Террор воплоти

Гоголь совершенно точно может сказать, что любит свою жизнь и ни на что её не променяет и не продаст. — Что бы был дома в четыре, понял меня? — кричат из соседней комнаты, а у Коли дыхание перехватывает, — Опоздаешь, придушу. Было бы не так грустно, если бы это было угрозой. Но это утверждение. Гоголь выходит из дома, накидывая лёгкое пальтишко и вешая рюкзак на плечи. Погода на улице офигенная, холодно правда. Парню до школы топать минут 20, а он за это время успел отморозить себе всё что имел. Ворота школы с распростёртыми руками встречают его недокрашенными стенами. Коля видит впереди парня в тёплой шапке и тёплом пуховике, улыбка растягивается сама, и Коля на максимальной скорости мчится на парня. — Фе-е-е-едя — Гоголь прыгает на парня, который еле-еле успел повернуть голову на имя. — Коля, ты задолбал так делать — Достоевский хрипло смеётся и оттягивает друга за косу, — Привет. — Как прошёл вчерашний вечер? — Достоевский улыбается в ответ и выключает плеер, чтобы послушать, что же ответит Коля. — Да особо никак, опять накричали, брат бесит больше всего — Гоголь грустно вздыхает и ловит себя на мысли, что улыбаться другу доставляет ему крайнее наслаждение. — Пойдёшь на олимпиаду по химии? — О да, Коля готов думать, говорить, обсуждать, есть и пить эту науку на завтрак, обед и ужин. — Конечно пойду, зачем спрашиваешь, я живу ради неё — И тебя тоже. Парни смеются и вместе заходят в школу. Да, дружба этих парней началась самым банальным образом. Коля подошёл с фразой из детского сада к парню, который единственный на первый взгляд внушал доверие. Достоевский обычно ни с кем не разговаривал, что уж говорить о дружбе. Типо, а зачем, кому это надо? Ебаным экстравертам? Федя ненавидит людей. Коля был слишком что ли потерянным в себе для стандартного вида человека, это и привлекло Достоевского. Он отличался своими жалкими попытками скрыть эмоции и вылить это всё в радость и смех. Коля много улыбался в отличии от Феди. Это привлекало. Прозвенел звонок и вся толпа двинулась в столовую. Коля с Федей не исключение, они тоже решили перекусить. — Ты будешь что-то брать? — Федя какой раз задаёт один и тот же вопрос, на который у Гоголя нет ответа. — Я дома поем — Отвечает и врёт. Гоголь это уже делает машинально, без зазрения совести. Достоевский восхищается этим парнем, так стойко выдерживать атаки с стороны общества, на каждый осилит. Много рассказов, смеха, тупых шуток, но это всё не сравнится с тёмным оттенком бездонных глаз Фёдора, что так загадочно и коротко улыбается парню. — Побежали на урок — Гоголь быстро выхватывает кусок пирожка у друга и с полным ртом бежит из столовой, — Химия же сейчас. Достоевский догоняет вслед и глухо смеётся, валя парня на плитку школьного коридора. — Ты сейчас у меня получишь — Федя поправляет тёмный волосы и давит на парня под собой всем весом, — негодник. Гоголь опять смеётся, смотря лишь в эти тёмные глаза напротив. Только с Федей Коля мог позволить себе проявить эмоции. — В будущем я обязательно открою свою лабораторию и буду изучать наркотики — Гоголь тихо шепчет, пока учитель допрашивает очередного неуча у доски. Достоевский улыбается уголками губ. — А я планирую создать террористическую группировку и рушить жизни людей также, как они рушат Землю. Гоголь в удивлении раскрыл рот и добавил слишком тихо, чтобы никто не услышал: "Я буду рушить жизни вместе с тобой, если позволишь?"

7 лет спустя

— Федя, ты же понимаешь, что мы ничто без лабораторий и оружейных? — Сигма рассматривает схемы зданий. Достоевский сидит в кресле, в руках тонкая спица и моток красных ниток, а рядом лежит большая метровая кукла вуду с глазами-крестами. — Что-то надо делать, ало, ты вообще меня слышишь? — Сигма махает ладонью перед безразличным лицом. — Не беспокойся, есть один человек — Достоевский про себя улыбается, но снаружи не подаёт виду. Мысль о Гоголе пришла внезапно, хотя она иногда мелькает в памяти мужчины. Тот светлый парень, который смеялся ради него. Хах, какая лёгкая добыча. — И кто он? — Мой парень. Сигма откинул бумаги на стол. Достоевский лишь повернул голову в его сторону и воткнул иглу в куклу. — Федя, не надо его в это втягивать, ты его убьёшь — Сигма не то чтобы в ярости, он в отчаянии. — Спрошу у него, когда вернусь домой, Сигма не волнуйся — Достоевский открыл выдвижной ящик комода и достав пистолет, заправил его в ремень штанов. Шапка ушанка на голову, в которой очередная бомба, — Выдвигаемся, Мори в очередной раз перекрыл нам путь в Европу. — Да, из-за него наши поставки не дошли заказчику. — Вот и славно, повеселимся — Достоевский отправляет последнее сообщение на телефон Гоголя: "Милый, буду поздно".

***

Коля пришёл из университета и сразу засел в своей лаборатории. Сегодня он будет делать очередное взрывное вещество. Клиентов у него уже очень много, и все они очень уважаемые люди в мире мафии. Гоголь бы жил обычной жизнью человека, но увы он слишком привязан к Достоевскому, который не отпускает никого без жестоких пыток. Его парень очень жесток, но в меру. Коля тоже иногда страдает, пару раз его похищали и избивали, пытаясь выпытать формулы самого мощного ядерного оружия мира, которое спровоцирует геноцид человечества. Увидев сообщение от Федя, Коля улыбнулся широко широко. На манекен отправляется очередная шапка ушанка с бомбой внутри.

***

Звук открывающейся двери и Гоголь бежит в одной пижаме по коридору. Достоевский уже стоит с распростёртыми руками для обнимашек. — Ты поздно — Гоголь полностью отдаётся, крепко повиснув на белой шее. — Детка, я же написал. — Я скучал — Гоголь целует Федю в щёчку, а потом в губы. Сладостно, наслаждаясь мягкость и полуулыбкой друг друга, отдавая сердце хищникам добровольно. Парни проходят сразу в спальню. Федя приняв душ и смыв чужую кровь, ложится рядом, так и засыпают в крепком коконе нераспустившегося молодого цветка. — Федь, что хочу, главное, чтобы убило? — у Коли глаза горят. Достоевский предоставил ему его собственную лабораторию, а там столько возможностей. — Милый, не отказывай себе ни в чём, твори — Федя надевает только что изготовленную шапку и уходит. Одной частью Коля понимает, что начиная работать, обрекает себя на гибель. В этой группировке не остаются в живых. Гоголю слишком дорога жизни его первой и последней любви, которая выбрала террор. Он понимает, что без него Федя обречён на смерть, а смерть это лишения его самого дорогого свойства — улыбаться.

2 недели спустя

— Говори, сука — Пощечина, звук которой уже отдаётся эхом в подсознании. Гоголь лежит на холодном кафеле, избитый. От лица не осталось живого места, белоснежные волосы окрасились в кроваво-красный. — Не отвечаешь — мужчина хмыкает и достаёт из кармана пистолет и тычет им прямо в выколотый голубой глаз, — продолжишь молчать и я трахну тебя прямо этим пистолетом и постараюсь не нажать случайно на курок — Истерично смеётся и балдеет. В глазу напротив нету ни страха, ни боязни смерти, ничего. — Эй, поддонок — Гоголь поднимает голову с пола и улыбается, — Соси хуй, я ничего не скажу, ни-че-го. Мужчина не выдерживает и ногой пинает полуживое тело в угол. Гоголь не произносит ни одного звука. Боль захватывает разум, но сердце ещё бьётся, в голове смутный силуэт Достоевского. — Я тебе эту улыбочку вырежу ножом — Мужчина поднимает голову Коли и перочинным ножиком аккуратно вдоль линии губ вырезает глубокие раны. Кровь течёт, открывая новые раны, но не только на лице, но и в душе. Гоголь цепляется за последнее, что подкидывает разум. Федя, его совсем немного поднятые уголки губ, единственного кто поддерживал его идею о создании наркотиков. У Гоголя уже галлюцинации или он видит Федю. Через пелену крови просачивается темнота его глаз, спасая в самых трудных ситуациях. — Милый, не смей сдохнуть, это я — Родной голос, как ледяной душ ранним утром, взбодрил и парень приоткрыл один глаз. Знакомые черты — мечта. — И не собирался... — улыбается надломанно и тянется за последним поцелуем.

***

Достоевский второй раз на кладбище. Сейчас он пришёл с определённой целью, закопать труп Мори и проклясть его на вечный ад. Парень тащит труп с чёрном пакете, Сигма бредёт сзади. Найдя идеальное место, Федя начал копать и раскопав достаточных размеров яму, скинул бесчувственное тело. — Закапывать? — Достоевский положительно кивнул и уставил взгляд на закат. Сигма закопав и оставив сверху куклу вуду подошёл к Феде. — Босс, пойдёмте? — Мне нужно ещё проведать кое-кого — Федя пошёл в сторону, проходя могилы людей и детей. Все они были кому-то дороги и любимы кем-то. Вот и эта могила навеки останется любима Достоевским. — Ты так и будешь ему всегда верен? Может уже просто забыть? — А Сигма о деле говорит. — Я не научился улыбаться без него, он был моей причиной жить. — Врач прописал мне почаще улыбаться — Парень наконец повернул голову в сторону друга. Слёз не было, но тёмные глаза навсегда сохранили в себе разрывающую боль и зависимость от простой улыбки. — Ну так улыбайся — друг не мог понять. Да, в ситуации с Колей, тут всë очень понятно. Но на этом человеке же жизнь не заканчивается. Правда?... Хотя наверное Достоевский считает по другому. — Я не могу — Федя посмотрел в даль заката. Серый, ни одного яркого цвета. На небе были собраны все оттенки серого, от чёрного до почти белого, — моей улыбки был достоин только он. Достоевский замолчал, но вскоре продолжил: — Я не нашëл ничего более редкого, чем его улыбка. Она была единственной его связью со мной. Я так любил его улыбку. Сухой всхлип — единственный звук оставшийся на фоне мрачного заката. На деревянной дощечке фотография самого ценного человека жизни Феди. Он здесь такой счастливый, улыбается, вешая шапку на манекен. Подпись гласит: "Я не собирался умирать" Достоевский целует табличку с любимым лицом. Гоголь был его единственным лучом среди мрака и ненависти к людям. Коля был выше понятия человек.