. Но сейчас Рейха интересовала одна конкретная коробочка, а именно - с масляными красками. Взяв её, немец принёс краски к мольберту с холстом, высыпая их на столик рядом, затем притащил баночку, в которую налил специальный растворитель, бутылочку масла, чтобы руки отмыть, деревянную палитру и нужные кисти. Над самым важным пришлось попотеть: Рейх выложил в вазочку яблоки, груши, вишенки и сливу положил у ножки. Он ещё долго подбирал подходящее для них положение, и только потом приступил к рисованию натюрморта. Сначала сделал набросок, прорисовав все силуэты, затем приступил к подмалёвку. И вот, казалось бы, картина уже полноценная, но нет, это лишь начало. Мужчина всего раз отвлёкся на еду, а потом ещё раз, чтобы заварить себе чай. Едва не помыв кисть в своём напитке, что, в целом, являлось обычным делом для любого художника, Рейх посмеялся со своей глупости, но лицо его почти сразу вновь сделалось серьёзным. Волечённый в процесс всецело, он не замечал времени и не чувствовал, как начинают болеть его ноги от долгого нахождения в положении стоя. Однако, в один момент мышцы потянуло так, что пришлось принести табуретку и поставить одну ногу на неё, давая отдыхать каждой ноге по очереди. Рейх не любил рисовать сидя и считал это очень неудобным положением. Постепенно картина приобретала более яркие, насыщенные цвета. Яблочки на холсте теперь казались аппетитными, а вишни - сочными. Все фрукты и ягоды на картине были настолько реалистичными, что хотелось их прямо сейчас съесть. Рейх не сдержался и полакомился одной вишенкой, сняв ягодку с косточки так, что веточка и кость остались едиными. Осталось совсем немного, чтобы закончить картину, но тёплые руки, обхватившие талию, мгновенно заставили позабыть о завершении полотна. Рейх оглянулся. Позади него с улыбкой на лице стоял СССР. Немец улыбнулся ему в ответ. —Я соскучился, - тихо проговорил он, прижимаясь к старшему спиной. —Я тоже, Лютик, я тоже, - так Союз ласково называл его в детстве. Годы прошли, а Адольф остался Лютиком. Слыша это прозвище, Рейх почувствовал, как становится тепло в груди. Он откинул голову на плечо Владимира(а так уже звали СССР в людском обществе) и счастливо заулыбался. Союз гладил его грудь и живот, что немец особенно любил. Он потирался затылком о плечо возлюбленного и просто наслаждался моментом, покуда одна ладонь избранника не легла на его ягодицу. —Ты в одной рубашке стоишь? Не замёрз? - спросил СССР с игривой ноткой в голосе. Третий Рейх, разумеется, понимал, к чему он клонит. Но он ответил честно: —Замёрз. Немного. —Давай я согрею, - с похотливой улыбочкой на лице Владимир поднял его ногу и поставил на табуретку, где она и стояла некоторое время назад. —Союз, мне надо картину заканчивать, - Рейх легонько ударил его по руке. В целом, он был не против, но желание закончить работу было куда больше. —Потом закончишь, а сейчас насладись и согрейся, - звякнула бляшка ремня, затем послышался шорох ткани. Пальцы СССР залезли в масло, налитое в небольшую мисочку и прошлись между упругих ягодиц. —Хочешь, я вылижу твою дырочку? —Ну Василёчек, мне нужно... Ах... - а это уже прозвище, данное Рейхом своему возлюбленному в далёкой молодости. Договорить Володя ему не дал: встал на колени и, сминая ягодицы супруга руками, кончиком языка стал касаться сжатых мышц ануса. Удивлению Советского Союза не было придела, когда язык легко вошёл в анальное отверстие, стал тереться между тонкими стеночками прямой кишки. —Ммм, Союз... Перестань же... - тихо постанывая, Рейх положил ладонь на своё бедро и сжал его, обернулся и взглянул на любимого. Старший двигал языком внутри, прикрыв глаза и лишь иногда поглядывал на немца, наслаждающегося его лаской. Но даже тогда, когда его язык был в этой сладкой заднице, Рейх имел наглость казаться блаженным. С едва слышным хлюпающим звуком Союз извлёк язык. Он выпрямился, встал с колен и засунул сразу два пальца в порозовевшую дырочку. —А-Ах! Эй, а если бы ты мне что-нибудь повредил? - возмутился Адольф, нахмурив брови. —Как ты можешь говорить такие вещи, стоя передо мной с растянутой задницей? - Союз легонько обхватил его шею ладонью и поцеловал в губы, наклонив назад. —Мгум... Ничего она не растянутая... - промямлил младший партнёру в губы, пытаясь его отстранить от себя. Вредный характер Рейха никуда не исчезал и не собирался. —А пальцы так легко двигаются, - русский надавил на его простату, заставив вскрикнуть от боли. Извиняясь за то, что слишком сильно нажал на чувствительную точку, мужчина стал целовать его шею, затылок и плечи. Его горячие и влажные поцелуи доставляли Рейху удовольствие, он прижался к Союзу, закинув руку за голову и погладив затылок мужа. Русский расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки и, получив доступ к груди возлюбленного, зажал между указаным и средним пальцами твёрдый сосок, оттягивая его и играя с ним. —Ты себя ласкал? —Да, извини. Мне просто...мысли в голову всякие полезли, и я хотел отвлечься, - он поёрзал, насаживая себя на пальцы глубже. Свободная ладонь немца ласкала уже затвердевший, средней длины и очень толстый член СССР. —Не извиняйся. Слушай, я могу купить тебе игрушки, если ты хочешь. —Обойдусь. —Рейх, я уделяю слишком мало внимания тебе? —Возможно, - тот опустил взгляд. Ему и правда хотелось получать намного больше внимания любимого мужа, особенно сейчас, когда он может в полной мере почувствовать любовь милого и проявить ответную. —Прости, любимый, я постараюсь уделять тебе намного больше внимания, - Владимир потёрся щекой о его плечо. —У меня есть время, но я... Мне казалось, что я слишком настойчив. —Я люблю настойчивость. Особенно твою, - Рейх перехватил руку, поглаживающую его собственный член, сцепил их пальцы, притянул грубую мужскую ладонь к губам и поцеловал костяшки. —Мне следовало просто сказать тебе о том, что я нуждаюсь во внимании немного больше... —А мне стоило присмотреться. —Ладно, хватит болтать. Присунь мне, - он наклонился ближе к мольберту, взялся рукой за край. Во второй мужчина держал кисточку. Он поставил ногу так, чтобы открыть вид на свой задний проход, затем засунул руку с кистью в масло и, заведя её за спину, пальцами смазал фаллос своего мужчины. СССР положил одну ладонь на его бедро, потёрся головкой члена о дырочку и протолкнул её внутрь. Рейх издал тихий стон, упиваясь чувством натяжения и заполненности. Союз, видя, что можно и не церемониться, всунул глубже, почти по самое основание. Мешочек с яичками стукнулся о бёдра Рейха. —Гха-ааа! - блаженно простонал Рейх, сжимая деревянную подставку под холстом. —Да, продолжай... Я хочу глубже. Выполнив просьбу партнёра, СССР вставил свой орган полностью. Немец дал знать о том, что ему хорошо и подвигал бёдрами, планируя участвовать в процессе, но Союз сжал его бедро, намекая на то, что двигаться самостоятельно не даст. Тогда младший расслабился, позволив толстому члену долбиться в его анус. Он громко стонал и выгибался в спине, умолял Владимира грубее двигаться внутри. Союза сводило с ума то, как Рейх сжимал его в себе, то, как тёрся его орган о горячую складчатую поверхность и то, как супруг стонал, умоляя его не останавливаться. Старший то ускорялся, то замедлялся, вытаскивал член полностью или оставлял внутри только головку, тёрся о колечко мышц, входил снова и трахал так, что в глазах черти плясали. Рейх же наслаждался тем, что делает возлюбленный и мастурбировал. Он со многими в постели бывал, но только со своим нынешним мужем познал то, насколько невероятным может быть секс. Вот и сейчас, когда огромный пенис заполнял его полностью, Адольфу срывало крышу от экстаза. Минуты тянулись медленно, поэтому трудно было сказать, как долго они занимались любовью. Рейх кончил первым, склонив голову и издав протяжный стон, а СССР излился прямо в него следом, так же сладко простонав и прижав тело любимого к себе. Обоим мужчинам было сложно отдышаться, но дыхание удалось восстановить. Союз вытащил свой орган, сделав ещё пару толчков. За его членом потянулась нить вязкой спермы, а затем капля семени потекла и по бедру Адольфа. Рейх напрягся, и из его ануса вытекло ещё достаточно много тёплой спермы, смешанной с маслом. —Вот кто теперь это убирать будет? - поинтересовался Рейх, засовывая в себя пальцы. Собрав ими сперму своего мужчины, он засунул их в рот, пробуя семя на вкус. —Я уберу, не переживай. Вкусно? —Угу. Жаль только, что я не могу от тебя забеременеть. —Ничего, мне и так хорошо с тобой, - прибрав хозяйство и застегнув ширинку, старший взял его на руки. —Но если ты прям очень сильно хочешь, то способы есть. —Хочу. Люблю тебя. И хочу, чтобы плод нашей любви бегал маленькими ножками по дому, - немец улыбнулся, обняв его за шею. —Хорошо, я решу этот вопрос. Хочешь принять ванну вместе? —Хочу. И это... - он выдержал паузу. —Называй меня любимым и сладким почаще.