По методу гражданина Маслова

Следующее утро разбудило Андрея мерной дробью первых ещё робких капель надвигающегося сезона дождей по стеклянным стенам. - Яйца! – Поприветствовал Миша, сверкая воодушевлёнными глазами. Андрей степенно спускался на первый этаж, почёсывая пузо. Замерев на последней ступеньке, он спустил руку ниже и заверил: - Мои на месте. - Это, конечно, радостная новость, - согласился Миша, - только я о другом. В холодосе нашёл, представляешь, настоящие человеческие куриные яйца! Андрей споткнулся о последнюю ступеньку, но равновесие удержал. - Мих, никому не ведомо, сколько они там болтаются. Вполне возможно, что естественная коррозия довела их из состояния куриных в состояние человечьих. - А яйца могут протухнуть в холодосе? – Миша задумался. - Всему свой срок. Смерть неизбежна даже для яйца в холодильнике. Андрей неспешно добрался до столешницы, поковырял нечистой ложкой вчерашний кофе в кофемолке, ссыпал порошок в электронную турку, долил воды, прожав зелёную кнопку. Турка приятно заурчала, почти сразу разлив вокруг бодрящий аромат кофе. Миша в раздумье подбрасывал вверх и ловил крупное белое яйцо: - Убедительный пессимизм. Но я считаю, надо рискнуть. Лучше яичница в руках, чем журавль в небе. А ты что думаешь? – Миша обернулся к обеденной зоне, где во главе стола гордо восседал Юрик. Яйцо немедленно пролетело мимо подставленной Мишиной ладони и, шмякнувшись о кафель, разбилось. Миша, узрев смерть яйца, крякнул, присел на корточки и, осторожно ткнув пальцем в лужу желтка, смело лизнул палец. - Сомелье тухлых яиц, - прокомментировал Андрей, наливая кофе в кружку, - профессия будущего. А ты не промах. - Я считаю, нормалды, - констатировал Миша, - да и Юрик согласен: яишенке – быть! Десять минут спустя Миша поставил перед Андреем тарелку со шкварчащей глазуньей и парой ломтиков бекона. - Пас, - незамедлительно отозвался Андрей, допивая кофе. - Да не ссы ты, ё-моё, - Миша упал на стул напротив и ткнул вилкой в тонкую плёнку, выпуская густой желток, - за компанию и просраться не обидно. Андрей внимательно проследил за исчезающим во рту Миши кусочком яичницы. Тот с аппетитом сглотнул, облизнулся и, далеко высунув язык, продемонстрировал пустую полость рта. Андрей вздохнул и принялся за завтрак. - Катер придёт сегодня в обед. Привезут провизию, сделают уборку, заберут тебя в город. - Пас, - с полным ртом ответил Миша, - я занят, на самом деле. - Ещё не все тухлые яйца перепробовал? – Уточнил Андрей. - Ещё Рабиндраната Тагора местного не починил. Андрей поморщился. - Слушай, миньон гражданина Маслова, твои услуги тут не требуются. То же мне бюджетный Посейдон. - Чего вдруг «Посейдон»? - Ну, ты ж вышел из пены морской и давай заблудшие души спасать. - Не хочу тебя расстраивать, - Миша шумно глотнул обжигающий чай, - но греческие боги ничего особо не чинили и души не спасали. Они, в основном, ебали всякое. И тут требуй-не требуй, а моих услуг ты не дождёшься, понимаешь, да? - Ммм, Аквамен? – Предложил Андрей после паузы. - Не по-христиански как-то. - Если по-христиански надо, тогда Купала, получается, - Андрей с грустью оглядел пустую тарелку и, плюнув на манеры, принялся вылизывать остатки размазанного желтка широким языком. - Купала Индийского океана, - Миша вздохнул и повторил манёвр Андрея, - чушь какая-то. Тогда уж Варуна в тему будет. - А это кто? - Индуский товарищ всея морей и океанов. Гоняет на Макаре. Это зверь ездовой, типа левиафана, крокодил-трансформер, ё-моё, - Миша снова швыркнул чаем и с грохотом обрушил кружку на стекло стола, - во, таким и рисуй! - Крокодила-трансформера? – Хохотнул Андрей. - Меня, ё-моё! Верхом на крокодиле-трансформере. Миша скорчил страшную гримасу, призванную, как видно, продемонстрировать зрителям его божественное начало. Андрей закатил глаза. - Миха, это – хрень Петровна, - Андрей потёр переносицу, - только если щупальца тебе присобачить. А крокодила вернём в болото. - Как скажешь, - Миша легко пожал плечами, - погнали, стало быть. Щупальца сами себя не нарисуют. - Погоди, октопус, куда разогнался? – Андрей встал из-за стола, прошёл в кухонную зону и, поковыряв в паре ящиков, вернулся к Мише, бросив на стол ручку с блокнотом, - не хочешь списочек составить, что тебе с большой земли нужно? А то по умолчанию у меня только закуска и неприличное количество алкоголя. - Алкоголь одобряю, - радостно кивнул Миша, - умножаем неприличное количество на два, тут я тебя и поддержу и фору дам. Миша подтянул к себе блокнот, раскрыл на первой странице и крупными печатными буквами написал поверх листа: «ГИТАРА». Дважды подчеркнул. - Да уж, предмет первой необходимости, - Андрей упал рядом с Мишей, отобрал блокнот и выдрал лист из середины. Вернув блокнот Мише, Андрей щёлкнул собственной ручкой и записал на выдранном листе в столбик: guitar alcohol*2 Андрей глянул в Мишин список. Тот успел разжиться невнятными позициями: Мясо Птица Рыба Крупы Снизу Миша дважды обвёл и подчеркнул двойной линией вполне конкретное: «парламент, 4 блока!!!» - Насчёт провизии как-то обтекаемо, не находишь? – Уточнил Андрей - Да разберутся, ё-моё, - Миша полюбовался списком, нахмурился, перечеркнул все съедобные позиции и написал размашисто: «хавка, из которой еду готовят», дважды подчеркнув «готовят». Андрей вздохнул и переписал себе то же на английском. Через час со стороны крыльца раздались приглушённые голоса. Андрей вышел навстречу целой процессии клиннеров, напрочь перепугав пожилых индианок, немедленно рассыпавшихся по вилле с пипидастрами наперевес. Андрей притормозил водителя катера в залихватской фуражке, и, потрясая листиком с четырьмя скупыми позициями, попытался втолковать что именно он подразумевает под «food for cooking». - Не слышу слова «гитара», - буркнул невесть откуда взявшийся Миша прямо в ухо Андрея. Тот вздрогнул и закатил глаза, поймав краем глаза коренастую индианку, выходящую от бассейна с охапкой простыней в руках. Андрей немедленно смутился и попросил: - Мих, займись полезным, а? Проследи, куда она бельё несёт. Глядишь, в следующий раз получится справиться с последствиями твоей мести своими руками. Миша хмыкнул и кивнул, на почтительном расстоянии двинувшись за женщиной. Незатейливая слежка, в ходе которой Миша умудрился напороться на стул, грохотом испугав индианку до полусмерти и раскрыв свой неудавшийся шпионаж, он выяснил, что под лестницей виллы, за зеркальной дверью прячется целая прачечная, полностью отданная в пользование клиннерам. Удовлетворённый, Миша вернулся в гостиную. - Айда на пляж, чего под ногами мешаться, - предложил Андрей. - Ты про гитару объяснил? - Гитара-то как раз позиция объяснимая, - Андрей двинулся к выходу, - с продуктами кое-как вышло. Обещали покумекать. Надеюсь, обойдётся без баула приправ. Миша неожиданно накинулся на Андрея со спины, сжал в объятиях, отпрянул и с самым серьёзным лицом потёр своими руками бицепсы Андрея. - Это ещё к чему? – Оторопело поинтересовался Андрей, оборачиваясь. - Ты ж тут уже год сычуешь, на самом деле. - Так? - Я бы сдох от тактильного и социального голода. Поэтому вот, - Миша отодвинулся и приглашающе раскинул руки в стороны, - наслаждайся. - С Юриком обнимайся, - закатил глаза Андрей, - двигай давай, тактильщик, блин. Миша гоготнул, подхватил Андрея под локоть и потащил к пляжу. На пляже деятельный Миша под вялые сопротивления Андрея принялся закапывать последнего в песок, без конца бегая к океану и возвращаясь с горстями, полными солёной воды для уплотнения стройматериала. - Песню тебе петь буду, готовься. Заполняем шкалу потребности в прекрасном. Миша глубоким бархатным баритоном затянул: «Он сидит во мне, он правит мной, он мешает мне быть самим собой». Андрей непроизвольно вздёрнул бровь. От суетного и порядком бестолкового Миши он не ожидал ни безупречных вокальных данных, ни мрачной подавляющей лирики. Допев, Миша счастливо уставился на Андрея: - Ну? Преисполнился? - Да как тебе, - Андрей смутился, - не, в смысле, поёшь-то ты здорово, без вариантов. Миша гордо кивнул. - Только вот, и текст какой-то примитивный, и настроение безрадостное. Не идёт тебе такое, если уж честно. Миша нахмурился, поднялся на ноги, и, глядя обиженно сверху вниз, отчеканил: - Ну вот и сам себя раскапывай, значит, - он пнул горку песка, где предполагалось бедро Андрея, - это потому, что без гитары, ты не понял просто, - Миша развернулся к тропинке, ведущей с пляжа, и бросил через плечо, - сиди здесь до следующего пришествия, жди, когда гитару привезут. Он демонстративно пошагал в сторону виллы. Андрей, вздохнув, легко выкопал руки из сыпучего песка, пошевелил ногами и споро выбрался весь. Мишу он догнал через несколько минут. - Нет, а чего ты обижаешься, Мих, - он тронул Мишу за плечо, но тот немедленно дёрнулся, сбрасывая руку, - не обижаться надо, а исправляться. Я помогу, хочешь? - Вот знал, что лучше с Юриком дружить, на самом деле, - громким шёпотом пробормотал Миша как будто сам себе. - Слушай, я помогу, правда, - Андрей всерьёз испугался, что такими темпами заслужит очередную порцию фирменной Мишиной мести, - я с детства стихи пишу, подсоблю, чем смогу. - А я с детства бухаю, но это ещё не повод считать себя не ебаться дегустатором вин, - буркнул Миша, не оборачиваясь. Андрей кротко вздохнул, понуро бредя за широкой спиной, всем своим видом источавшей обиду и агрессию. - И что, издаёшься? – Не в силах долго молчать, полюбопытствовал Миша, подгибая пальмовую ветку на пути. Андрей инстинктивно пригнулся. - Нет, зачем? Я ж не поэт, я – художник. Чаще к своим же картинам пишу истории. Так, для души. - Ладно, посмотрю твою писанину, - Миша сдержанно кивнул, заметно приободрив Андрея, и отпустил ветку, выгнув её книзу, так что та хоть и вскользь, но хлестнула Андрея по щеке. На вилле Андрей, подхватив початую бутылку виски, двинулся прямиком наверх, увлекая за собой Мишу. В мастерской он долго хлопал ящиками стеллажа в поисках стопки исписанных тетрадей, найдя которые, протянул с несколько виноватой улыбкой Мише. Тот, глядя исподлобья, пристроился прямо на полу, подпирая спиной вереницу старых изрезанных холстов. Пока Миша, углубившись в чтение, хмурил брови и покусывал губы, Андрей, время от времени прикладываясь к бутылке, от нечего делать, мелками набрасывал на небольшом полотне мясистые щупальца, поднимающие со дна морского ветхий перебитый корабль. Закончил он сильно затемно. Разглядывая придирчиво полотно в холодных тонах, пронизанных скупым светом убывающей луны, Андрей потянулся задумчиво к верному швейцарскому ножику на тумбе, но его рука была перехвачена жилистой Мишиной ладонью. - Не гони, - буркнуло в ухе, и второй рукой Миша выхватил холст из-под носа Андрея, проворно спрятав спасённую картину за своей спиной. Андрей лишь раздражённо поморщился. - Вот ещё что, - Миша подтянул схваченную Андрееву ладонь на уровень груди, другой аккуратно опустил холст на пол, прислонив к своим ногам, и, собрав в горсть, словно посыпал ладонь Андрея невидимым порошком, - это – моё уважение. Пока немного, скорее, задаток, чем целая порция. Но ты уж его береги, я таким редко разбрасываюсь, на самом деле. Тетрадки я изымаю, картину тоже. Миша отпустил руки Андрея, вздохнул горестно, разглядывая непроницаемое лицо, обнял его, сжав крепко, но коротко. Андрей продолжал хранить молчание. - Добрых снов, короче, - неловко пробормотал Миша, размыкая объятия. Он подхватил полотно у своих ног и, так и пряча его за спиной, будто ожидая атаки Андрея, попятился на выход из мастерской спиной вперёд, пока не скрылся в дверном проёме. Андрей проводил его невыразительным взглядом и, стоило Мише исчезнуть из поля зрения, тихо усмехнулся. В спальне Миша бережно пристроил полотно ко вчерашнему «Уцелевшему». Сбегал в ванную, наскоро умылся и вернулся к полотнам, грузно осев перед ними на пол. Миша елозил по зубам щёткой, не замечая, как стекают по подбородку ручьи пены, вязко капая на и без того уже порядком замызганную майку. Он сосредоточенно разглядывал картины, силясь рассмотреть те изъяны, что так беспокоили Андрея. Он старался подметить пустые участки или неправильные тени, неверную перспективу – хоть что-то из тех скудных познаний в области художественной живописи, что случайно осели в голове за годы жизни. Ничего, пусто. Как Миша ни смотрел, приметить хоть одно несовершенство ему не удалось. Тогда он рассеянно проглотил вспенившуюся пасту и утёр рот размашистым движением от кисти до локтя, уронив щётку аккурат между широко разведённых коленей прямо на пол. Миша попробовал анализировать с другой стороны – не технической, коли эта оценка ему не удалась, но с эмоциональной. Но и здесь попытки оказались тщетны: с «Уцелевшего» на него смотрело воплощённое отчаяние одиночества и, если только Андрей изначально не задумывал ироничную издёвку над его плачевным недавним прошлым, Миша всё чувствовал верно. Из «Ктулху», как для себя переименовал «Октупуса» Миша, на него вспенивались волны, пахло солью и озоном, и забытый пробудившийся бог впервые являл разросшемуся за время его сна человечеству свои очень конкретные намерения. Опять же, если Андрей не пытался рисовать шарж на Лавкрафта – что ещё можно неправильно почувствовать, неверно трактовать? Окончательно умаявшись бесплотными размышлениями, Миша разделся, щёлкнул выключателем и, как был, голым завалился на кровать поверх покрывал, почти мгновенно отрубившись. Богатырский сон Миши и в худшие времена невозможно было прервать – он предпочитал деятельность бездействию, смену вида активности отдыху, упахаться аки конь в одиночной упряжке, отмахавший сотни миль, нежели балдеть пузом кверху, пусть даже компанию ему составит самая интересная книжка на свете. Книжкам, видите ли, своё время, и это время – дорога из пункта А в пункт Б. Во всех остальных случаях Миша находил себе занятия поэнергичней. Потому и сон его был беспробудным и глубоким. Организм, привыкший к увеличенным нагрузкам, каждый перерыв на сон воспринимал как благословение, не роптал, не подбрасывал крамольных полуночных мыслей, не мучил Мишу бессонницей, стараясь набраться сил за те несколько часов, благосклонно вручённых организму его обладателем. Так Миша мог заснуть в любой позе и при любых обстоятельствах, легко и крепко. В студенчестве ему нередко случалось спать стоя, прислонившись к прохладному окну автобуса, пока его тело надёжно подпирала утренняя ленинградская давка. Он спокойно спал под ругань предков, под первые упорные попытки брата овладеть ритмическим рисунком на дешёвых и хлипких барабанных бочках, спал в сквотах, когда на соседней половине кровати его приятели физически доказывали местным дамам свою симпатию, спал, трясясь в туровых автобусах, беспрестанно прикладываясь головой о ледяную раму окна, но так и не очухавшись. Мишу не могли поднять ни внешние обстоятельства, ни назойливые трели будильников. Миша просыпался сам, вернее, когда организм, накопив энергию, позволял ему проснуться. Потому Миша и ухом не повёл, когда к трём ночи в его спальню заглянул Андрей, тихонько прокравшись мимо постели. Андрей, конечно, не знал тонкостей работы Мишиного организма, иначе, не церемонясь, открыл бы эту хренову дверь с ноги – так его бесило Михино беспардонное поведение. Он осторожно подхватил свои полотна и, всё так же крадучись, вышел вон, направившись в мастерскую. Там он с мазохистским удовольствием сбросил холсты на пол и для начала хорошенько оттоптал картины. Насладившись треснувшими рамами и смазанными пятнами подошв собственных сандалий на полотнах, Андрей наконец взял нож и с наслаждением вспорол «Октопуса» поперёк. Полюбовавшись разрезом, он схватил свисающую бахрому хлопка, натянул, и вырезал из верхней части полотна ломанный треугольник, поводил по нему вдоль, распарывая плотные раскрашенные нити, удовлетворился результатом и приступил к ещё не тронутым участкам холстов. «То же мне ценитель нашёлся, нихера ты не понимаешь, - думал Андрей, наслаждаясь и убийством нелепых сюжетных и прямолинейных полотен, - и уважение своё в жопу себе засунь, эксперт хуев, чтоб тебя вместе с Масловым черти в рот ебали». *** Проснулся Андрей, как и ожидал, от громогласного топота по лестнице, сопровождаемого не менее зычным криком: - Да ты ёбу дал, живописец хуев! Миша ворвался в спальню разъярённый, как стадо быков. Однако напугать Андрея ему не удалось – тот и ожидал, и откровенно ждал подобной реакции. Андрей устал сам себя наказывать за бездарность, за глупость, за бесполезную трату времени жизни на этом долбанном богом забытом, но очень комфортном острове, за замыленный взгляд, за то, что и сам уже не понимает – хороша ли эта картина? За страх. Потому что уничтожать картину за картиной, прикрываясь кризисом, - стратегия куда более выигрышная, чем выставить всем на обозрение материал, в котором сам Андрей толком ничего и не понимает. За порочный круг, в который он себя загнал, в котором ему хоть и больно, но удобно. О, моё привычное болото боли, поглоти меня, наполни мои лёгкие, замени собой необходимость сделать шаг вперёд. Андрей подло, но почти неосознанно, планировал переложить на Мишу бремя злости и наказания себя. Потому он вальяжно потянулся, поднялся на локтях, глядя в озверевшую гримасу Миши, и попросил спокойно и даже иронично: - Чур, не щекотать! - Да больно надо, - Миша скривился, падая на край Андреевой кровати, потёр беспомощно лицо. - Ну хочешь уважение верну? – Андрей даже проникся его растерянностью, протянул вперёд сложенную в горсть ладонь. - Себе оставь, - пробормотал Миша едва слышно, - там три части за тексты, одна за картины. Мало я их ещё видел, и тех ты меня лишил, долбоёбушек. Миша почесал виски, тяжело вздохнув. Андрея иррационально и внепланово кольнуло стыдом и он попытался вырулить из неприятной для себя ситуации: - Слушай, картины мои, я имею полное право распоряжаться ими по своему усмотрению. - Жопой своей распоряжайся – никто и слова не скажет, - гаркнул Миша, обернув к Андрею взбешённый оскал, - на картинах я, адресат – тоже я. Хер ты имеешь, за что скажи ещё спасибо, а не право! Ты – жук и вандал, готовься к мести. Миша пошарил по тонкому покрывалу, нащупал Андрееву стопу и, пока тот не успел сообразить, цепко схватил пятку, второй рукой поднимая покрывало, и от души пощекотал свод стопы. Однако Андрей и бровью не повёл, взирая на потуги с той же решительностью обладателя собственным творчеством. Не узрев должного эффекта, Миша поднял на Андрея вопросительный взгляд. - Не та зона, - виновато отреагировал Андрей, - извини. - Шулер, - констатировал Миша, досадливо отпуская пятку. Андрей проворно подтянул ноги к себе, закрывая доступ к коленным чашечкам, - значит, подымайся и бегом компенсировать. Ты сегодня без завтрака. - И без идей, - живо откликнулся Андрей, - не могу компенсировать, не знаю, что писать. - Меня, что ж ещё? – Миша непонимающе сморщил нос. - Так просто? - Пиши портрет для начала, в процессе додумаешь крокодила-трансформера, треуголку пиратскую, да хоть череп вместо морды. - Натурщиком будешь? – Андрей усмехнулся, прекрасно понимая, с чем у обывателя ассоциируется термин «натурщик». - Так неймётся на мой величественный хуй полюбоваться? – Не подвёл Миша. - Это уж уволь, сам своими хозяйствами любуйся. - Небезынтересные фетиши, однако! – Миша, раззадорившись, присвистнул, - Во множественном числе? С двумя хуями меня нарисуешь? - Дельная мысль, - Андрей, подхватив настроение, расхохотался, - коли ты с двумя хуями, у тебя, поди, батя с двумя головами? - Головками, - подтвердил Миша, гогоча. - Не-не, ты не понял, - Андрей выпрямил спину, согнув ноги под покрывалом в позу лотоса, - тащи тетрадку! Едва Андрей нацарапал ровными печатными буквами первые два четверостишия, как Миша, внимательно следивший за ходом его мысли, покатился по кровати, задыхаясь лающим смехом. - Не перебивай, - сердито попросил Андрей, силясь продолжить историю в должном ключе, не скатившись в лаконичное: «потому что у деда два хуя, фьють-ха!». Миша, уже зная причину и следствие, за текстом больше не следил. Смотрел, хмурясь, на сосредоточенное лицо Андрея, зачёркивающего и вписывающего новые и новые строки. Особенное внимание Миши привлёк счёт слогов, когда Андрей выразительно, но бесшумно проговаривал только что написанную строфу, невесомо помечая места ударения крепко зажатой в пальцах ручкой. - Это необязательно, ты в курсе? – Не выдержал Миша, - в музыке ты можешь задать любой ритм, изменить и преломить его. Подстроить текст под музыку, и слоги считать не придётся. Только такты. - Я ж не на музыку пишу, - хмыкнул Андрей, вздохнул, и принялся по новой считать слоги в свежей строфе. - Пока, - Миша мягко отобрал у Андрея тетрадь и ручку, незамедлительно сунув их в задний карман своих шорт, - дождёмся гитары, Андрюш. И, хрен с тобой, завтрак ты заслужил.