Рыжее солнце

      Сознание — очень интересная штука: вот ты ходишь, делаешь свои дела, дышишь, в конце концов, а вот проваливаешься в какое-то болото, где нет абсолютно ничего, спасибо, что хоть дышать продолжаешь. Чонгук медленно открывает глаза, ещё даже не успев окончательно проснуться, и видит вокруг себя лишь очертания мебели, практически потонувшей в приближающейся темноте ночи. Смотрит сначала в потолок, потом вправо, влево, пытается прислушаться к ощущениям, находя среди эмоций только всепоглощающую усталость и некое безразличие ко всему.       «Я проспал аж до вечера?» — врезается мысль в поток других, за которую удалось случайно ухватиться. Чон пытается сесть на постели, но немного заваливается, перекатываясь на бок — слабость в руках настолько сильная, словно он проспал минимум неделю. Плохое предчувствие начинает растекаться где-то в районе груди, являясь первой осознанной за время пробуждения эмоцией. Глубокий вдох-выдох запускает нормальную работу организма, одеяло откидывается, холодный воздух заставляет поёжиться. Поёжиться? Он же закрывал окно, почему тогда так прохладно?       Собрав силы и всё же усевшись на кровати, Чонгук бросает взгляд на окно, которое оказывается открытым. Он пытается вспомнить, когда мог его открыть, но никак не может — точно этого не делал. Или был настолько сонным, что просто не помнит? Тряхнув головой, спускает ноги, по которым сразу проходится сквозняк, и ощущает прохладу пола, неприятно кусающую ступни. Упирается локтями в колени, подпирая руками голову, и начинает прислушиваться к своим чувствам: волнение, тревожность, усталость — казалось бы, такие привычные уже эмоции, но что-то точно было не так. Решив действовать постепенно, он отрывается от анализа себя и проходится взглядом по комнате, пытаясь найти телефон. Тот находится на тумбе, снимается с зарядки — как он там вообще оказался? — и ещё немного просто держится в руках.       Осознание резкой горящей стрелой влетает в мозг, активировав весь страх на максимум. Чонгук округлившимися глазами смотрит то на темень за окном, то на телефон, пока одно лишь слово в мыслях крутится — встреча. Уже так темно, он точно её пропустил! Ну как можно было так долго проспать? Телефон быстро снимается с блокировки отпечатком пальца, в левом верхнем углу экрана красноречивое «19:49», а рядом — куча маленьких значков: из какао, пропущенных вызовов и других приложений, которые не прочь надоедать какими-то ненужными напоминаниями. Проведя пальцем вниз и открывая все уведомления, Чонгук приходит в натуральный шок: семь звонков от Хосока, тридцать два сообщения от него же и восемь от Тэхёна. Твою же мать. Чон открывает чат с другом и впадает уже не шок — в ахер от одной лишь фразы: «Ты уже больше суток не отвечаешь, блять, я волнуюсь». То есть, как, больше суток? Что? Нахмурившись и посмотрев на дату, страдальчески стонет и откидывает на автомате заблокированный телефон на постель, решая сначала хотя бы умыться и попить воды — в горле ощущается просто пустыня Сахара, не меньше. Теперь понятно, почему слабость настолько сильная. За то, что ничего не ответил Хосоку, не беспокоится — тот увидит, что сообщения прочитаны, а значит — живой. Хотя бы.       Червяк самоненависти начинает грызть где-то под рёбрами: Чонгук не только спал, но и вообще отключился из жизни из-за всего того, что его загнало утром, оказывается, даже не сегодняшнего дня. Поэтому-то он и не помнит, как открывал окно и ставил телефон на зарядку. Что ещё он успел сделать в этом состоянии? Раньше, конечно, бывали отрубы, но не такие, в которых делал что-то, о чём потом не мог вспомнить. Чонгук не только снова заставил волноваться лучшего друга, но ещё и Тэхёна, который мог думать сейчас, что что-то сделал не так, что Чон передумал и просто скинул его в игнор, что… Да мало ли, что! Ударив пару раз кулаком по своему колену в приступе агрессии на самого себя, он встаёт и всё же решает разобраться со всем позже, по крайней мере после того, как выпьет воды, и на ослабевших ногах подходит к приоткрытой двери комнаты, распахивая её шире.       Коридор оказывается светлее из-за горящей лампочки на кухне, так что Чонгук зажмуривает глаза от резкой смены освещения, улавливая при этом какие-то звуки, похожие на бурление закипающей воды в чайнике. Ладно свет, он мог его включить когда-угодно или вовсе не выключить после ухода Хосока, но чайник? Его-то Чон точно не ставил. Можно было бы списать на друга, который решил проверить, не откинулся ли младший, но тот никогда не придёт просто так — они обговаривали временные рамки, когда стоит начинать действительно волноваться, а они ещё не подошли. Становится страшно — надо всё-таки заиметь привычку всегда запирать дверь в квартиру.       Чонгук на негнущихся ногах осторожно делает шаг по направлению к кухне. Сердце ускоряет свой ход и звучит набатом в ушах, с каждым движением становясь всё громче. Возможно, неразумно с голыми руками идти туда, где может быть кто угодно, но здравый смысл отсутствует, как и все мысли, разом куда-то испарившиеся. Шаг, ещё шаг. Ладони потеют, вмиг становится жарко, душно, аж дышать тяжело. Кухня сама по себе небольшая, но если никого не видно, значит, человек стоит или у окна, или у холодильника, так что можно быстро заглянуть, кто там, а потом, в случае чего, быстро убежать в комнату, закрыть её на замок и что-то уже предпринимать. Не дойдя чуть меньше метра до входа, Чон уже точно знал, что будет делать. Такой план был ровно до того момента, пока тот, кто был невидим и непонятно где находился и что делал, не подошёл к столешнице снять закипевший чайник. Если пару секунд назад у Чонгука сердце отбивало ритм покруче самых быстрых барабанщиков, то сейчас остановилось и рухнуло куда-то к пяткам. Возможно, даже ниже. Прямиком к центру Земли.       Спиной к нему стоял тот, кого Чон ну никак не ожидал увидеть. Грабителей, убийц, бомжа, подумавшего, что тут никто не живёт, да даже Хосока, который наплевал на их договорённость и пришёл проведать, но никак не его. Рыжик. Что он тут делает? Как вообще узнал, где Чонгук живёт? Если это галлюцинации, то очень не смешно. Остановите планету, один Чон Чонгук сломался, нужен срочный ремонт.       Тэхён стоит спиной буквально пару секунд, пока берёт чайник и разворачивается вместе с ним в руках к столу, на котором находится кружка, с выглядывающей из неё этикеткой от пакетика чая. Такой домашний, уютный, немного уставший и о чём-то усердно думающий, судя по складке на лбу и слегка нахмуренным бровям. Он уже готов наливать воду, как ощущает на себе чужое внимание, замечает, что в проходе кто-то стоит и встречается взглядом с человеком, который выглядит самым напуганным во всей вселенной. Тот будто вот-вот сбежит и уже разворачивается для этого, но чайник вовремя оставляется на столе, Тэхён двумя прыжками сокращает расстояния и хватает чужую ладонь.       — Чонгук, подожди, пожалуйста, — а голос хриплый, тихий, словно до этого его обладатель молчал несколько часов подряд, жалобный очень, в нём слышна надежда. Боже, как же красиво звучит его имя, так мягко! Рука чужую сжимает очень мягко, удерживает, но не держит. — Давай поговорим, м? Выслушаешь меня?       Миллион и одна мысль снова устраивают даже не ураганы в голове — настоящий анал-карнавал, Чонгук по-другому выразиться просто не может. Он в ступоре, взгляд бегает по всей поверхности стены, своей комнате, куда только и может дотянуться. Липкий страх начинает окутывать, но только до того, как чарующий — пусть и усталый — голос просит его поговорить. Он мёдом льётся в уши, немного успокаивая, в нём не слышно осуждения или презрения, он просит не объясниться, почему Чонгук пропал, не рассказать, что вообще происходит, а выслушать. Только вот зачем ему выслушивать рыжика? Тэхён ведь ничего не сделал, это Чонгук должен высказываться, просить прощение за внезапный косплей несуществующего человека, за все нервы, которые тратит на него Хосок, а теперь, видимо, ещё и соулмейт. У него внутри две фуры сталкиваются на огромной скорости, где одна — желание быть рядом с Тэхёном, а вторая — непонимание, почему тот вообще находится сейчас тут, в его квартире, рядом, и даже хочет, чтобы его выслушали. Слова комом застревают в горле, чужая ладонь в своей ощущается раскалённой лавой и как нельзя правильно, а начавший гладить его руку большой палец — действует как лучшее на свете успокоительное.       Плечи немного опускаются, расслабляясь, и Чонгук — сам не знает, почему — слабо кивает, почти незаметно, но Тэхён видит этот жест и мягко тянет на себя, заводя того в кухню и усаживая на стул. Начинает суетиться, доставая вторую чашку, пока Чон неосознанно обхватывает себя руками в защитном жесте, и начинает говорить, заваривая чай.       — Прости, я мало того, что без приглашения, так ещё и хозяйничаю тут… — поджимает губы, действительно чувствуя себя виноватым, а у Чонгука — не открыто, но украдкой наблюдающего за рыжиком — брови ползут вверх. Его действительно не будут отчитывать? Даже Хосок бывало говорил, что младший заставляет его потрепать нервишки, и, хоть он и не вкладывал в эти слова какого-то злого умысла, всё равно было неприятно. Чонгук ведь не специально. — Вот, держи, — пододвигает кружку с чаем, — я разбавил его водой из фильтра, чтобы не был таким горячим. Он без сахара, скажи если надо добавить, — и улыбается мило так, по-доброму, заботливо, что Чон сам не замечает, как начинает плакать. Эти эмоциональные качели точно его доконают. — Хей, ну ты чего? — Тэхён хотел было уже стереть чужие первые слёзы, но вовремя себя одёргивает.       — Я… — хрипло начинает, сразу откашливаясь, и оперативно вытирает влагу с лица, когда понимает, почему его об этом спрашивают. А он и сам не знает, чего вдруг начал плакать, так что переводит тему, слабо улыбаясь: — Спасибо за чай.       Чонгук быстро берёт себя в руки, только сейчас вспоминает, что изначально и пошёл на кухню, чтобы попить, берёт кружку, немного отпивая. Напиток оказывается комфортной температуры, почти горячей, но уже не обжигающей. Делает ещё несколько глотков, выпивая в итоге за раз чуть больше половины, и с облегчением выдыхает. Тэхён, видя эту картину, улыбаясь молча встаёт и доливает ещё воды в полупустую кружку — такой простой жест отдаётся в груди Чона чем-то тёплым.       — Для начала, я действительно хочу извиниться за то, что пришёл без разрешения. Прости за это, — улыбка с лица слетает, оставляя только искреннюю вину во взгляде, которым встречается с Чонгуком. Он не видит в чужом злости или негодования, только множество вопросов, на которые всенепременно постарается дать ответы. — Мне позвонил Хосок, потом мы с ним встретились и он вкратце рассказал, что не может до тебя дозвониться уже почти сутки, — почти сутки? Значит, немного прикинув в голове время, Чонгук всё же с ним разговаривал? — Ты не подумай, я бы и сам приехал, если бы знал куда, он не заставлял, ни в коем случае, — выставляя руки вперёд, немного ими машет в подтверждении своих слов. — То есть… не то что я бы хотел влезать без спроса в твоё личное пространство, просто… — и осекает сам себя. — Я опять слишком много болтаю и делаю только хуже, да?       Может быть потому, что Тэхён выглядит по-домашнему уютно, а его голос не кажется агрессивным и осуждающим, может быть из-за слов, что он не начал отчитывать хотя бы сразу, как это обычно делали другие, — а может, из-за всего вместе, — но Чонгук расслабляется и начинает хихикать с этого неловкого рыжика, который крайне умилительно выглядит, когда волнуется. А Тэхён залипает. На чужую улыбку, на то, как он прикрывает рот рукой, на складочки у глаз, которые немного сужаются, когда тот смеётся, и невольно сам начинает улыбаться.       — Всё в порядке, не переживай, — говорит Чонгук и отпивает ещё немного чая, не зная, куда себя деть от такого комфортного рыжика.       — Ты очень красивый, когда смеёшься, — внезапное откровение Тэхёна заставляет покрыться красными пятнами смущения, от чего тот приходит в восторг ещё больше. — Такой милашка, — Чон украдкой смотрит на рыжика, сразу пряча взгляд куда-то в кружку, немного осунувшись. Он никогда не забывает о своём страхе, даже в моменты, когда сейчас ему хорошо. — Ты ведь из-за этого пропал, да? — подытоживает Тэхён, замечая чужую реакцию и делая какие-то свои выводы из всего, что успел заметить, наблюдая за Чонгуком. — Ты боишься, что я поступлю так же, как и остальные?       Парень напротив резко вскидывает голову, смотря прямо на собеседника.       — Откуда ты… — «знаешь» — остаётся недосказанным, так как его перебивают.       — Хосок рассказал, — недоверие в глазах напротив так и кричит, что тот влез туда, куда не следовало, так что решает хоть немного исправить ситуацию: — Не переживай, пожалуйста, он сказал только то, что у тебя что-то случилось раньше, и теперь тебе сложно доверять людям. Я не призываю тебя сейчас всё рассказывать, если не хочешь, но прошу мне, — выделяет слово, — немного открыться. Если сможешь. Я подожду столько, сколько потребуется.       А у Чонгука от этих слов внутри уже не фуры встречаются — кометы. Тэхён не только не требует его всё выложить, но и сам готов ждать. Чон невольно сравнивает их общение с Хосоком: тот негласно тоже был готов ожидать «созревания», но никогда об этом не говорил прямо. А Тэхён сказал и это… подкупает. С губ срывается одно единственное:       — Буллинг, — и наблюдает за чужой реакцией. Взгляд рыжика в миг становится непонимающим, он действительно не может допереть, как над таким милашкой могли хоть как-то издеваться. Ещё и Чонгук говорит об этом настолько будничным голосом, будто ничего такого в этом нет, что страшно становится. Насколько же много он переживал, что защитная броня появляется… так. — Всю старшую школу, — отпивает чай, шмыгает носом и смотрит куда-то в окно. Решение рассказать всё, как пластырь оторвать, даже не появляется, слова сами собой начинают литься. — Я… дружил с ребятами, когда перешёл в другую школу, но, видимо, им потом не понравилось, что я был отличником и на хорошем счету у учителей. Они считали меня… подлизой, мягко говоря, так что… Всё получилось так, как получилось. Много всего случалось.       Тэхён видит, насколько Чонгуку сложно даются эти слова даже с напускным спокойствием, и не может не заметить, как чужие руки, обхватившие кружку, начинают подрагивать. Тогда он и решает сделать то, от чего его могут прогнать или забиться под свой панцирь защиты, но остановиться уже не может. Душа требует поддержать новоиспечённого соулмейта, и Тэхён не в силах ей противостоять. Его рука ложится на чужую, привлекая к себе внимание, и это удаётся — Чонгук смотрит немного смущённо и загнанно, хочет было что-то сказать, но не успевает.       — Ты большой молодец. Спасибо, что поделился, — рыжик смотрит очень нежно, правда благодарен за это. — Я сейчас побуду очень наглым, но попрошу тебя не закрываться от меня. Понимаю, что тебе страшно, но воспользуюсь своим положением соулмейта и скажу, что я не буду тебя обижать. Ты можешь мне не верить, но соулмейты — они на то и соулмейты, что понимают и дополняют друг друга, и я тебя понимаю. Мне тоже страшно, но не прячься от меня, пожалуйста, — и с грустной улыбкой чужую руку поглаживает.       Это первый раз, когда они поднимают эту тему, и Чонгук сидит просто в шоке, пялится на Тэхёна, как баран на новые ворота. И снова начинает плакать. Сначала всхлипнув пару раз, потом разгоняется и взахлёб, надрывно, сильно. Отпуская всю ту боль, которая копилась внутри, росла, как снежный ком. Прорвало так прорвало.       Рыжик тянет несопротивляющегося Чонгука и усаживает к себе на колени, обнимая крепко, как только возможно. Тот обхватывает чужую шею руками, утыкаясь в неё носом, воет белугой. Находит ту самую поддержу, в которой так отчаянно нуждался всё это время, хотя даже не подозревал об этом, играя в повседневной жизни сильного и независимого. Справившегося со всеми внутренними проблемами. Оказывается, нихрена он не справился, как бы сильно себя в этом не убеждал.       Чужая истерика доводит Тэхёна до того, что он тоже начинает бесшумно плакать: слёзы Чонгука отзываются в груди своей собственной болью, чувствуются не хуже землетрясения, пускающего по земле огромные трещины, разрушающего здания и целые города. Он зарывается пальцами в блондинистую голову, мягко поглаживая и перебирая пряди. Успокаивает.       — Тише, Чонгук-и, тише. Я рядом.       А Чонгук по новой заводится, ревёт в голос, никак не может унять истерику. Он так долго храбрился, говорил Хосоку, что всё нормально, и даже искренне в это верил, пока не пришёл один рыжий ураган в его жизнь, всколыхнув собой старые раны.       Кто бы что ни говорил, но после слёз действительно становится легче. Вместе с ними выходит всё: и боль, и разочарования, и обиды. Возможно даже — в моменте страхи, что становится действительно легче дышать. Пятнадцать минут беспрерывной истерики оставляют за собой только спокойствие, усталость и некий мандраж: всё же неловко и немного стыдно, что показал себя с такой стороны, сломался, заставил с собой нянчиться, как с ребёнком.       — Прости за это, — тихо бурчит Чонгук куда-то в шею, когда более-менее успокоился, боясь поднять голову и посмотреть в глаза. Дышит шумно, пытаясь выровнять дыхание, шмыгает носом и сильнее кутается в чужие объятия. Уже не так страшно, скорее неловко и смущающе — слишком быстро и незаметно для него это случилось.       — Даже не переживай об этом, милашка, мне приятно, что ты смог показаться передо мной таким сильным, — Тэхён тянется уже к остывшему чаю и предлагает его всё ещё зарывшемуся в шею парню. — Возьми, попей, — перемещает свободную руку на чужую талию.       Чонгук отлипает, быстро вытирает оставшуюся влагу с щёк и обхватывает кружку двумя руками. Делает несколько глотков, ещё раз шмыгает носом и шумно выдыхает, пытаясь успокоиться окончательно.       Тэхён от этой картины умиляется: раскрасневшийся милашка, что теперь перебирает свои пальцы, отложив чай на стол и смущённо уводя взгляд куда-то в окно, лишь бы не смотреть на того, на чьих коленях всё ещё сидит, но встать не пытается, — выглядит до неприличия ранимым и уютным. Он явно о чём-то думает, жуёт нижнюю губу, а потом тихо-тихо, чтобы не нарушить воцарившуюся между ними атмосферу, начинает неуверенно:       — Тебя это не пугает?       — Что именно?       — Ну, мои… Проблемы, — вздыхает тяжело Чонгук, явно опасаясь получить положительный ответ на свой вопрос. Его самого всё это пугает, вся ситуация целиком: боязнь вновь обжечься, нахождение соулмейта, непризнаваемого какими-то там «нормами», даже то, что он может показаться «не таким», не оправдать чужих ожиданий. Хоть Чон и не хочет, чтобы рыжик ушёл, но поймёт его позицию и постарается принять. Как бы больно ни было. Они знакомы всего ничего, но как же хорошо рядом, что невольно уже думаешь, как жить дальше. С ним или без него. Всё будет зависеть только от решения Тэхёна. Сам Чонгук, кажется, для себя уже всё решил. — И то, что мы, ну… соулмейты, — вкладывая с это слово все опасения, что потом могут встретиться среди случайных людей или друзей.       Тэхён задумывается. Для него — рационального и иногда слишком логичного и анализирующего — странно слышать сейчас то, о чём говорит его родная душа. То, что Чонгук считает «проблемами» — не проблемы вовсе. Это часть него, которую, если надо, можно проработать и жить счастливо. А страх общества… Ну, Тэхён срать на него хотел. Тем более, у них уже есть один человек на их стороне, и не факт, что не будет других. Это он и озвучивает.       — Ничуть. Ты только помоги мне себе помочь, и мы всё преодолеем, — прижимает к себе ближе. — Ты, — выделяет, — меня точно не пугаешь, а всё остальное… Главное, чтобы мы жили хорошо, разве нет? — усмехается по-доброму, без издёвки. Объясняет. — Знаешь, когда мы в первый раз встретились, у меня были такие же страхи, как у тебя сейчас, но я подумал, что вдвоём противостоять всему миру даже веселее, чем одному. Да и ты точно не знаешь, каких людей встретишь на пути. Если они не будут тебя поддерживать, зачем они вообще нужны, м? Я буду рядом с тобой, ты только попроси меня остаться, — Тэхён точно знает, что будет делать дальше, но решает, что Чонгук должен всё для себя решить — хочет ли он бороться со своими демонами вместе с ним или нет, поэтому и даёт ему решающее слово.        А Чонгук слушает чужой размеренный голос и по мере диалога начинает немного улыбаться. Он не услышал отказа, даже больше — этот путь хотят пройти рядом, бок о бок. Он смущается, краснеет, как помидор, но, встречаясь с чужим взглядом, тихо шепчет:       — Останься, — и ещё тише: — Пожалуйста, — и обнимает за шею крепко-крепко.       — Ну какой же очаровательный, — говорит Тэхён, держа талию соулмейта уже двумя руками. — Просто прелесть, — улыбается тепло так, что можно вместо солнца на небо отправить, а согревать будет ничуть не меньше.       Чонгук ещё больше смущается от этих слов, тушуется и спешит слезть с чужих колен, чтобы ретироваться в ванну и проорать — возможно, пропищать — там часа полтора.       — Я схожу умоюсь, — спешит сбежать, бурча в неловкости и пряча лицо от чужих глаз.       Тэхён не препятствует, понимает эмоции соулмейта, аккуратно убирает руки, когда тот встаёт и направляется на выход из кухни. Он сидит, провожая Чонгука взглядом, и думает о том, что им о многом ещё придётся поговорить, многое пережить.       Но самое главное они уже поняли: этот путь будет нелёгким, но пройденным рука об руку. Теперь они есть друг у друга. Навсегда или нет — вопрос времени, но оба не собираются отступать, даже если весь мир будет против.       А со всем остальным они справятся. Обязательно.       Не могут не.       Теперь всё будет как нельзя хорошо.