Прости

«Прости». Предисловие. Ева просыпается от жуткой головной боли. Отец снова шумел всю ночь, а мачеха пархала над ним, стараясь привести в сознание. Для своих четырнадцати лет она знает слишком много о наркотиках, алкоголе и драках. Каждый божий день она наблюдает за тем, как её отец тонет во всем этом дерьме. Тонет, просит руку помощи, а затем снова ныряет поглубже. И так каждый день с момента её переезда. Девочка заходит в ванную комнату и видит капли крови на белом умывальнике. Вспоминает, что еще неделю назад отец плевался кровью в момент отхода от порошка. Он снова принял его, хотя клялся, что даже смотреть туда не станет. — Ев, завтрак на столе. — Заглядывает миниатюрная женщина и изо всех сил натягивает привычную улыбку на лицо, хотя глаза её выдают — устала. — Спасибо. — Клименко включает воду и капли крови исчезают с ледяным потоком в сливе. — Он опять? — Покурил просто. — Мачеха врет, её снова выдают глаза, которые в страхе бегают по комнате, а на девочку даже не взглянут. — Я бы уже развелась с ним. — И оставить тебя здесь? Звучит больно. Женщине всего тридцать лет, а она терпит мужа — наркомана, побои, скандалы, унижения. И разве все из-за его дочери, которая только полгода живёт с ними? Нет, понятное дело, что женщина влюблена. Но как можно любить «такое»? Ева не понимает, как можно собственноручно травить себя наркотиками? Как можно поднимать руку на любимого человека? Как можно не замечать слез собственного ребенка? Она не понимает и обещает себе, что никогда не поймет. Но пока ей только четырнадцать и за окном яркое детское лето. Но надолго ли оно останется таким ярким? Что если завтра все резко изменится? И её жизнь сломается в тот час, как она придет на остановку. Глава 1. 2014 год. Май. Ева вышагивает по комнате, слушая разговор отца за старой деревянной дверью балкона. Он снова договаривается о встрече с каким-то «братаном», а значит, что сегодня дома будет шумно, либо отец вовсе не соизволит появиться. Лучше уж второе, так проще всем. Так будет тихо. Ева сделает уроки в полном спокойствии, а потом пойдет гулять в одиночестве, потому что подруга закатила очередную истерику из-за ревности к другим девочкам. Ева не любит собственничество. Не понимает, почему другой человек вправе решать с кем общаться другу? Нельзя ведь провести всю жизнь в общении только с одним человеком, это серьезно угнетает. Человеку нужно разнообразие в любых сферах жизни. Только в отношениях Ева смирится с собственничеством. Потому что отношения — два человека и третьих там быть не должно. Она уверена, что именно так можно построить семью и счастливые отношения. Девочка смотрит на себя в большое зеркало на шкафу. Думает, а будут ли вообще у неё отношения? Все одноклассницы, за исключением пары девочек, уже давно целовались и даже пробовались в отношениях с одноклассниками или парнями постарше. Как это вообще? — Проносится в голове, но не развивается странная мысль, потому что дверь балкона со скрипом захлопывается и отец скорее бежит в прихожую. А Ева уже ничего не спрашивает, потому что он все равно соврет, что его вызвали на работу или нужна помощь другу. Девочка понимает, что он снова бежит что-то употребить. Разве можно быть настолько зависимым? Ева не знает, что такое зависимости, но сравнивает это со своей любовью к дошираку или киреешкам. Сладкое ей не по душе, а вот что-то остренькое съесть необходимо хотя бы раз за день. Только отец читает нотации о вреде острой пищи, особенно лапши быстрого приготовления. По его словам, это убивает молодой желудок и в старости будет много проблем со здоровьем. Но об этом Ева предпочитает не слушать, потому что для неё слова зависимого ничего не значат. Разве доширак вреднее, чем те папиросы в отцовской пачке или сероватый порошок в зип-пакете? Отец наконец-то уходит, но обещает быть дома к пяти вечера. Ева знает, что он врет. Ева знает, что он так разговаривает только когда уходит за очередной дозой. Еве кажется, что в её возрасте ей вообще знать о таком не положено, но что имеем, то храним. Девочка действительно делает уроки скорее, чтоб уйти из дома до возвращения отца. Она бы рада и с ночевкой остаться у подруг, но их родители слишком негативно настроены к таким мероприятиям. В этом городе это как-то не очень приветствуется. Доделав наконец-то ненавистную геометрию, Ева быстро складывает учебники в кожаный рюкзак и торопится надеть футболку и скини-джинсы, которые уж очень ей полюбились и к тому же, сейчас они самые модные. В свой розово-черный клатч девочка складывает жвачку, наушники, пару сотен рублей, даже зарядку на всякий случай берёт. Пока она старается уложить все как можно аккуратнее, в маленьком внутреннем кармашке сумочки замечает, что что-то ей мешает. Тянет двумя пальчиками плотный целлофан и видит такой же зип-пакетик, как видела пару раз у отца. Только порошок не серый, а идеально белый. Неужели отцу хватило совести спрятать н̶а̶р̶к̶о̶т̶и̶к̶ в детскую сумочку, пока мачеха проводила обыск? С каждым днем этот человек становится все хуже и хуже. Ева надевает наушники сразу же, как выходит из подъезда. Прохладный ветер бьет по мокрым полоскам слез на щеках. Обидно, что все так сильно возвышают её отца, говорят, что он хороший человек, но никто на самом деле и не догадывается о ужасах, что творятся в квартире под номером шестьдесят семь. Пакетик с порошком так и лежит в маленьком кармашке. Пусть лучше она его выбросит, чем лично отдаст отцу. — О, Клименко! — Кричит противный голос мальчишки с явным ожирением. — Клименко, а где подружка? — Не менее противный и писклявый голос второго одноклассника, которого природа обделила ростом. — Клименчиха! — Тимон и Пумба выбрались на свободу? — Дерзит, будто ничего ей не страшно, хотя сама сжимает кулаки в кармане черно-розовой кожанки. — Клименко, тебя мать не научила общаться? — Пошел ты, Грибков! — Точно, тебя же мамка бросила! — Смеется толстый мальчишка и хватает с плеча Евы сумочку, размахивая ей в стороны, будто думает, куда же выбросить и заставить девочку покраснеть от злости. — Ты вообще рот закрой! — Злишься? Забери свою сумку. Давай, Клименко, ты же гроза! Тебя ж батя воспитывает! — Отдай! — Ева дергается вперёд, но её клатч быстро поднимается в воздух и стремительно летит за забор детского сада, который уже закрыт. Все трое семиклассников наблюдают за тем, как черно-розовая сумочка останавливается в воздухе. Поднимают головы и медленно переводят взгляд на взрослого парня в спортивном красном костюме от любимого тем временем «найк’а». — Девочек обижать нельзя. — Парень поднимает прямой козырёк кепки и наклоняется к двум мальчишкам. — Да мы шутим, мы одноклассники так-то. — Толстяк глотает слюну и непроизвольно делает шаг назад. — Сейчас смеетесь над одноклассницами, а потом они будут над вами, когда вы будете бегать за ними с цветочками. — Парень выпрямляется, но взгляд так же держит на двух хулиганах. — Ещё раз увижу, что к девочкам цепляетесь, уши надеру и продам на органы. Свободны. Двое мальчишек наклоняют головы и быстрым шагом убегают за угол дома, а там уже и вовсе бросаются в бег. — С-спасибо. — Ева принимает в руки сумку и проверяет, плотно ли закрыты замки, чтоб ничего не потерять. — Не похожи на одноклассников. — Парень присаживается на корточки и теперь смотрит снизу вверх, как-то слишком по-доброму улыбаясь. — Достают часто? — С возрастом пройдет. — В следующий раз ломай пальцы и больше не полезут. — Это слишком. С-спасибо, я пойду? — Далеко живешь? Темно уже. — На Ленина, где «Магнит». — Идем, провожу, нам по пути. — Парень разворачивается в нужном направлении и легонько хлопает пальцами по спине девочки. — Меня Рома зовут. — Ева. Очень приятно. — Брата или сестры нет? — Неа. — Девочка сжимает в руке связку из двух ключей, оставляя кончик одного из них торчать из ладошки, чтоб защититься, если что-то пойдет не так. — Тогда понятно почему тебя задирают. — Рома видит, что девчонка сжимает в руке своеобразную защиту и незаметно улыбается. — Нет, они из-за мамы. Потому что я с мамой не живу. Говорят, что она бросила меня. — Случилось что-то плохое? Ева чувствует, как переносицу щиплет и в глазах застывают слезы. Ей всегда было стыдно говорить, что мама сама отправила её к отцу и что она вообще с ней не общалась после. Жанна была хорошей мамой, но потом в её жизни появился алкоголь и отчим. Так и проходили годы с бутылкой в руках, пока дома не было ничего съедобного, кроме закуски к водке. А потом, по той же синей лавочке, произошла авария. Женщина погибла на месте, получив раскрошеный на несколько частей череп. Еву даже не пустили на похороны, да и у неё желания особо не было. — Разбилась на мотоцикле пять месяцев назад. — Ева говорит быстро и усиливает шаг, но новый знакомый хватает её за плечо и снова садится перед ней на корточки. — Хэй, давай мороженое тебе куплю? — Парень снимает кепку и надевает её на голову девочки, поправляя рыжие волосы ровнее, чтоб выглядело красиво. — Тебе идет. Хочешь подарю? — Зачем? — Чтоб этого не было. — Рома проводит большими пальцами по щекам Евы, старая слёзы, которые будто по приказу прекратили скатываться. — Зайдем в «Розовый» у твоего дома. — Папе скажут с кем я была. — Хорошо, тогда я дам тебе деньги, а ты купишь себе что нужно. — У меня есть деньги. Спасибо. — Упрямая девчонка. Рома усмехается, но даже это звучит слишком по-доброму. Ева замечает, что у него низко посажены уголки бровей и из-за этого его глаза кажутся совсем как у того кота из «Шрека». Ева всегда хотела себе старшего брата, чтоб он за неё заступался в таких ситуациях. Да и в тяжёлые времена в материнском доме ей было бы легче справляться со всем. Наверное, если бы существовал её брат, она бы сейчас жила с ним, либо они вместе у отца. Он бы не допустил, чтоб она плакала. Не допустил бы и зависимостей родителей. Или бы вместе с ними сидел на всем этом? Да, сложно угадать, каким бы мог быть человек, которого не существует. Но такой брат, как Рома, был бы для неё самым любимым братом на свете. Пока девочка витает в своих мыслях, Рома останавливает её на тротуаре у светофора и просит подождать. Он забегает в тот самый «Розовый», который получил название только из-за цвета стен. Возможно он называется по-другому, ведь вывеску закрыли плотные ветки яблони. Вот и гадай стой, что было с магазином до этого судьбоносного ремонта. — Держи. — Рома вкладывает в руку девочки достаточно тяжёлый пакет, ручки которого тут же сжимают небольшую руку. — Не знал, что ты любишь, всякого взял, дома выберешь. — Не надо было… — Ева пытается вернуть пакет, но новый знакомый только улыбается левым уголком губ и уходит по пешеходному переходу, а ей приходится бежать за ним. — Если дома что-то спросят, скажи, что купила сама, а те деньги, что у тебя есть — отложи на чёрный день. Так ведь проблем не будет? — Не должно. — Девочка останавливается на повороте во двор и вздыхает, медленно стягивая с себя красную кепку. — Я же подарил её, оставь. Они сейчас модные, кстати. — А тебе? — У меня дома есть парочка кепок. Ты в этом доме живешь? — Там мои подруги на площадке, я не хочу… — Да, понял. Беги к друзьям, Ева. Мне в гости в другой дом, поэтому я просто пройду мимо, чтоб никто не узнал, что тебя дядька домой провожал. — Спасибо вам. — Ева улыбается и разворачивается ко двору. — Пока, Рома. — Пока, Ева. — Парень улыбается добрыми глазами и машет рукой девочке. — А пацанам пальцы заламывай! Ева бежит к подруге, которая улыбается сразу же, как видит её. Видимо успокоилась за сутки игнора и теперь хочет извиниться, как всегда это было. А Рома через минуту проходит мимо девочек, которые ударяются кулачками в честь примирения. Ева тащит подругу к своему подъезду, чтоб ещё хоть немного посмотреть на Рому, потому что он направляется именно в её дом. Девочка вкратце рассказывает подруге про доброго парня, который купил ей около десятка мороженого и напугал приставучих одноклассников. А Лиза цепляется за кепку, которую Ева все еще несёт в руках, да так сильно хвалит модель, что хочется ей этой кепкой уже рот закрыть. Ева останавливает подругу у первого подъезда своего дома, потому что у последнего стоит отец, а с ним и Рома. Они жмут друг другу руки, обмениваются улыбками и расходятся в разные стороны. — Пап, ты с кем разговаривал? — Подбегает девочка и оглядывается, чтоб убедиться, что Рома уже ушёл.