Рагнарёк изобилия и творчества

Тургенев лежал на арене, похоже без сознания, после такой серии атак от бога оно и неудивительно, казалось что даже пережить их - уже чудо. Все смотрящие были в шоке, даже те, кого казалось никаким чудом не поразишь, например Зевс, Луг и Шива. В ложе греков все смотрели с разинутыми ртами, а Нуаду вскочил и подошёл к самому ограждению. Нуаду: Никогда раньше не видел...чтобы он так яростно атаковал... Гермес удивлённо склонил голову к плечу, а Деметра не могла и слова сказать, хотя в обычной ситуации давно бы всё высказала. Шива тоже был поражён, смотря на то, как Дагда быстро и зверски нанёс атаки по сопернику, на такое был способен только воин, что не видел ничего кроме сражений, но никак не "Хороший бог". Луг выронил сигарету изо рта, будучи не способным на промежуток времени закрыть его, Вили тоже замолк понимая что этот шквал атак был не в духе ирландца, а Один слегка улыбнулся, что было необычным для такого существа как он. Брунгильда тоже была удивлена, а Гейр прибывала в отчаянии, трибуны людей ужасались, да и боги не спешили кричать, как это происходило ранее. Даже Некрасов на первых рядах сжал руки на перилах от напряжения. Все были удивлены, пожалуй кроме самого Дагды, на лице которого была ухмылка и он саркастически подметил свои стремительные удары, фразой про время, за которое истечёт его защита. После этих слов трибуны богов разразились ликованием и самоуверенными выкриками. А старшая валькирия глядела на Тургенева, прикусив губу от злости того, что они недооценили соперника. Рядом с Иваном появился уже знакомый образ мужчины с карими волосами и серыми глазами, он стоял около лежащего тела писателя и смотрел на того сверху вниз. Базаров: Мне неведомы чины и нормы морали, в конце концов всех нас ждёт одна участь, так что и стараться на пользу общества смысла нету. Но это не работает на тебя, Иван Тургенев, ты один из тех, кто борется за самое что ни на есть существование целого вида удивительных созданий, способных создать ранее невиданное. Так что...пора уже встать на ноги. Мужчина сказал это вполголоса, но валькирии и некоторые люди на трибунах услыхали это, начав выкрикивать имя своего представителя, поддерживая его изо всех сил. Боги отошли от шока, начав осознавать произошедшее. Деметра: Хах...ВОТ ОНА, СИЛА БОЖЕСТВ! Выкрикнула богиня, тогда как прочие в ложе воздержались от комментариев, Вили тоже стал смеяться, понимая что сейчас случилось. Брунгильда, завидев Базарова, улыбнулась, прекратив злиться или беспокоиться, что слегка поразило младшую. Гейр: Это...конец..? Брунгильда: Это? Разумеется нет, сейчас только разгар битвы. Знаешь, по каким критериям я отбирала писателей из России? Гейр: По творчеству?... Брунгильда: Разумеется, ну и по характеру. Человек, способный прожить такую противоречивую жизнь достоин участвовать в рагнарёке! Гейр: Но...достоинством Чехова было его способность ломать собственные пределы. Брунгильда: Верно, такое есть у каждого писателя выбранного мной, я называю это "гротеском". У Тургенева гротеск это...стойкость выживания. Гейр: стойкость...выживания? Это что? Брунгильда: Он бы не стал таким знаменитым писателям без этого, он ни за что не умрёт даже от такой атаки! Сказала старшая и сжала руку в кулак, вынося её перед собой, широко улыбаясь. Гейр была шокирована таким заявлением сестры, смотря на Тургенева и исчезающего около него Базарова, который через пару минут полностью пропал. Все ждали продолжения битвы, ведь бог отказался убивать человека, ровно также, как тот поступил с ним несколькими минутами ранее. Дагда: Эй, ты учти, я не буду вечно ждать...я даю тебе минуту, чтобы продолжить битву. Твёрдо сказал он и теперь для наблюдавших каждая секунда была на счету, каждый порыв ветра близил человечество к их погибели, только одно могло предотвратить это - драматург встанет на ноги и продолжит битву. Прошло уже около 20 секунд, а тот всё также продолжал лежать, трибуны молчали, всё стихло. Люди и валькирии с надеждой смотрели на Ивана, тогда как боги наоборот, они с восхищением наблюдали за Дагдой, который по истечению 25 секунд стал медленно приближаться к человеку. Это заставило людей напрячься больше, Некрасов прикрыл глаза, громко воскликнув. Некрасов: ТУРГЕНЕВ!!! Услыхав это, люди стали кричать фамилию публициста, надеясь таким методом быстрее привести его в чувства, но вот уже около 30 секунд были позади, а бог все медленно сокращал дистанцию. Богам стало казаться, что это их однозначная победа и в отместку людям, они стали кричать имя Дагды, однако более разумные божества не стали делать этого, ожидая развязки. И вот, голоса слились в шум из "Дагда! Тургенев!", прошло уже порядка 35 секунд, а представитель человечества никак не сможет встать, всем стало казаться, что это лёгкая победа стороны небес. Когда время пробило, что прошло уже 40 секунд, то в тот же миг медленно человек поднялся, плюнув кровью, он крепко держал оружие в руках, а на его лице была язвительная ухмылка. Писатель встал максимально неожиданно, ведь ещё секунду назад он не подавал никаких признаков того, что он в сознании. Впрочем то уже отошло на второй план, ведь люди стали активнее скандировать имя своего представителя, а русский вздохнул, полностью выпрямляясь, на что бог застыл на месте. Тургенев: Минута? Хах...да мне бы и 40 секунд хватило! Дагда: Ты поднялся ровно в 40 секунд, нечего хвастаться этим, ты воспрял впритык к концу. Все тут же замолкли, ожидая продолжения битвы, ирландец решил первым нанести удар, бросившись в атаку. Иван, на всеобщее удивление, не стал разить соперника кистенем, а подождал, пока тот достаточно приблизится, метра бы ему хватило. В тот момент, когда божество достиг этой отметки, то классик не сильно ударил кистенем шестопёр бога. Все сразу догадались, что публицист будет придерживаться прежней тактики, ломая защиту бога и нанося удар. Вот только когда их оружия столкнулись, шар критика отлетел в противоположную сторону, а кельт, приземлившись, собирался атаковать шею врага своей палицей. Как только небожитель повернулся для нападения, тут же ему прилетел удар рукоятью кистеня по лицу, чего никто не ожидал, охлест пришёлся прямо в нос, да с такой силой, что у бога оттуда полила кровь. Это шокировало трибуны, приём был настолько странный, что стал неожиданным, но на арене Эхад не ослаб, лишь сделал шаг назад, свободной рукой протирая кровь под носом. Тургенев усмехнулся, смотря своими горящими глазами на Дагду. Тургенев: Согласись, это было неплохо, да?

1830 год.

Российская империя

Орёл

Большой дом с синей крышей и весь покрашенный в белый располагался в Мценском районе в городе Орле, он был одинок, ведь соседей рядом не было, зато есть небольшая тропинка, ведущая к дороге. Дом был двухэтажный, а также там было много комнат и крепостных, но жило внутри всего 3 человека - Иван Тургенев, Николай Тургенев, что приходился братом нашего героя и Варвара Лутовинова, мать обоих мальчиков, у них был и третий брат, но он умер в 2 года от эпилепсии - Сергей Тургенев. Их отец, Сергей Николаевич Тургенев, ушёл из семьи пару недель назад, ведь брак был по расчёту и не очень нравился ему. Поэтому мальчики остались на воспитание матери, которая ощущала над ними власть, она не страшилась бить Николая, а беловолосый был её любимчиком, так как был тихим и часто сидел в комнате, его учителя, коими были гувернёры, постоянно хвалили сообразительность Ивана, а его брата наоборот - он был бездельником, хотя мог демонстрировать неплохие результаты. На тот момент будущему классику было 13 лет, а его брату скоро исполнится 14, Иван выглядел как мальчик роста около 168 сантиметров, с белыми волосами, карими глазами, одетый всегда в приличную одежду, выгораживающую его и доказывающие его статус дворянина. В семье Варвары все говорили на французском, если же кто-то скажет слово на русском, то это будет караться пощечиной или того хуже. Как уже и было сказано, Ивана мать не била, ведь он почти не косячил, а когда за ним замечались проступки, то Варвара делала ему замечание, на удивление больше этой ошибки он не совершал. Его же брат часто был предметом их матери-деспота для вымещения гнева за любую шалость, также она срывалась и на крепостных крестьянах, так что девушка была, может и образованная, но строгая и властная. В один день, когда все гувернёры закончили занятия с будущим писателем, мальчик решил налить себе воды, дабы осушить горло после всех диалогов, чтений и прочих ораторских заданий, можно было попросить сделать это какого-нибудь слугу, но ему не захотелось этого. Открыв дверь в комнату, он увидел, как на проходе кухни сидит одна из крепостных, её лицо было спрятно в ладошках, зато на руках были видны многочисленные ссадины и даже некоторые синяки, завидев это Иван сразу подбежал к ней. Иван: С вами всё хорошо? Может нужно что-нибудь? Обеспокоенно спросил парень, а служанка, услыхав детский низкий голос, сразу вытерла слёзы, которые скрывала под ладонями, и кинула короткое и быстрое "Нет", поспешив удалиться, Иван сразу понял, что это дело рук его матушки, ибо больше никто не может бить крепостную. Это не вызвало у мальчика диссонанс или нечто похожее, ведь как упоминалось ранее - его мать часто избивала служащих в доме и это было не ново. Однако он ни разу не видел, чтобы от этого служанка плакала и сидела на полу. Блондин не сомневался, что это рук его матушки, потому пошёл к ней в комнату, ведь сегодня она не работала. Хотя её личный кабинет, как она любит его называть, был доступен только ей и лишь Варвара могла туда заходить или давать разрешение одному из крепостных на уборку. В сердце юного писателя поселился страх, он стоял напротив комнаты, но не осмелился туда зайти или постучать, для своего возраста он прекрасно понимал риски, возможно лишится той сообразительности в глазах матери и будет обычным объектом для избиения, как его брат. Его грудная клетка, казалось, вибрировала, перед таким неопределимым препятствием, но что если он, показав мужество и дух, возразила матери, поднимет свой статус, тогда все будет хорошо, возможно он даже сможет остановить этот нескончаемый ад для всех служащих. Собрав всю храбрость, что была при нем, он постучал в дверь 2 раза, а затем не дожидаясь ответа или реакции, открыл её. Женщина с чёрными короткими волосами сидела на кресле, читая книгу, весь её кабинет был в шкафах, в одних стояли всякие статуэтки и фигуры из стекла, а в других была целая библиотека. Также в комнате висела фотография её бабушки, а дальше кресла находился стол с некоторыми документами и кружкой чая. Девушка повернула голову на мальчика, приспуская очки, её глаза казались пустыми, однако наводил на юношу чувство тревожности, словно нечто ужасное грядёт за этим стеклянным взглядом. Варвара: Потрудись уж, Ваня, объясниться. Я же вижу, что ты не случайно сюда забрёл. Холодно сказала она, закрывая книгу и положив её на подлокотник. Тургенев закрыл за собой дверь, пытаясь сменить тревожный взгляд на уверенный и решительный, по его виску стекала капля пота, всё же он смог ответить, закрыв глаза и повышая тон. Тургенев: Зачем ты бьёшь всех людей, что здесь живут, они ведь не заслужили этого! После этой фразы он приоткрыл очи, и увидел как его мать безнадёжно вздохнула. Варвара: Знаешь, я ведь считала тебя умным, не то что остальных. Я бью их, потому что они слабы, понимаешь ли, Ваня, до них не доходит простым языком, я же стараюсь сделать так, чтобы они больше не совершали ошибки, иначе их ждёт наказание. Это выгодно с обеих сторон, они могут стать сильнее и одновременно учатся на ошибках, как мышь, запертая в клетке, она ведь всё равно рано или поздно прогрызёт стальные прутья, чтобы выбраться, либо же умрёт с голоду. Но, боюсь, твой юный мозг ещё не готов осознать такую простую истину. Юноша был поражён этими словами, на его лице выступили ещё капли пота, однако он пытался не подавать виду, что ему страшно, он старался выглядеть как можно уверенее. Тургенев: Это абсолютно неверно, им нужно показать, что они конкретно делают неправильно, иначе этот круг насилия так и замкнётся, продолжаясь и не заканчиваясь. Варвара стала выглядеть более раздражённой, словно слова мальчика разгневали её. Варвара: А знаешь...я заблуждалась насчёт тебя. Сказав это она встала с кресла и стремительно подошла к мальчику, он разумеется испугался, но всё также стойко находился на месте, не отступая. Затем послышались звуки ударов и даже крики, которые издавал юнец, похоже всё было действительно ужасно в этой комнате. На следующий день на щеке юного писателя был пластырь, а все остальные раны скрывала его одежда, теперь он не пользовался привелегиями, которые выделяли его на фоне остальных раньше, мать стала также регулярно избивать и Ивана за любую оплошность, возможно то дневное решение было действительно неправильным. Неужели такая оплошность может стоить тебе такого наказания, которое будет длиться продолжительно, наверное до отдельной жизни, Иван не собирался просить прощения и просто целыми днями его голову терзали мысли о правильности его решения и сопоставления этого с другими событиями людей, ведь всё же может быть абсолютно также, только при других обсоятельствах. Так летели недели и месяца, мальчик уже привык ко всему этому абсолютизму дома, в 15 лет юноша пошёл в Московский университет. Учёба шла наилучшим образом и когда Николай пошёл в гвардейскую артиллерию, то семья переехала в Санкт-Петербург и Тургенев поступил в Санкт-Петербургский университет, где встретил будущего товарища - Тимофея Грановский. Это был мужчина, который ходил всегда в футболке и расстегнутой чёрной рубашке, из-за чего все профессоры ругали его внешний вид. Ростом был одного с нашего героя, а чёрные волосы, приглаженные назад и карие глаза делали образ мужчины важным и состоятельным. И вот, в 1834 году Иван встретил Тимофея в университете и протянул тому бумагу, на что Грановский без лишних вопросов взял её и прочитал содержимое. Тимофей: Поэма, "Стено", хорошее название. Ты написал? Спросил тот, протягивая лист обратно к начинающему писателю. Тургенев: Да, тебе понравилось? Я хочу показать это нашему преподавателю словесности Тимофей: Вполне толково, думаю ему понравится. Тургенев улыбнулся, кивнув и побежал к профессору. Тот был мужчиной строгим, посмотрев поэму он попросил оставить её временно у себя и во время лекции раскритиковал произведение, не указывая автора, однако признал, что всё же в ней есть некий подтекст. Так и начался творческий путь Тургенева, ведь закончив университет, в 1836 году он опубликовал своё первое произведение, оно не получило широкую огласку, однако все прочитавшие были довльны и отписали об этом. В следующем году он опубликовал около 100 различных стихотворений, которые тоже не приобрели популярность, однако из-за них к начинающему публицисту пришла телеграмма, от самого...Александра Пушкина, которая гласила "Мне нравятся ваши стихотворения, желаю Вам успеха в этом ремесле". После этого Иван был уверен в том, что он сможет выйти на уровень таких великих писателей, как Василий Жуковский, Афанасий Фет и прочие гении мира литературы. Через несколько лет, в 1847 году писатель познакомился с Некрасовым, а также вышла в свет его первая популярная работа - "Записки охотника", за которым последовал "Холостяк" в 1849, и в 1850 Тургенев не был маленьким писаталем, о нём знала Россия и большее её население, из-за такой резкой популярности Николай позвал Ивана на диалог, встретились они в доме Некрасова, где писатель предложил выпить чаю и побеседовать. Некрасов: Вы теперь пользуетесь спросом, так ведь? Тургенев: Ну что за фамильярность, можно и на ты, мы ведь около 2 лет знакомы. Некрасов: Хорошо, небось ты уже чувствуешь подступающую славу? Тургенев: Разумеется, если честно, я считаю, что мой талант может ещё развиться и посоревноваться даже с Гончаровым! Некрасов: Такое большое самомнение, не раздул ли ты его? Тургенев: Я? Нет, ведь я и правда считаю себя отличным писателем и имею основания так полагать, ты ведь тоже считаешь себя таковым? Некрасов: Честно признаться, что мне хочется считать себя таковым, однако я считаю, что ты слишком высокого мнения о своём творчестве. Тургенев: Простите? Некрасов: Ты не имеешь того таланта, что был у Глинка, ты просто питаешь пустые надежды, чтобы развиться мало одной веры. Ты ведь даже на похороны матери не съездил. От этих слов Тургенев был вне себя от злости и встал, хлопнув по столу. Тургенев: У меня не только вера! И хватит говорить так, словно ты знаешь мою мать и кем она была. Я больше не хочу слушать всё это, раз ты считаешь, что я - пустышка, то пусть так оно и будет. Сказав это, драматург ушёл, пребывая в неприятном расположении духа, он же знал, что слова Некрасова неправда и абсурд, но тогда почему в потёмках своей души эти слова так отпечатались, впрочем писатель махнул рукой - он докажет обратное, во что бы то ни стало. В 1852 году выходит, пожалуй, самое значимое произведение публициста - "Муму", а в 1855 "Рудин", затем "Накануне" и "Отцы и дети", котоые сделали Тургенева настоящим классиком русской литературы, теперь ему казалось, что он смог доказать обратное тем словам, которые он услыхал - Тургенев талантливый писатель. С того момента о нём действительно знала вся Россия, он получал неплохие деньги за свои работы и жил на широкую ногу, ведь мог себе позволить. Он познакомился с такими людьми как Лев Толстой, Афанасий Фет, Иван Гончаров и прочие. Однако теперь он не смотрел на них снизу вверх, а ставил всех на один уровень с собой, как писателей. Однако всё изменилось в 1860, когда был опубликован роман "отцы и дети", многим читателям он не понравился по некоторым причинам, из-за чего возможно могла бы упасть в глазах всех, но неожиданно её не стали критиковать, ведь Фёдор Достоевский написал целую рецензию о том, что произведение на самом деле отличное и похвалил его, защитив от всеё возможной ненависти. Иван был очень рад, от чего решил познакомиться с философом, на что получил следующую телеграмму. "Здравствуйте, Иван Сергеевич, на самом деле "Отцы и дети" хорошее произведение, однако я не собираюсь с вами контактировать иным образом, я не считаю вас тем, за кого принимают многие, вы мне неприятны. С уважением, Фёдор Михайлович" Прочитанные им строки задели Тургенева до глубины души и вызвали различные вопросы, зачем же тогда Фёдор защитил его работу, если не считает её такой, какой описал в рецензии. Иван не понимал такого поступка от слова совсем, пусть "Отцы и дети" теперь в относительной безопасности, всё же остаются вопросы по поводу Фёдора. Похоже Достоевский задел эго писателя, который считал себя гением в мире литературы, что ставил себя на один ряд с Пушкиным и прочими. Драматург мириться с этим не хотел, а потому, когда вышла главная работа "Преступление и наказание" философа, то классик жестоко раскритиковал это произведение, чем вызвал резонанс у всех, кто знал, что Фёдор защитил работу Ивана. После этого случая Тургенев стал более раздражённым, поссорившись с Фетом, Толстым и прочими, а после всей этой чёрной полосы опубликовал своё финальное произведение, по крайней мере оно должно было стать таковым, "Довольно", где было сказано, что он бросает литературное ремесло из-за критики со стороны читателей. Впрочем, ушёл он ненадолго, ведь затем он опубликовал ещё романы, чем вызвал большое недовольство у публики и казалось - утерял свой статус. Из-за этого, вечером, он сидя за столом рассуждал над всем тем, что произошло в последнее время. Тургенев: Чёрт бы тебя побрал, Фёдор, богохульник. Всё же было хорошо...к чему было это письмо...я ведь гений...никто бы другой так далеко не зашёл...я...я... От понимания положения, в котором он оказался, Тургенев стукнул кулаком по столу, заставляя чашу, что стояла там, упасть. Иван не хотел в это верить, он не такой, каким видит общественность, они просто не могут осознать его талант и глубину его мыслей. После всех его взлётов, всех его стараний...такой жалкий конец? Нет. Иван твёрдо решил, что раз уж не получится жить как писатель сейчас, то он убедит в этом будущее поколение, а потому решил улететь в столицу мира, в самую богатую на творчество страну - Франция, а конкретно - Париж. У него не было преград, языковые знания и материальное состояние позволяло осуществить эту задумку, так что и медлить не нужно. Оказавшись там, он завёл знакомства с Ги де Мопассаном, Проспером Мериме и прочими. Показав им свои работы и рассказав о предшественниках, он умолчал о Фёдоре, Фете и прочих, Иван убедил всех в том, что он один из лучших писателей России, вместе с этим и познакомив иностранцев с русской литературой. Так и пролетела жизнь Ивана Тургенева - самопровозглашённого гения, который не готов справится с соперничеством. Однако он действительно был талантливым писателем, который не смог пробудить свой потенциал на полную, впрочем как бы то ни было - Тургенев был избран Брунгильдой как участник рагнарёка, который обязан защитить человечество, а посему, пусть он и был гнилым человеком, однако сейчас всё это было убрано в дальний ящик памяти. Писатель, что сбежал от трудностей, выжив, возможно без этого он бы не был тем, кто есть.

АРЕНА

Трибуны шокировано смотрели на то, что Тургенев нанес такую резкую и наглую атаку по Дагде, сделав упор на неожиданность и тем самым обойдя защиту бога. Ирландец посмотрел на палец, которым вытер кровь, и тот закономерно был окрашен в алый цвет. Божество усмехнулся, поднимая свои очи на Ивана, жутко ухмыляясь и повернув свой шестопёр в руках, слегка выдвигая правую ногу вперёд. Дагда: смотрю силы сразу явились к тебе? Не давая шанса расслабиться представитель богов сразу сделал рывок к человек, подпрыгивая и планируя атаковать сверху вниз, но писатель слегка поднял шар кистеня, касаясь палицы соперника и разрушая первый блок, в тот же момент драматург сделал быстрый и длинный шаг назад, однако атака всё же смогла задеть его щеку, оставляя там неглубокую царапину. Классик тут же стал наносить по сопернику не сильные, но быстрые атаки кистенем, он просто швырял шар, подходя ближе, кельт защищался, иногда уходя в сторону, пол таким натиском он не мог атаковать - пусть атаки и не сильные, всё же представляют весомую опасность. Представитель человечества внимательно следил за Эхадом, ожидая когда разрушится последний его щит. Эту тактику поняли и смотрящие, так в скандинавской ложе Вили грустно склонил голову на бок, скрестив руки на груди. Вили: Это так просто и заурядно...скучно. В греческой ложе Деметра была с схожим мнением, пока Гермес просто смотрел на арену, размышляя, Зевс сидел и молча наблюдал за боем. Нуаду понимал, что хоть тактика и проста, но действительно, однако ему казалось, что Дагда уже что-то придумал, дабы избежать этого. Шива, лёжа на подушках, надул первую щеку от ожидания прямого столкновения, Луг держал во рту сигарету, почти полностью выкурив табак в ней, такая битва на выносливость его не интересовала. Брунгильда была рада тому, что литератор так быстро пришел в себя и уже бьётся, прижимая оппонента и игнорируя все раны на своем теле. Гейр переживала за состояние Тургенева, хоть и не могла скрыть радости от того, что он пришел в себя и перехватывает инициативу на арене. Достоевский в своей ложе уже не смотрел, лишь под звук звона орудий писал что-то на листке, было заметно, что он не желает смотреть бой от собственной неприязни к человеку. Боги и люди на трибунах молчали, ожидая развязку, тем временем на поле боя Тургенев наконец коснулся шестопёра, сломав тому последний барьер, затем это, писатель взял кончик цепи у шара в руки, раскручивая сферу. Дагда же не то, чтобы возмущался или нервничал, он наоборот, скинул с лица все мешавшие волосы, что закрывали ему обзор. А потом бросился в атаку вновь, но уже не совершая прошлых ошибок - перед соприкосновением он сел на колено, атакуя снизу, намереваясь сбить равновесие врага вновь, ведь это самый действительный способ. Однако до воплощение его идеи за спиной Ивана вновь появился Базаров, скрещивая свои ладони. Базаров: Сейчас? Тургенев: Прямо сейчас. После этого Евгений вновь рассеялся, но драматург широко улыбнулся, сверкая зубами и своей хищной ухмылкой. Из его оружия тут же вылетели все шипы, что были на шаре, да с такой скоростью, что настигли ирландца до его нападения, что дало шанс классику повернуться. /•ЭКСТЕНСИОНАЛ МЫСЛЯЩИХ•\ Один острый наконечник попал в левую руку бога, второй поцарапал лицо, а вот третий впился выше мочки правого уха, вызывая у божества заметное кровотечение. Кельт сразу вытащил шип из руки, он понимал, что делать этого нельзя, однако это помешает ему в бою, потому и вынул из уха, от чего струя крови начала лить оттуда на пол. Закончив извлекать из себя эти острые предметы, небожитель повернулся обратно на публициста, но вместо лица блондина увидел летящий в себя шар, представитель богов сразу стал раскручивать шестопер, пытаясь заблокировать атаку, у него почти получилось, но всё же его оттолкнуло на пару метров, впрочем он всё равно смог устоять на ногах. Дагда: Это было нечест– Говорил небожитель, поднимая глаза, но закончить фразу ему не позволили, ведь Тургенев уже был здесь, настолько неожиданно, что Дагда даже не успел защититься, получая удар в живот кулаком. Хоть у бога и было хорошее телосложение, он почувствовал атаку, но всё же вытерпел её. Вот только теперь серию атак наносит Иван и пока ирландец не успел отойти и защититься, в его пресс вновь летит удар, но уже кистенем, круглый шар с размаху ударяет по животу бога, отбрасывая того на метры назад. Прошлая похожая атака впечатала бойца в стену, но теперь, плюнув кровью, представитель богов удержался на ногах, слегка покачиваясь, из его уха продолжала течь кровь, а разум слегка притуплен, но все же он смог выдержать натиск. Будучи уже не таким уверенным, как в самом начале битвы, бог даже не думал сдаваться, а человек не намеревался отсупать. Дагда: Прости уж...но это последняя битва между богами и людьми....я не могу позволить себе поиграть. Тургенев: Прошу меня извинить, но я абсолютно такого же мнения про себя. Я не подведу человечество.