I'm looking at you

      Прошёл месяц с объявления Чон Ма от одного из его самых приближённых и влиятельных последователей.       — Наш бог не тронет Шэньси, покуда оно не вмешивается в его дела и, более того, предложит обговорённое подношение.       Великие Секты были взбешены, Шэньси полностью перевернулся с ног на голову после прихода этой новости.       «Как они смеют?»              «Как мы можем допустить это?»       «Кем ты себя возомнил, раз требуешь от нас подношение?»       Согласованный срок отправки ответа составлял один месяц. В течение первой недели Чон Ма разгромил силы Ледяного Клана, захватив Дворец Северного Моря.       На вторую неделю войска атаковали Клан Зверей, оставляя большой ущерб после себя. Письма с просьбами о помощи большим Сектам были исподволь отвергнуты и, несмотря на несогласие, вскоре они обнаружили, что пересматривают условия выплаты подношения.       Содержимое этого подношения было довольно заурядным: золото, сокровища, пилюли, духовное оружие и другие специфические наименования, которые менялись в зависимости от специализации Секты, куда было адресовано письмо.       Когда совет из Лидеров Секты дошёл до условий выплаты подношения, раздалось множество недовольных возгласов. Некоторые из них были обусловлены несогласием с требованием, согласно которому они должны были поделиться определёнными руководствами с секретными техниками, поставящими в будущем их в невыгодное положение.       Когда они дошли до Гору Хуа, посредник застыл, просматривая короткий пункт.       — Что касается Горы Хуа, — медленно изложил он. — они должны передать Святого Меча Цветущей Сливы. Дополнительных условий не требуется.       В комнате воцарилась тишина. А потом разразился ад.       — Как они смеют? Это заходит слишком далеко!       — В конце концов это трюк, чтобы ослабить нас? Просит у нас секретные руководства по совершенствованию, а затем одного из трёх сильнейших фехтовальщиков…       — Однако даже если это так, как мы можем бороться с демоническим культом? В этом месяце они продемонстрировали свою силу, чтобы оказать на нас давление.       — Именно из-за этого мы не должны принимать это!

***

      На той же неделе новость о полном захвате демоническим культом Провинции Юннань дошла до Лидеров Сект. Это, наряду с наблюдением за Магё, изучающими свою землю, побудило их настаивать на выполнении условий.       Поскольку большинство из них было полно решимости отдать подношение, было невозможно убедить их скоординировался в бою. Это дело, конечно же, попало в руки Чхон Мёна, главной жертвы несправедливых споров.       — Так я должен просто пойти, и они больше ничего не попросят взамен?       Это звучало подозрительно, как будто где-то была ловушка.       — Я так и сделаю, — всё равно сказал он с присущей ему непринужденной уверенностью. Если он сам не колебался, как мог его Сахён давить на него?       В любом случае, Чхон Мён был готов встретить лицом к лицу всё, что бы ни случилось. Пока он носит свой меч, с ним всё должно быть в порядке.

***

      Всё было не в порядке.       Как только они приняли требования, прорицатель обратился к ним вновь, чтобы окончательно согласовать детали их отправки.       Среди них пунктом, окружённым наибольшей неизвестностью, был Чхон Мён. Лидер секты Горы Хуа был первым, кто вышел, чтобы обсудить содержание своей части сделки.       — Святой Меча Цветущей Сливы привлёк внимание нашего бога, поэтому мы просим его руки в качестве подношения, — перешёл прорицатель сразу к делу. — Больше ничего не нужно, партнёр нашего бога, конечно, равен любому другому подношению и даже больше.       Подчинённые за спиной прорицателя пламенно закивали, полностью соглашаясь. Желания их бога были для них законом.

***

      Чхон Джин повернулся к неугомонному Чхон Мёну, который бормотал что-то вроде «Чья рука?», «Он просто хочет отрезать мне голову, почему ты беспокоишься?» и «Черт возьми, чего им стоило попросить этих ублюдков о чем-то нормальном?!».       Даже зная, что Чхон Мён, должно быть, достаточно встревожен, чтобы использовать любой предлог, чтобы выместить на нём своё разочарование, он всё равно подбадривал себя, думая о лучшем будущем для Чхон Мёна. Его судьба уже была такова, что Чхон Джин мог оказать ему последнюю услугу.       Несмотря на то, что всё это время его несправедливо избивали, оскорбляли и принижали… Почему он помогал ему? Ах да, он жертвовал собой ради них, так что это было самое малое, что он мог сделать взамен.       Он положил книгу на стол, заваленный пустыми графинами из-под ликёра, простая синяя обложка была неприметной, но содержание представляло собой информативное руководство по двойному совершенствованию для юных учеников. Затем он оставил ещё одну тёмно-зелёную книгу, на этот раз с сопровождением картинок, чтобы его не застали врасплох.       Чхон Джин не сомневался, что его невоспитанному Сахёну, никогда не различавшему мужчин и женщин по чему-то большему, чем по их способностям сражаться, не хватало знаний, связанных с самыми интимными аспектами супружеских отношений. Если они не могли предотвратить это, то он, по крайней мере, собирался должным образом подготовить его к тому, чтобы справиться с ситуацией.       Как и ожидалось, Чхон Мён выгнал его из комнаты со смущёнными воплями и жалобами, как только заглянул внутрь. Однако Чхон Джин был уверен, что, как только уйдет, он ещё раз взглянет на содержимое.

***

      Чхон Мён допускал, что должен куда-то последовать за прорицателем, возможно в засаду или настоящее место, где предположительно должен находиться Чон Ма. Он не ожидал, что сам Чон Ма заберёт его.       Его присутствие было удушающим. Даже у старейшин были проблемы при случайной встречи с этим существом, но Чхон Мён должен был подойти к нему, чтобы прогуляться наедине с этим ублюдком.       Вполне возможно он даже ничего не успеет предпринять, прежде чем будет разрезан надвое.

***

      Чон Ма спокойно ждал, пока Чхон Мён осмотрит комнату, не заботясь о том, как неуважительно фехтовальщик начал их общение. Вместо этого казалось, что терпеливый владелец позволяет щенку почувствовать себя комфортно в своём новом окружении, без снисхождения или обид, только спокойствие, зная, что всё происходит потому, что он это позволяет.       В конце концов, сколько бы Чхон Мён ни бился и ни жаловался, он не смог бы вернуться в свою Секту и покинуть это место по собственной воле. Он мог только оставаться здесь, в клетке, до тех пор, пока Чон Ма не найдёт лучший способ заставить его следовать своим желаниям.

***

      Его духовная энергия не была запечатана, у него не отобрали меч, и сам он не был одурманен наркотиками. Их стычка не была нечестной битвой, просто односторонним поражением. В определённый момент меч был отброшен, а его духовная энергия подавлена силой ауры Чон Ма.       Со всей силой Чхон Мён был придавлен, а его форма развязана. Последней уступкой, которую он получил, физически вытолкнуть Чон Ма из его личного пространства, сжав его плечи слабо дрожащими руками от усилий, которые ему пришлось приложить в последней отчаянной попытке показать, насколько он не желает сдаваться.       Он выиграл битву, проиграв войну.       — Маэва, я смотрю на тебя, — сказал Чон Ма спокойным голосом.       Широко распахнутые глаза Чхон Мёна встретились с Чон Ма, а его дыхание перехватило. Полное безразличие в этом взгляде беспокоило его в прошлом, но он не знал, какую цену придется заплатить за его внимание.       «Посмотри на меня!»       Сказал Чхон Мён в прошлом, беспомощный, испуганный и в абсолютной ярости.       Ему хотелось рассмеяться.       Ему хотелось закричать.       Он хотел проснуться от этого кошмара.       В свою очередь Чон Ма исследовал его тело, не спеша оценить его реакцию на каждое движение, как будто ему самому был интересен этот процесс.       Чхон Мён убедился, что плотно закрыл свой рот, не издав ни звука, но несмотря на это, он не мог контролировать глупый румянец, который покрыл его щёки и спускался на шею с тех пор как его тело обнажили; учащённое сердцебиение, когда руки пробежали по каждому дюйму его кожи; мурашки по коже, когда он почувствовала укус зубов в мышцу его шеи или даже неровный ритм его дыхания.       Чон Ма вставил в него два пальца. Чхон Мён вздрогнул, сдерживая панику, которая начала овладевать им только благодаря книгам Чхон Джина, которые он прочитал, понимая, что пытается сделать другой. Однако это не было похоже на упражнения на растяжку, о которых любезно сообщил автор, скорее казалось, что Чон Ма пробует новое ощущение и определяет, нравится ли оно ему.       Эта часть Чхон Мёна не была похожа на остальное тело, закаленное годами тренировок, она не была грубой или нечувствительной. Плоть внутри была мягкой и нежной; если пальцы Чон Ма нажимали, кольцо его мышц втягивалось, втискивая пальцы в тепло, как будто он не хотел их отпускать.       Должно быть, он нашел что-то очаровательное, потому что вонзил третий палец глубоко в свою простату. У Чхон Мёна от удивления перехватило дыхание, а румянец на лице был таким сильным, что ему пришлось на мгновение закрыть глаза, чтобы успокоить своё сердце.       Чон Ма провел пальцами по этому месту, надавливая все сильнее и наблюдая за подергиваниями на его лице, но Чхон Мён не собирался доставлять ему такого удовольствия. Он повернул лицо, розовые глаза все еще вызывающе смотрели на него.       Рефлексивно Чон Ма опустил другую руку на член Чон Мена, который начал подниматься от внимания, уделяемого его простате. Он нежно погладил головку, полностью обхватывая член, когда тот начал набухать под его хваткой.       Наконец Чхон Мён открыл свой рот:       — Стой… прекрати это, ублюдок!       Если его голос и был выше, Чхон Ма не обратил на это внимания. Он тоже не останавливался.       — Э-эй, я сказал, прекрати это!       Чхон Мён издал раздраженный вздох, который больше походил на стон отчаяния. Ногти сильно впились в плечи Чон Ма, когда он изо всех сил пытался оттащить его, позволяя маленьким каплям крови пузыриться на поверхности. Это не остановило мужчину, который продолжал теребить его пальцами, жестко трахая до тех пор, пока он не кончил ему в руки с тяжелым выдохом и бессознательной дрожью.       Чхон Мён был в ужасе.       Он никогда не прикасался к себе, поэтому неизведанные ощущения удовольствия полностью захлестнули его разум. Более того, он не знал, насколько для него было невозможно контролировать свои физические реакции на прикосновения, как будто он не мог заставить свое тело подчиняться его воле.       — Ах, — прошептал Чон Ма, будто был удивлён реакции Чхон Мёна.       Он вытянул руки, чтобы раздвинуть ноги, обнажая дырочку, которая слабо сокращалась. Дрожащие руки Чхон Мёна не смогли помешать Чон Ме придвинуться ближе, склониться в его объятиях, пока он не поцеловал в шею, нащупав пульс.       Мой, пригрозил он без слов.       Затем он толкнулся бёдрами в Чхон Мёна, входя в него без дальнейшей подготовки. В конце концов, у другому уже уделили достаточно внимания после того, как он удовлетворил свое любопытство, теперь Чон Ма собирался доставить себе удовольствие, яростно двигая бёдрами без колебаний.       Это было больно, как жжение в мышцах после перетренированности, к которому привык Чхон Мён, и по какой-то причине это только усиливало ощущение каждого удара по простате в его рассеянном сознании. Чон Ма был слишком большим, достаточно толстым, чтобы давить на все его внутренности, вызывая дрожь при каждом движении. Или, возможно, Чхон Мён недостаточно подготовился, поэтому у него не было другого выбора, кроме как принудительно растянуться, пока его нервы были напряжены.       Он не осмеливался взглянуть на то место, где они соединялись.       Напряжение в его мышцах заставило стенки сжаться вокруг Чон Ма, который тихо застонал.       Это, это проявление удовольствия со стороны другого, было тем, что в конце концов сломило Чхон Мёна.       Он был… Он был…       О, небеса.       Он заерзал на своем месте, отпуская плечи, чтобы изогнуться всем телом, пытаясь повернуться, убежать. Чон Ма на мгновение остановился, позволив ему повернуться, только чтобы поймать его, когда он попытался встать, затем удержала его на месте, обхватив одной рукой за живот, и одним легким движением скользнул обратно в него.       Чхон Мён застыл на своих предплечьях. Новое положение изменило угол толчков, которые теперь проникали глубже в его кишечник. Чон Ма собственнически ласкал его вялый член, который покачивался при каждом встряхивании, играя с ним просто потому, что мог, без реального намерения доставить сексуальное наслаждение. Чхон Мен прикусил губу, непривычный к удовольствию, а тем более к перевозбуждению. Он не знал, дрожало ли его тело, или это было его воображение, когда они вдвоем с силой задвигались на кровати, которая заскрипела под давлением…       Он понял, что всё закончилось, когда почувствовал, как горячая густая жидкость наполняет его вместе с волной обильной энергии, которая переполняла его тело через край. Чхон Мён стиснул зубы, корчась от переизбытка энергии, бессознательно возвращая свою собственную Чон Ме в попытке избавиться от избытка.       Двойное совершенствование.       Каждый раз, когда они занимались сексом, уровень их совершенствования увеличивался.       Чхон Мён усиливал своего врага.       Сперма и кровь испачкали его бёдрам, когда Чон Ма вышел. Долгое мгновение он наблюдал за телом Чхон Мёна, за тем, как поднимается и опускается его грудь и соблазнительные бледные бедра. Следы его рук начали темнеть в тех местах, где он держал Чхон Мёна, — на запястьях, талии и верхней части бедер.       Он оттолкнул руки Чхон Мёна, когда они попытались прикрыть тело, потянув за угол простыни.       — Не слишком ли поздно сопротивляться? — спросил он, размазывая сперму большим пальцем по животу Чхон Мён, прежде чем прикоснуться к его губам, оставляя небольшое влажное пятно. Чхон Мён отвернулся, уткнувшись в подушку.       Чон Ма оставил пару розовых отметин на внутренней стороне бедер Чхон Мён, который больше не сопротивлялся, прежде чем уйти.

***

      К спальне примыкала комната, которая представляла собой ванную комнату с бочкой. Горячая вода была наполнена последователями Чон Ма, которые убедились, что в его распоряжении есть всё, что ему может понадобиться, прежде чем попросит об этом.       После того, как Чон Ма ушёл, всего через несколько минут после того, как трахнул его, Чхон Мён, спотыкаясь, направился в ванную в поисках воды, чтобы как можно скорее убрать беспорядок, который он оставил после себя.       Он сильно потёр губы, пытаясь избавиться от ощущения влажности, которое преследовало его. Он помолчал, глядя на своё грязное отражение на поверхности воды, прежде чем снять единственную верхнюю одежду, которую он носил, чтобы прикрыть своё избитое тело, в попытке вернуть себе хоть тень достоинства. Он удовлетворённо вздохнул, погружаясь в воду, и немедленно потянулся за мылом, чтобы начать очищать каждый дюйм своего тела.       Он чувствовал себя грязным, как будто его запятнали до глубины души, сколько бы он ни оттирал.       Дрожащими руками он спустился вниз, беспокойно дотрагиваясь до края воспалённого отверстия, где жидкость, должно быть, всё ещё оставалась внутри. Чхон Мён поколебался, прежде чем вставить свои пальцы, с силой вдыхая и выдыхая, пока жидкость смывалась с него. Ощущение его собственных пальцев внутри себя было слишком похоже на то, как этот ублюдок проникал в него.       Это было отвратительно.       Его чуть не стошнило.       Он быстро заморгал, сдерживая слезы, которые грозили пролиться.       Как он мог осмелиться снова посмотреть кому-то в глаза?       Как он вообще сможет снова чувствовать себя комфортно в своем собственном теле?       Это был даже не конец, а только начало.       Когда он вышел, то избегал смотреться в зеркало, ему не хватало смелости увидеть многочисленные отметины, которые он, должно быть, оставил у него на шее.

***

      В конце концов, Чхон Мён получил свой меч обратно. Он спал с ним каждую ночь с тех пор, как приехал, не желая оставаться беспомощным в этом незнакомом месте. Это не помешало Чон Ме остаться безнаказанным, но и сдаваться он не собирался.       Здание, в котором жил Чхон Мён, неоднократно подвергалось частичному разрушению. Ещё до конца дня всё снова улаживалось с усердием, на которое были способны только такие одержимые фанатики.              Когда Чон Ма приблизился к нему, пока кружил по саду, рядом с тем местом, где было посажено сливовое дерево, менее чем через час после того, как Чхон Мён приказал это сделать, немедленно был обнажён меч, направленный в горло Чон Ма, который отразил удар голыми руками.       Однажды Чхон Мён смог отрезать одну из его длинных прядей волос. Во время нескольких других покушений на убийство ему удалось нанести множество порезов, даже небольших.       «Он снисходителен ко мне», — понял он.       Очевидно, Чон Ма не хотел убивать его случайно, поэтому не стал трогать жизненно важные органы или пытаться сломать кость, поскольку это сделало бы его непригодным для других занятий. Насколько, он думает, превосходил его? Чхон Мён удвоил свои усилия, чтобы убить его, не испугавшись такой снисходительности. Это было прекрасно, Чон Ма пожалеет об этом, когда он отрубит ему голову.       Снова полностью блокировав его атаку, Чон Ма крепко прижался губами к губам Чхон Мена. У него не было ни похоти, ни привязанности; это было похоже на поражение.       Потому что независимо от того, как сильно Чхон Мён боролся, Чон Ма было всё равно. В конце концов, он получил от Чхон Мёна то, что хотел.       Это отражало его ситуацию.       Словно насмехаясь над ним, чтобы не оставить незапятнанной ни единой вещи, Чон Ма ещё раз поцеловал его у сливового дерева и начал развязывать пояс, наслаждаясь своей наградой.       Он закрыл глаза, чтобы случайно не увидеть нежные цветы, колышущиеся на ветру, когда в него проникали, стараясь не замечать лёгкости, с которой вошел Чон Ма, его тело было приучено к такому обращению даже без надлежащей подготовки. Одна из слезинок, которые он сдерживал, выкатилась из уголка глаза, спрятанная под веером густых ресниц.       Закончив, Чон Ма снова и снова метил его шею, оставляя на коже маленькие розовые отметины, похожие на лепестки, и следы зубов, которые исчезали гораздо дольше.

***

      Чхон Мён преисполнился решимости вести себя как самая обеспеченная наложница императора, которую когда-либо видел королевский двор, требуя всего, что только мог придумать: достаточно еды, чтобы накормить всех учеников горы Хуа по самым абсурдным требованиям, сундуки, наполненные золотом той или иной конкретной формы, самый твердый сорт шоколада, алкоголь, который он мог вспомнить, чтобы найти, любые сокровища и даже информацию — всё давалось бесплатно.       До его ушей дошли вести о завоевании мест за пределами Шэньси, об ожесточенных битвах, которые закончились односторонним поражением этих мест, усеяв землю трупами и кровью. Магё, казалось, очень гордились своим лидером, когда рассказывали об этих победах. И хотя Великие Секты внешне продолжали руководить своим регионом, всем было ясно, что Чон Ма контролирует ситуацию.       Никто не останавливал Чхон Мёна, когда он пытался покинуть павильон или когда пересекал границы территории, но несколько часов спустя, когда заходило солнце, Чон Ма появлялся рядом с местом, где он останавливался, как какой-нибудь внимательный муж или просто прилежный тюремщик, поэтому он не осмелился пока отправиться на гору Хуа.       Он также не хотел, чтобы его кто-нибудь узнал.       Было и без того достаточно неприятно слышать слухи от гражданских лиц, просто бродящих по улице.       Остаться после заката было бы приговором для людей, с которыми он столкнулся, впавшими бы в полнейшую панику при виде Чон Ма. Он не знал, как сам лидер культа отреагировал бы на то, что его смело выделили перед перепуганной толпой.       Вероятно, никто не помешал бы ему отправить несколько писем на гору Хуа такими же небрежными, какими они были до сих пор. Небеса знали, как, должно быть, сейчас волнуется его Сахён. Однако Чхон Мён не смог этого сделать. Он не знал, как повернуться лицом к другим после того, как Чон Ма прикоснулся к нему, после того, как он сам отреагировал…       Он чувствовал себя грязным; это вызывало у него тошноту.       Он даже не хотел представлять, что, должно быть, думает о нем его Сахён. Что бы он ответил? Они все знали, что, должно быть, произошло, почему они потребовали его присутствия и что они сделали. Чон Ма совершенно ясно выразил свои намерения, попросив Чхон Мёна в качестве компенсации.       Именно Чхон Мён был слишком наивен, чтобы видеть вещи такими, какие они есть, пока Чхон Джин не указал ему на это напрямую. Даже тогда он не был полностью убеждён, часть его ожидала, что Чон Ма обезглавит его на глазах у всех в качестве своего рода шоу, заставит работать на него в качестве слуги или просто лишит его боевых искусств, возможно, даже заключит в тюрьму и подвергнет пыткам.       Он не ожидал полной свободы, которую ему предоставили, фанатичного отношения последователей даже после того, как он избил их.       Крупные секты, за исключением Горы Хуа, были обязаны выплачивать ежемесячную дань, которая состояла в основном из денег, сокровищ и всего остального, что могло дать им расположение демонического культа. В эти дни они также прилагали все усилия, чтобы оставаться на хорошем счету его Секты, видя, что Чон Ма, казалось, особенно любил своего выдающегося воина.       Посыл был ясен: горе Хуа не нужно было платить какую-либо дань, потому что вместо неё продолжал бы платить Чхон Мён.       … до тех пор, пока он был жив.       Чон Ма знал, что Чхон Мён не мог уйти, потому что он держал гору Хуа в заложниках, и это было самым раздражающим.       Если бы Чхон Мён не вернулся после одного из своих побегов, или если бы он покончил с собой, чтобы больше не терпеть унижения, пошёл бы он просто так и уничтожил гору Хуа?       Станет ли Шэньси следующим местом, которое будет объявлено последним завоеванием магё?

***

      Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он пришёл в это место, определенно больше полугода.       Возможно, самым неприятным было то, что он сам ослабел перед Чон Ма. Он ненавидел это. Каждый раз, когда он смотрел на него, ему казалось, что натыкается на непреодолимую стену.       Иногда его глаза загорались решимостью, он был готов драться зубами и ногтями со своим похитителем до тех пор, пока не заставлял отступить хотя бы немного. Чон Ма, казалось, намеревался показать ему, что находит всю ситуацию довольно забавной, как будто держал на руках маленького котёнка, пытающегося царапать его и рычать. Он терпеливо подчинял, держа его за запястья, когда прижимал их тела друг к другу, пока он задыхался от изнеможения. Затем просовывал руку под одежду Чхон Мёна, потирая его член, ускоряясь вверх и вниз, пока это не сводило его с ума, позволяя ему кончить как следует только после того, как он издавал тихие стоны при каждом прикосновении.       — М-м-м, ах, ах, ах… — Вздох. — Н-нет…       С каждой неудачной попыткой бороться сопротивление становилось всё меньше. Иногда он просто позволял ему делать то, что хотел. В эти моменты в его глазах отражалась пустота, как в увядших цветах. Если Чон Ма хотел усадить его к себе на колени, прижимая бёдра Чхон Мёна к своему телу так, как он предпочитал, пусть будет так. Чхон Мён ронял голову на плечо Чон Ма, стараясь не думать о том, что эти взаимодействия были единственным, что поддерживало его в здравом уме. В прошлом, всякий раз, когда Чхон Мён чувствовал себя одиноким, он искал своего Сахёна. Теперь он мог только притворяться безразличным, с тревогой тренируясь на поле, избегая сумасшедших последователей и подсознательно ожидая прибытия Чон Ма. Если бы Чон Ма остался на ночь, что он делал редко, Чхон Мён оказался бы в ловушке в его объятий, всё ещё связанный к его телом после очередного энергичного сеанса двойного совершенствования. Иногда он просыпался, случайно заснув, только для того, чтобы заметить, что Чон Ма снова начал трахать его, пока он издавал тихие, прерывистые вдохи в бессознательном состоянии.

***

      Один из великих представителей культа отвечал за тщательный подсчёт инвентаря перед его хранением, очень заботясь о том, чтобы ни одна вещь не была украдена — за исключением Чхон Мёна, который, конечно, мог взять столько, сколько хотел, — несмотря на то, что эти фанатики скорее отрубили бы себе руки чем взять хоть один кусочек золота у их бога.       Именно такое обращение поначалу побудило его брать всё, что он мог достать, просто из любопытства, чтобы дождаться момента, когда они наконец подведут черту. Что ж, два месяца спустя Чхон Мён накопил больше богатств, чем знал, что с ними делать, и даже начал обсуждать, на что ещё он мог бы потратить деньги культа демонов, когда у него закончились идеи.       С другой стороны, чего он никак не ожидал, так это увидеть одного из последователей, держащего в руках деревянную шкатулку с замысловатой резьбой, которая сразу же привлекла его внимание. Может ли это быть какой-то эликсир, священное оружие или какой-то другой предмет первостепенной важности? Любопытство и скука заставили его совершить очень наглое ограбление даже для Чхон Мёна, который просто выхватил коробку у мужчины, как будто тот был головорезом.       — Хм-м-м, это выглядит дорого, — пробормотал он себе под нос, пытаясь напугать миньонов. Однако они не потеряли самообладания, они были слишком тверды для этого, вместо этого они опустились перед ним на колени, почтительно объясняя содержимое коробки.       — Это дар от нашего господа, — подытожил он после того, как Чхон Мён поднял на него кулак, когда он произнес два абзаца, не упомянув ни таинственный предмет, ни его получателя. — Это предназначено только для Ваших глаз, боюсь, я не могу раскрыть его содержимое.       «Столько суеты из-за маленькой деревянной коробочки, у меня бывало и лучше!» мысленно пожаловался он, когда его руки с трудом открыли крышку. — Ха, — выдохнул он.       На самом деле это было не очень впечатляюще. Самым большим сюрпризом стал отправитель такого… типичного подарка.       Чон Ма начал читать книги о советах по ухаживанию? Повязка на голову была такой… обыденной. Этого следовало ожидать в любых отношениях. Но это было…       Он даже не смог бы правильно это описать.

***

      Попытка убить Чон Ма во сне оказалась безрезультатной.       Казалось, он осознавал опасность и был готов противостоять ей.       На самом деле, Чхон Мён считает, что ему удалось возбудить его только потому, что он почувствовал, как внутри него набухает мужественность. Почти в отместку мужчина развернул его, чтобы снова трахнуть сзади. Чон Ма держал его руки за спиной, заставляя Чхон Мёна изогнуть позвоночник, чтобы угол наклона не сломал ему руки. На этот раз Чхон Мён не смог ни нанести себе раны, ни порвать пару простыней, чтобы отвлечься от своей пытки.       — Мм-Ан! Ах! М-мн-нх!       Вместо этого он мог позволить ему пользоваться своим телом только до тех пор, пока тот не кончит.       Чон Ма бросил его на кровать, как только вышел, и устроился поиграть с Чхон Мёном, как только тот расслабился после очередного сеанса двойного самосовершенствования, уложив Чхон Мёна себе на грудь с раздвинутыми ногами. Он тихо вздохнул в распущенные волосы Чхон Мёна, которые превратились в непослушный беспорядок, и в то же время просунул три пальца в скользкую дырочку, поглаживая ее изнутри с маниакальным подтекстом, наслаждаясь тем, какие пронзительные звуки он мог издавать.       Мой, мой, МОЙ.       Конечно, на сегодня он получил достаточно своей духовной энергии, почему бы ему просто уже не уйти?       Чон Ма нежно прикусил мочку уха Чхон Мёна с выражением, которое почти можно было принять за нежность.

***

      Чхон Мён нахмурился, глядя на шкаф, заполненный разнообразной одеждой, ни на одном из предметов не было символа его секты.       Всё в порядке, даже если бы у него была униформа с вышивкой сливы, он бы не осмелился её надеть. Даже если бы эти сумасшедшие ублюдки не осмелились поднять головы достаточно высоко, чтобы увидеть его грудь, каким унижением было бы для горы Хуа иметь ученика с символом того, что его постоянно толкают вниз перед магё?       Всё было прекрасно, если только это не была мантия этого ублюдка, как он посмел предложить её ему?

***

      Через некоторое время Чхон Мён понял, что Чон Ма действительно остановится, если он будет умолять. Только после нескольких часов без перерыва, чувствуя онемение от постоянного болезненного трения, Чхон Мён больше не мог этого выносить.       — Подожди… О-остановись… — слабо попытался он, испытывая боль. — Просто, пожалуйста…       И тут он действительно остановился, зачарованно глядя на его заплаканное лицо.       Сначала Чхон Мён пытался держаться за стену, но хватка была настолько шаткой, что ему пришлось схватить плечи Чон Ма руками, обхватив его бедра ногами.       «Значит, это работает?» — устало подумал он. — «Он просто остановится?»       Теперь, когда он наконец остановился, Чхон Мён заерзал на месте, пытаясь перестроить своё измученное тело, но это было невозможно, притяжение заставляло его погружаться на член Чон Ма в каждой позе, искушая этого любовника.       Чон Ма убрал пряди волос цвета воронова крыла с потного лба Чхон Мёна, осторожно обхватив ладонями его раскрасневшиеся щеки. Затем он наклонился, чтобы поцеловать его в припухшие губы, без всякого сопротивления просунув язык в рот и слегка прикусив нижнюю губу.       Когда Чон Ма снова трахнул его, он больше не пытался умолять.       Он глубоко вздохнул, окруженный непристойными звуками плеска и шлепков. Стыдливые стоны присоединились позже, слабо отдаваясь эхом в просторной комнате, на этот раз не заботясь о том, чтобы остановить их.

***

      Прошёл год с тех пор, как он в последний раз посещал свою Секту, с тех пор, как он видел своего Сахёна и разговаривал с кем-либо, кроме ублюдков из культа демонов. Чхон Мён не мог больше выносить того, что не видит своего Сахёна, даже когда он носил унижение, как хорошо сшитый халат.       Поэтому он проскользнул в комнату Лидера Секты, как будто пришёл навестить его только для того, чтобы поболтать о пустяках. Это была сцена, которая происходила сотни раз прежде. Чхон Мун обернулся, как только тот ступил на оконную раму, и застыл на месте, узнав его.       — Чхон-Чхон Мён-а… — пробормотал он, протягивая руку, чтобы заключить его в объятия, как только тот спрыгнул на пол.       — Сахён, — сдавленно пробормотал он, зарываясь носом в одежду своего Сахёна, как будто снова был маленьким мальчиком. Он так сильно скучал по запаху своего Сахёна. Когда они расставались, Чхон Мун окинул его проницательным взглядом и стянул капюшон с головы, чтобы получше разглядеть. Чхон Мён беспокойно заёрзал, чувствуя, что он может каким-то образом увидеть на нём грех.       Но Чхон Мун ничего этого не видел. Будь он на его месте, пожалуй, заметил бы, что не сильно потерял в весе или мышечном тонусе, на нём не было никаких признаков травм, и он все еще носил свой меч. Однако что-то в его лице, должно быть, всё-таки выдало его, потому что Чхон Мун заметил дискомфорт.       Чего ему не хватало?       Глаза Лидера Секты опустились ниже, маленькая, почти зажившая метка выглядывала из-под слоёв одежды. След от укуса. Чхон Мун притворился, что ничего не увидел.       На самом деле, он заметил, что духовная энергия Чхон Мёна почти удвоилась, как только он обнял его… Несомненно, подпитываемый сеансами двойного совершенствования. Даже седина в его волосах начала исчезать, снова становясь черной. Гораздо менее заметной деталью было изменение запаха Чхон Мёна, обычный аромат цветущей сливы, казалось, смешался с чем-то другим.       Он мягко направил Чхон Мёна к местам для гостей, всё ещё держа его за руку.       — Чхон Мен-а, так приятно снова тебя видеть. Я действительно волновался, — пробормотал Чхон Мун, зная, что, услышав его голос, его Саджэ успокоится.       У Чхон Мёна было много жалоб, но он не осмеливался высказать ни одну из них в присутствии своего Сахёна. Казалось, что ситуация наконец-то привнесла в его характер немного сдержанности. Это его не устраивало.       — Всё не так уж плохо, — солгал он сквозь стиснутые зубы. Технически, он полагал, что всё было не так плохо, как могло бы быть. Он по-прежнему получал всё, что хотел, плюс свою свободу и личное пространство. — Сахён, ты можешь рассказать мне, как у всех дела?       Чхон Мун ему не поверил, но и не стал выпытывать подробности. Он погладил Чхон Мёна по спине сверху донизу, пытаясь утешить его. Чхон Мён отпустил напряжение из своего тела, впервые за долгое время почувствовав, что может расслабиться, потому что он в безопасности. Пока глубокий голос Чхон Муна рассказывал о достижениях младших учеников, о некоторых боях его товарищей и других деталях, которые, как он знал, покажутся ему скучными, но знакомыми, Чхон Мён почти заснул, и только надвигающаяся угроза захода солнца заставила его оставаться начеку.       Когда время подошло к полудню, он неохотно отвернулся. Ему ещё предстояло совершить обратное путешествие.       — Сахён, я должен вернуться.       Чхон Мун держал его в своих объятиях, отказываясь отпускать.       — Тебе не обязательно возвращаться. Позволь мне защитить тебя на этот раз.       … — Чхон Мён опустил голову, шевелясь. Конечно, его Сахён должен знать лучше, чем кто-либо другой, что этот ублюдок делал за пределами Шэньси. — Я вернусь.       Затем, словно вспомнив о чём-то, он поднёс руку к шее, прикрыв отметину, которую ранее оставил Чон Мун.       — Са-Сахёнг, — прошептал он в ужасе, безрезультатно подыскивая оправдание. Он почувствовал, как страх подступает к горлу, как будто его вот-вот вырвет. Слова повисли в напряженном воздухе. Чхон Мун снова обнял его, прижимая к себе так, словно боялся увидеть, как он подбежит к окну прежде, чем он успеет ему ответить.       — Мне жаль… мне так жаль, Чон Мен-а.       Тело Чхон Мёна начало сотрясаться, он был не в силах остановить слезы, которые сдерживал всё это время. Он рыдал, уткнувшись в плечо человека, которому доверял больше всего, крепко сжимая его рукав.       — Са-Сахён, пожалуйста, прости меня…       — Мне нечего прощать, это я был тем, кто не смог защитить тебя, — горячо возразил Чхон Мун. — Если кого и винить, то меня…       Но Чхон Мён быстро покачал головой. Хотя, возможно, формулировка была немного детской, потому что Чхон Мён уже давно не менял свой образ мышления:       — Сахён никогда не ошибается…       Это Чхон Мён знал наверняка, иначе он сам не согласился бы участвовать в этом фарсе с подношением. Это было лучшим решением в то время, когда силы Цзянху ещё не были должным образом скоординированы в рамках единого фронта, который мог бы дать Цзянху возможность столкнуться с демоническим культом…       На самом деле они мало что могли сделать.       Если бы он мог выйграть для них хотя бы немного времени, он был полон решимости рискнуть. Он даже подумал, что было бы лучше, если бы он пошёл вместо кого-то вроде его Сахёна, так как у него было бы больше шансов защитить себя.       — Это было самое лучшее, — продолжил он, делая глубокий вдох, чтобы снова контролировать свое дыхание.       — Нет, это не так. Я действительно сожалею об этом, — признался он. — За то, что выбрал лучшее для мира, а не лучшее для тебя.       Обращаясь к своему Сахёну, он неуверенно улыбнулся.       Спасибо тебе, Сахен.       Я также предпочитаю для тебя всё самое лучшее, вот почему я…       — Всё не так уж плохо, я не ребенок, — повторил он с большей уверенностью. — И, кроме того, я вернусь, Сахён.       Он рад, что набрался смелости навестить своего Сахёна. И в будущем он, возможно, даже вернётся. Как только он сделал первый шаг, он обнаружил правильное направление. Теперь Чхон Мён просто должен был продолжать двигаться вперёд.       Когда Чхон Мун увидел, что Чхон Мён уходит, он на мгновение перепутал спину старика со спиной того маленького мальчика, который любил шалить, чтобы привлечь его внимание.       «Я не ребенок»       Несмотря на то, что он сказал это, сердце Чхон Муна сжалось. Он всё ещё видел это таким образом, они были одним и тем же человеком.